Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
20-05-2005 10:57
 
Протопресвитер Василий Зеньковкий. Пять месяцев у власти. Воспоминания [история Церкви, мемуары]

Введение.

Глава I.

Русская революция и ее политические проблемы до 1918 г. Положение на Украине до возникновения гетманщины.

Формально началом русской революции считают последние числа февраля и первые дни Марта 1917 г. Однако разложение "старого порядка" приняло острый характер еще с осени 1916 г., и убийство Распутина, зловещим эхом про катившееся по всей России, было уже сигналом начинавшейся бури. Паралич волн, растерянность, потеря веры в себя достаточно говорили о том, что власть уже не владеет событиями, что старый "порядок" уступает место хаосу, в котором исчезают все устои прежней жизни. Мне незачем здесь входить в общую характеристику того, что происходило в России, начиная с Марта 1917 г. — нам необходимо лишь подчеркнуть в событиях 1917—18 гг. то, что имело свое значение для того периода на Украине, который носит название "гетманщины", — и прежде всего необходимо для этого выделить в сложном потоке событий 1917—1918 годов те три момента, которые, по моему убеждению, имели решающее значение для путей России и ее отдельных частей. Эти три момента следующие: политический, социальный, национальный. Все они чрезвычайно связаны один с другим, хоть основное значение принадлежало лишь двум последним: политические перемены всюду (и в пределах России, и в "лимитрофах") определялись либо национальным, либо социальным мотивом. Отделившиеся от России лимитрофы нашли в политическом обособлении средство для раз решения своих национальных задач, — но тщетно они думали бы освободиться от того бремени, которое перешло к ним от прежней России в виде острой социальной проблемы. Революционный процесс в России, конечно, разлился потому, что старый строй просто рухнул и естественно от крыл простор для каких-то новых политических процессов, — но динамическая напряженность революционного процесса, неожиданно для всех его деятелей, начиная с к<онституционных> д<емократов> до с<оцинал>-д<емократов> и даже большевиков определялась не отсутствием сопротивления, а тем, что история требовала разрешения двух первейших задач былой России — вопросов социального и национального, Русская революция, можетбыть, искусственно сейчас затягивается властвующей партией, превосходно усвоившей и знающей технику тирании, — но, возможно, что самая сила тиранов определяется тем, что русская земля в каком-то смысле нуждается еще в переходной власти. Когда мавр сделает свое дело, он дол жен удалиться; когда то, что нужно было жизни придет — тогда внутренне закончится революционный процесс, хотя, может быть, не сразу свалится тирания. Но не говоря о сегодняшнем дне, можно совершенно убежденно отстаивать то положение, что революция имела по существу две положительных задачи, которые должна была решить. Политическая ритмика в нашей революции определялась именно этим — Временное Правительство, было, конечно, плохим, а, может быть, и никаким Правительством, ибо не имело (да и хотело ли иметь? Сейчас, через 14 лет, кажется, что и господин Львов, и все его сотрудники были своеобразными толстовцами, гнушавшимися власти...) никакой власти. Но оно могло бы держаться, если бы все же при нем могли быть разрешены основные требования жизни. Большевики психически овладели народом потому, что они кончили войну, отдали крестьянам всю землю, — а национальностям предоставили действительно полную (по крайней мере, первое время) свободу "самоопределения". Большевики в значительной мере обманули тех, кто им поверил, но благодаря своему обману они овладели властью, — и раз ею овладев, сумели ее удержать. Временное Правительство не обладало властью, точнее — имело ее настолько, насколько не угасшая в населении инерция и действительная потребность в управлении считалась с Временным Правительством. Но всякий раз, как у него находилась достаточная сила своеволия или сопротивления — Временное Правительство шло на уступки. В украинском вопросе это сказалось с полной силой; положение здесь ухудшалось тем, что в Петрограде не имели определенного отношения не только к Украине, но и вообще к национальной проблеме в России. Не было во Временном Правительстве определенного отношения и к социальной проблеме. Это значит, говоря другими словами, что во Временном Правительстве была ясна и определенна лишь чисто политическая задача, задача "сведения концов с концами" в управлении огромным государством. Связь с иностранными державами, продолжение военных действий с Германией, наконец подготовка учредительного собрания, на которое возлагались все надежды, — все это как бы оправдывало Временное Правительство в том, что оно не хотело стать настоящей властью. Большевики не посчитались с "волей народа" и разогналиУчредит<ельное> Собрание, — а Временное Правительство выпустило простую возможность направить огромную страну на верный путь — все из-за почтительного отношения к прерогативам Учредит<ельного> Собрания. И социальный, и национальный вопрос откладывались — и это то в пору политического лихорадочного бреда, овладевшего на глазах всех "русской стихией"! Немудрено, что овладели революцией другие, — они пришли с лозунгом "братания", они просто объявили все земли крестьянскими, сгоряча декретировали полную свободу национальным группам и легко вступали в сотрудничество с революционными националистическими силами. В частности, жалкая власть, именем Временного правительства управлявшая Киевом, вскоре после переворота в Петербурге была сброшена украинцами и большевиками совместно. Как известно, до сих пор существуют украинские националисты, верящие, что их националистические чаянья могут осуществиться при помощи большевиков, — а уж тогда и говорить нечего. Победа большевизма была победой всяческого максимализма — поэтому так естественен в ту пору был тесный союз большевиков и левых с<оциалистов>-р<ево люционер>ов, развивавших максималистские идеи в во просе о земле, так прост для большевиков был союз и с украинцами, и с грузинами, и другими революционными национальными группами, поднявшими знамя национального самоопределения вплоть до отделения от России.

