Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
22-05-2006 17:46
 
Владимир Ойвин. ЕСТЬ ЛИ ВЕРЕ МЕСТО В МУЗЫКЕ ШОСТАКОВИЧА? На самой глубине свой души он не мог не веровать, ибо без веры почти невозможно вынести груз того понимания действительности и будущего, какое слышно в его музыке

Вот уже стал историей и Пятый Московский Пасхальный фестиваль, проходивший с 23 апреля по 9 мая 2006 года. Хоть и мини, но юбилей! И юбилей, безусловно, удачный! В этот раз Пасхальный фестиваль был посвящен 100-летию великого Дмитрия Дмитриевича Шостаковича – самого точного и самого беспощадного летописца страшного ХХ века. Ни какими словами не передать то, что чуткое ухо слышит в музыке Шостаковича. "Мысль изреченная есть ложь" – справедливо приговорил вербальность Федор Тютчев. Так же ограниченны и другие конкретные материальные искусства. И только абстракции музыки подвластно всё!

Так почему же на этом Пасхальном фестивале главной была музыка Шостаковича? Валерий Гергиев на мой вопрос об этом на заключительной пресс-конференции перед последним концертом фестиваля в Московском международном Доме музыки ответил так: "Скорее религия Шостаковича – служить музам и продолжать это делать, когда вокруг рвутся снаряды. Шостаковича каким-то удивительным образом окружал им самим созданный храм его музыки. Он в самых его серьезных поступках, а таких у него много – это не только симфонии – был честен и служил правде. Это был не случайный выбор программы. Что касается религиозного начала в музыке Шостаковича, то я не ищу в ней только этого. Если этого напрямую в ней нет – мы и не должны его обязательно искать. Исполняя партитуру Шостаковича, я стараюсь забыть о том, что весь мир повторял десятилетиями: Сталин, Гитлер, Жданов, потом опять Сталин. Если думать о том, какое пиццикато – про усы Сталина, а какая валторна – про усы Гитлера – это приводит к абсурду в интерпретации. Просто эту музыку надо слушать так же, как музыку Моцарта или Шумана".

Мне кажется, что это неполный и не совсем точный ответ. Всякая музыка такого масштаба дарования – не может быть не от Бога, даже если ее автор внешне не религиозен. У меня нет тому доказательств, но уверен, что Шостакович на самой глубине свой души не мог не веровать, может быть, даже не осознавая этого сам на рациональном уровне, ибо без веры почти невозможно вынести груз того понимания действительности и будущего, какое слышно в музыке Шостаковича. Без веры нельзя было придти к просветлению Пятнадцатой симфонии, слышанной на этом фестивале в замечательном исполнении оркестра под управлением Валерия Гергиева, абсолютной бессуетности Пятнадцатого квартета, состоящего из шести Adagio и Альтовой сонате. Только всего этого, без собственной веры слушателя – не услышишь и не поймешь. И здесь справедливо великое речение схимонаха Силуана: "Написанное Святым Духом, можно прочесть только Святым Духом". А то, что стальным пером Шостаковича, так же как, например, гусиным пером Иоганна Себастьяна Баха, водил Святой Дух, у меня сомнений нет!

Закончив философские размышления, взглянем на прошедший Пасхальный фестиваль в целом из некоторого отдаления. Общее впечатление и по прошествии двух недель после его окончания, остается великолепным. Даже в Москве редко удается за две с половиной недели услышать столько очень удачных концертов одного дирижера. За это время оркестр Мариинского театра под управлением Валерия Гергиева исполнил восемь огромных и сложных программ. О концерте открытия, "Носе", а также о Первой и Пятнадцатой симфониях Д. Шостаковича и моцартовской программе мы уже писали – ничего нового об этих концертах мне пока сказать нечего.

Второй кульминацией фестиваля для меня стало концертное исполнение третьего акта вагнеровской "Валькирии", в котором центральной вокальной фигурой был британский бас-баритон Брин Терфель в партии Вотана. Он покорил публику и отменным вокалом, который он эксплуатировал более часа почти без перерывов, и актерским обаянием, и безукоризненным чувством ансамбля. В этом действе достойной партнершей Терфеля стала сопрано Ольга Сергеева (Брунгильда). Не менее удачно провела свою партию сопрано Валерия Стенькина (Зиглинда). Обе петербургские примадонны, так же как восемь валькирий из Мариинки, не потерялись на фоне звезды мировой оперной сцены. Этот концерт лишний раз подтвердил, что Россия пока еще, до того, как маэстро осядет прочно в Лондоне, располагает одним из лучших на сегодня интерпретаторов Вагнера, и это дорогого стоит. Причем Гергиеву удалось вырастить в Мариинском театре целую группу достойных вагнеровских вокалистов, способных успешно осилить всю тетралогию "Кольцо нибелунга" (приглашенных певцов в его вагнеровских постановках немного). Это первый случай в российской музыкальной истории!

Прежде, чем перейти к двум заключительным аккордам нынешнего фестиваля, скажу о трех зарубежных солистах, выступивших в его рамках. Скрипач Николай Цнайдер (Дания – Израиль) продемонстрировал отменную технику в исполнении концерта Эриха Корнгольда (1897-1957), но оценить истинный масштаб его музыкального дарования по этому концерту было трудно – больно малоинтересно было само исполненное им сочинение. Лишний раз убеждаешься, что киномузыкальный стиль, использованный вне контекста конкретного фильма, и перенесенный на концертную эстраду, редко выдерживает такой экзамен. Сильно подозреваю, что даже киномузыка другого российского гения ХХ века Альфреда Шнитке, исполненная на эстраде, сильно проиграла бы в сравнении с его же музыкой, предназначенной для концертов. Исключение быть может, составляет его сюита к спектаклю "Ревизская сказка". Правда сам Шостакович исправно составлял сюиты из своей киномузыки, но что-то они практически не звучат на концертной эстраде...