Характерной чертой русской революции явилось бессилие и пассивность русской буржуазии и помещичьего класса. Единственные партии борьбы против большевиков принадлежали русскому офицерству и небольшой кучке интеллигентов типа к. д. Правые политические деятели, столь несносно шумевшие, когда они находились под покровительством власти, просто исчезли, провалились под землю, или перекрашивались в к. д., а чаще более в левые цвета. Не много чести принес (917 г. и русской интеллигенции, что ярче всего сказалось в безвольном риторизме пресловутого Государственного Совещания или безответственной тактике Предпарламента, но все же интеллигенция как некий бессословный "орден" дала не только тех, кто губил и замучил Россию, но дала немало крепких, сильных борцов за Россию — начиная с Шингарева, Кокошкина и др. Что же касается русской буржуазии и помещичьего класса (посколько он не входил в состав политической интеллигенции), то они оказались просто в нетях. Мученическая смерть бесконечного числа их навсегда обе лила лично этих людей, павших жертвой большевистскоготеррора, — но несколько дело идет о классе, а не людях, то надо признать, что на сцене русской революции действо вали всего только такие силы — народ (крестьяне и рабочие), демобилизованные и кадровые солдаты и матросы с одной стороны, — а на другой стороне русская интеллигенция, которая по своей разношерстности и пестроте течений, по неумению и нежеланию сговариваться, могла явить лишь постыдное зрелище политической негодности. Отдельные исключения (во всех политических течениях) не смягчают картины. И только в группе большевиков русская интеллигенция выставила несколько людей с умением властвовать, с желанием овладеть революцией. Несчастье России сравнительно с другими странами заключалось в том, что, в то время как германская революция выдвинула Эберта и Носке, как итальянская выдвинула позже Муссолини, — в России с талантами власти оказались Ленин да его сподвижники Троцкий и Дзержинский... "Эволюция" власти в России докатилась до Октября. Долго шел процесс "завоевания" России большевиками, которые в ту пору не имели еще регулярной армии, — и когда в Феврале был подписан Брестский мир с немцами, когда большевики по ладили с ними и получили возможность сосредоточить все усилия внутри России — им пришлось еще больше чем три года "собирать Россию"...

На Украине этапы ее политического развития были следующие. Сразу же после падения в России монархии на Украине вспыхнуло сильное национальное движение, революционно организовавшее "Центральную Раду", куда, кроме делегатов от украинских партий вошло несколько представителей от русских левых партий на Украине. В различных губерниях Украины складывалась какая-то "местная" власть, но Киев, где собралась (если мне память не изменяет, уже в Мае м<есяце>) Центральная Рада, сразу стал "столицей", центром украинского национального движения. В Петербурге жило несколько видных членов революционных украинских партий, которые стали входить в сношения с Временным Правительством на предмет установления автономии Украины. Но горячие головы, заседавшие в Центральной Раде, не считались с тем, о чем шла речь в Петрограде. Они сами установили несколько "генеральных секретарей", которые были ответственны перед Центральной Радой; издали несколько манифестов к украинскому народу ("Универсалы") и очень рано (помнится, уже в Июне 1917 г.) выставили идею самостоятельной ("самостийной") Украины. В Петрограде мало считались с эти ми волнениями, не придавали им большого значения, видяво всем этом естественную "реакцию" подпольных течений, впервые получивших свободу. Маниловщина, определявшая различные шаги Временного Правительства, присуща была в всем мероприятиям Временного Правительства в отношении Украины. В качестве "знатоков" были посланы в Киев Керенский, Терещенко и, если не ошибаюсь, Некрасов, которые от имени Врем. Правительства заключили своеобразный конкордат с Центральной Радой, признав за ней право ответственного руководства жизнью Украины и лишь ограничив это право местными делами (просвещения, земства и т. д.). Однако в эту же пору началось формирование украинских военных единиц и С. В. Петлюра сохранил звание военного министра (атамана), которое получил еще в первые дни Центральной Рады.

Никакой "конституции" в управлении Украиной, конечно, не было, но в виду того, что война с немцами еще велась и Киев входил в прифронтовую полосу, Верховная власть в т. наз. "Юго-Западном Крае" принадлежала командующему Киевским Военным Округом, каковым был назначен достойнейший по своим личным качествам, разумный и спокойный человек, менее всего подходивший, однако, для того, чтобы быть носителем власти — К. М. Оберучев. Это своеобразное двоевластие — Оберучева и Центр. Рады — никого не смущало ни на Украине, ни в Петрограде — ведь такой же беспорядок и многовластие были всюду. В последнем счете все же "верховной властью" оказывалась та группа, которая могла двинуть войска и чисто физически настоять на своем.

Это было состояние политического хаоса, который не был до конца разрушительным только потому, что все еще действовала та колоссальная инерция, которая ввинчивалась в жизнь в годы войны. Медленно этот хаос побеждал инерцию, — еще в первые годы большевизма сила инерции не была совсем сломлена, — а все же переворот 25 Октября означал победу хаоса и первый шаг к новому — советскому — "порядку".

Первые шаги самостоятельной Украинской республики, провозглашенной совместно с большевиками, сразу же показали, что украинские интеллигенты (во главе с Винниченко) нисколько не лучше русских. Не прошло и двух месяцев, как небольшой отряд Муравьева осадил Киев, — и в несколько дней Киев сдался, а министерство во главе с Го лубовичем (украинский с.-р.) удалилось на запад, что <бы> вскоре <после> этого начать сепаратные переговоры с австрийцами и немцами. В Феврале м<есяце> заключается украинским "правительством" (которое собственно ничем никогда не управляло) мир, и в первых числах Марта Киев увидел немецкие войска, оттеснившие большевиков. Началась страда оккупации. Политическое положение характеризовалось тем, что немцы заставили большевиков признать факт "независимой Украины", а в то же время немецким войскам, оккупировавшим Украину, пришлось с боем продвигаться вперед. Таким образом, на северной и центральной части русско-немецкой границы немцы не воевали с большевиками, на юге же, очерчивая границы Украины, немцы воевали с теми же большевиками. Все это было такой комедией со стороны немцев!

Для чего же им понадобилось затем вести "войну" с большевиками, в качестве "вспомогательных войск" при Украинском Правительстве? Для чего понадобилось затем вести (и бесконечно тянуть) так наз. "мирные переговоры" украинцев с большевиками — между Раковским и Шелухиным? Конечно, ключ к этой загадке заключался в том, что в то время называлось "планом Рорбаха" (по имени известного немецкого политического писателя и публициста), — в создании самостоятельной Украины, отделенной от России и входящей в систему государств Центральной Европы, Это был план тех "Randstaaten", в силу которого немцами (!) были воссозданы Польша, Литва, Латвия, Эстония как самостоятельные государства. Таким же государством объявлялась Украина — и немецкие войска номинально находились будто бы в распоряжении Украинского Правительства. На самом деле немцы очищали южные части России по своему плану, стремясь дойти до плодоносной Кубани, чтобы обеспечить хлебом и скотом истощенные Германию и Австрию. Но фикции "вспомогательных войск" держалась все время...