Поверхностным, а потому и малоинтересным показалось мне исполнение Первого концерта Шопена молодым польским пианистом Рафалом Блехачем. Все прозвучало на американский манер – весьма чисто, резво и даже красиво. Но шопеновский романтизм куда-то улетучился – видимо не поспел за скоростными пассажами выглядевшего как 15-ленний вундеркинд, а на самом деле уже 21-летненго пианиста – все же уже возраст совершеннолетия, даже по западным стандартам. Слушая исполнение Блехача, у меня возникла ассоциация с жуком-плавунцом, который стремительно скользит по поверхности воды не замочив лапок. При всем, при том надо отдать должное очень тактичному аккомпанименту оркестра Мариинского театра, продемонстрировавшему тонкость своего звучания.

А вот Ефим Бронфман (США) доставил огромное удовольствие исполнением Второго фортепианного концерта Белы Бартока (1881-1945). Его мощный фортепианный звук успешно пробивал нагромождения бартоковского симфонизма. Вот это был масштаб, вот это была музыкантская воля – так успешно противостоять разбушевавшейся стихии оркестра! При всем при том рояль у Бронфмана ни разу не прозвучал грубо, как ударный инструмент – даже на фортиссимо он пел. Лишний раз с огорчением констатировал, что совершенно неоправданно музыка Бартока – великого композитора ХХ века так редко звучит на российской концертной эстраде. Как жаль!…

В предпоследний день фестиваля В. Гергиев блестяще продирижировал одной из лучших симфоний Шостаковича – 10-й, соч. 93, написанной им в 1953 г. – знаменательный год, год надежды! Это одна из самых масштабных симфоний композитора и сыграна она была также с традиционной гергиевской мощью, но строго и лаконично. Это очень личностная симфония, и не случайно именно в ней впервые появляется музыкальная монограмма Шостаковича – мотив DSCH (Д.Ш. в латинском на писании). С этой поры мотив DSCH часто зазвучит в произведениях Дмитрия Шостаковича, вплоть до последней 15 симфонии. Аналогичную монограмму BACH из букв своей фамилии использовал И.С. Бах. Гергиев очень ясно артикулировал эту тему DSCH в своем исполнении, особенно в финале симфонии.

Заключительным аккордом Пятого Московского Пасхального фестиваля стал концерт в Большом Светлановском зале Московского международного дома музыки, целиком составленный из сочинений Дмитрия Шостаковича. Концерт начался великолепным исполнением Вадимом Репиным Первого скрипичного концерта, соч. 77 (1947 –48гг). Концерт был посвящен Давиду Ойстраху, который и стал его первым исполнителем и неустанным пропагандистом. Особенно сильное впечатление в исполнении Репина на меня произвела огромная первая часть – тихий, трагический Ноктюрн и гротескная финальная Бурлеска. Это было мудрая интерпретация – не мальчика, но мужа… Особой похвалы заслуживает оркестр Мариинского театра, огромный состав которого заполнилвсе пространство немалой сцены Светлановского зала. Акустика зала очень непроста и позволяет очень легко заглушить солиста. Это было тем более вероятно, что репетиции на этой сцене у Репина, Гергиева и оркестра почти не было. Именно в этих обстоятельствах проявилось мастерство Гергиева-аккомпаниатора. После трепетного сопровождения оркестром и Гергиевым первой части у меня возникла далекая от музыки ассоциация – с виртуозом-машинистом старинных паровых кузнечных молотов, который этим многопудовым молотом умел без царапины закрыть крышку карманных часов.

Очень ярко прозвучала сюита из оперетты "Москва, Черемушки", соч. 105 (1958 г.) составленная и отредактированная Эндрю Корналлом в 1997 г., поскольку сам Шостакович, в отличие от других своих кино- и театральных сочинений, таковой не сделал единственно из своей также единственной оперетты.

Но самым сильным впечатление этого вечера стала Девятая симфония, соч. 70 (1945 г.) – первое послевоенное сочинение Шостаковича. Мне понятен гнев власти – от него ждали победных фанфар и триумфальных шествий, а услышали сочинение о радости простого, маленького человека, до которого победившему Голему дела совсем нет. Радости человека растерянного и не уверенного в будущем. Да, это радость, но и боль от того, чем эта радость была оплачена. В четвертой части – трагическом Largo – это, используя цитату из гораздо более поздней песни Давида Тухманова , "радость со слезами на глазах" – жертвы не забыты и их нельзя не оплакать. И неизвестность – а что же дальше? Что было дальше – мы уже знаем и Шостакович с мудростью гения это предвидел… Все это удалось передать Валерию Гергиеву. Я, за свою достаточно долгую слушательскую жизнь, лучшего и более, как мне кажется, адекватного авторскому замыслу исполнения Девятой симфонии Шостаковича не слышал, а слышал я много…

Итак, самый удачный, с моей точки зрения Московский Пасхальный фестиваль блистательным концертом завершился, Валерий Гергиев уехал в Петербург открывать "Борисом Годуновым" фестиваль "Белые ночи", а москвичи остались в ожидании следующего Пасхального фестиваля, тайны репертуара которого маэстро не открыл.


© Портал-Credo.Ru, 2002-2021. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]