Немцы попали в Украину при содействии украинских с ров, но Украина была слишком нужна им самим, чтобы они могли серьезно опираться на круги с.-ров. Они искали буржуазные элементы на Украине, и естественно, что Киев был центром этих всех исканий и переговоров. Первые месяцы немецкой оккупации принесли с собой очень существенный перелом в психология промышленных и помещичьих кругов, которые не сговариваясь решили опереться на немецкую оккупацию. Да и как им было иначе поступить? Большевики буйствовали во всей России, первые вспышки только что начинавшегося добровольческого движения были еще ничтожны, переворот в Сибири, закончивший бесславный период Комитета Учред. Собрания и Директорий, был очень неопределенным. А немцы, испытанные в деле водворения "порядка", устанавливали действительно возможность нормальной жизни. Насколько я могу судить по впечатлениям своим того времени, немецкая оккупация вызывала у всех очень тяжелое чувство — немцы были врагом, а не союзником, к немцам питали от вращение и часто ненависть, немцы же провезли в пломбированном вагоне Ленина с его друзьями, слишком явно разрушали русскую армию (убийство Духонина и т.д.). Эти разрушительные действия немцев лишь усиливали враждебные чувства к ним, — а в то же время ужас большевистского террора диктовал обратное. Когда большевики за владели Киевом 26 Января 1918 г., как радовались почти все киевляне, что наконец положен конец буйствовавшему самостийничеству! Но уже через несколько дней все изменилось — и массовые расстрелы и убийства довели страх передбольшевиками до крайней степени. То, что враги (немцы) освободили Киев, освобождали Украину, было мучительно, а в тоже время радостно, — открывались вновь возможность жизни, хотя бы под игом вражеской оккупации. И это чувство возвращающейся жизни было настолько всеобщим, настолько определяющим, что в нем сходились решительно все. С врагами пришла жизнь, нормальный порядок, безопасность — и уже через несколько дней после прихода немцев обыватель начинал осваиваться с фактом оккупации. Некоторое чувство омерзения и скрытого отталкивания, мне кажется, никогда не исчезало, но определяющим все же было не оно. И в первые же дни стало ясно, что радость нормальной жизни должна быть куплена дорогой ценой — очень скоро стал ясен смысл оккупации, когда немецкие солдаты и офицеры стали посылать бесконечные посылки в Германию. Хищничество пропитывало собой все, захватывая не только солдат, но и высших офицеров, а за хищничеством отдельных лиц стояла систематическая кража огромных богатств — в том числе и военных, скопленных тылом огромного Юго-Западного фронта. Даже обыватель, а тем более люди ответственные почувствовали, что с оккупантами надо вступить тоже в борьбу, что надо от них обороняться, надо вообще урегулировать отношения между населением и оккупантами. Это и была проблема "власти" местной, проблема организации местного управления. Сами немцы — и это был порядок, всюду проводимый ими на местах "оккупации" — нуждались для лучшего использования богатств страны в том, чтобы местное управление составлялось из местных людей. В украинских с.-р., еще недавно братавшихся с большевиками, они, конечно не могли видеть для себя опору в населении — отсюда ихстремление завязать связи с украинской буржуазией. Весь Март и Апрель тянулись эти поиски — и на ловца, конечно, набежал зверь. Для немцев было несколько неожиданным, что крупная буржуазия была по существу русской — это им не годилось, им нужна была все же "украинская" буржуазия. Из переговоров полутайных, полуизвестных — родилась идея гетманщины, на которой готовы были сойтись русские промышленные и землевладельческие круги с умеренными украинцами.

Социалисты-федералисты погнушались войти в этот блок — и с точки зрения "самостийной Украины" они со вершили тогда (как и много раз впоследствии) непоправимую ошибку. Единственным представителем(по-видимому все же с тайного согласия партии) этой партии был Дм. Ив. Дорошенко. Но, если я не ошибаюсь, он тогда вышел из партии (сохраняя с ней фактические связи и будучи се "заложником" в министерстве), чтобы сохранить "незапятнанными" ее ряды. Этот весьма своеобразный блок русских Октябристов и правых с одним левым украинцем включил в себя и русских к. д.. Я не рассказываю здесь истории кабинета Ф. А. Лизогуба. И не буду передавать разных эпизодов, разыгравшихся перед составлением кабинета. Во вся ком случае в первых числах Мая был составлен кабинет во главе с Ф. А. Лизогубом, человеком, стоявшим ранее вне политики, весьма заслуженным земским деятелем (но таковым оставшимся и на посту главы Кабинета Министров), большим украинофилом, а после довольно усердным ("щирым") украинцем. В составе Министерства кроме Д. И. Дорошенко был еще один украинец, однако ярко русской ориентации — Н. П. Василенко, член Ц<ентрального> К<о митета партии к. д. от Киева. Я тогда не принимал участие в партии к. д., но стоял близко к ней и очень интересовался ее позицией. Не знаю, как и почему, но в первых числах Мая собрался "всеукраинский съезд партии к. д.", которому предстояло решить вопрос об участии партии к. д. в составе гетманского Совета Министров (тогда входило три человека в Сов. Мин.: Н. П. Василенко, А. К. Ржепсцкий и С. М. Гутник — из Одессы). Я бывал на этих собраниях, длившихся три дня. Прения были острые и горячие — но одолела ориентация Н. П. Василенко, горячо стоявшего за то, чтобы партия, считаясь с создавшимся положением, приняла участие в организации власти при наличии оккупантов. Задача правительства в этих словах понималась как борьба с хаосом и разорением, внесенными в край большевиками — и хотя и ни слова не было сказано, что этим должно быть положено начало освобождения и всейРоссии от большевиков, но именно эта общерусская задача все время стояла перед глазами и она звала к реальной и трезвой политике, к деловой работе в тех условиях, какие были созданы "независящими обстоятельствами". Очень трудным оказался для ряда лиц вопрос об "украинской культуре" и "национальной задаче" на Украине. Одни просто не придавали никакого значения этому "временному и чисто декоративному" моменту, считая, что, когда освободится вся Россия, эти фиговые листочки мнимого украинства спадут сами собой. В этом беззаботном и циническом даже отношении к "украинской" проблеме (которую и проблемой-то не считали) пребывало довольно значительное число не только в партии к. д., но и в правых и левых группировках, — и это настроение влиятельных русских групп было известно в украинской интеллигенции, не только ее раздражая, но и создавая справедливое Недоверие к "украинским симпатиям" этих русских групп. Менее многочисленна, но очень шумлива и криклива была явно антиукраинская группа (В. М. Левитского, Ефимовского и др.) впоследствии до конца слившаяся с течением "малороссов", возглавляемых В. В. Шульгиным. Кругом этих словесных оттенков ("малоросс" или "украинец") сгустились и национальные, и политические расхождения и страсти. Но "всеукраинский съезд партии к. д." обнаружил большую гибкость и трезвость, учел реальную политическую обстановку и, ни на минуту не забывая об общерусской задаче, ответственно лежавшей на его плечах как единственно свободной части партии к. д., счел возможным создать особую, временно независимую от Ц. К-та (которого фактически не было) "Всеукраинскую партию к. д.". Съезд, исходя из общей оценки положения не только "разрешил" отдельным членам партии войти в со став Министерства, но и поручил президиуму партии (во главе с Д. Н. Григорович-Барским) пребывать в постоянном общении с министрами к. д., что тогда, когда я был мини стром, выражалось в еженедельных совещаниях президиума партии с министрами на квартире Григорович-Барского.

Так как гетманский переворот, весьма недурно инсценированный при помощи немцев, дал место буржуазным группам, то левые — и украинские, и русские группы — оказались в оппозиции. Первое время оппозиция эта ничем не проявляла себя, выжидая того, во что выльется режим гетманщины, а часть украинских левых деятелей (С. В. Петлюра, Чеховский и др.) служила в неответственных местах, принимая участие в различных неофициальных или неответственных выступлениях.

Из 9 русских губерний сложилось, силой немецкой оккупации, некоторое подобие небольшой "державы". Все, кто чувствовал динамическую стихию большевизма, его разрушительные тенденции, не мог не сочувствовать тому, что на обширном пространстве юга России хаосу противопоставлялся порядок, что жизнь вновь здесь вступала в свои права. И те, кто носил в сердце скорбь о России, и те, кто жил мечтой об Украине и ее "освобождении", не могли не понимать огромного творческого задания, которое брала на себя буржуазная власть. Но на пути к овладению стихиями, бушевавшими в русской революции, стояли все те же два основных вопроса — национальный и социальный. Обойти их нельзя было, их надо было "решить". Буржуазной власти трудно было найти в себе смелость и силу для решения социального вопроса и она очень быстро стала проводником социальной реакции. Но если бы буржуазная власть смогла овладеть национальной стихией, ее социальная позиция могла бы кое-как приспособиться к требованиям жизни. Но если большевизм легко смог проникнуть на Украину, пользуясь глупостями реакционной власти, то у него оказался могучий союзник в лице националистов украинцев. Так была политически подготовлена та "революция", которая свалила гетманщину, отдала на два месяца власть "Директории", чтобы затем окончательно потонуть в захлестнувшей ее волне большевизма. Оставляя в стороне социальный вопрос, как он ставился во время гетманщины, обратимся к изучению национальной проблемы. В наших вводных главах мы должны подробно коснуться этого вопроса, так как его неразрешенность была одной из главных (хотя и не единственной) причин неудачи того интересного замысла, который лежал в основе работы гетманского правительства.


© Портал-Credo.Ru, 2002-2021. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]