Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
24-07-2015 15:13
 
Елена Волкова. АМВОН И СЦЕНА: ХУДОЖНИКИ И ХУЛИГАНЫ. Почему «Pussy Riot» - художественная акция, а налет на «Серебряный дождь» - хулиганство

Возможна ли в принципе гармония между амвоном и сценой, церковью и театром, религией и искусством? Когда я критикую церковь за судебные иски и призывы к расправе над художниками, режиссерами и актерами, за погромы и рейдерские захваты, меня обычно призывают к диалогу, к поиску гармонии между церковью и искусством. В истории театра была знаменательная в этом смысле «симфония».

Средневековый христианский театр родился из латинской литургической драмы: сначала внутри церкви на Пасху пели антифоном диалоги между, например, женами-мироносицами и тремя ангелами, потом разыгрывались сцены на библейские сюжеты, которые со временем разрослись до циклов библейских мистерий. Многочисленные европейские гильдии, распределив между собой истории от Сотворения мира до Страшного суда, представляли мистерии на праздник Тела Христова (в Англии их называли Corpus Christi Plays). Позднее появились житийные миракли и аллегорические моралитэ.

Библейские мистерии XIV-XV вв., казалось бы, представляли идеальный для церкви тип театра, сегодня бы его назвали миссионерским, однако католические епископы, а затем протестанты-пуритане и его обвинили в шутовстве, фривольности и богохульстве. В результате мистерии были запрещены.

Этот пример показывает, что даже искусство, предназначенное для проповеди и религиозного просвещения, неизбежно вступает в конфликт с церковной цензурой, поскольку стремится к свободной интерпретации канонических образов. Примеры можно приводить даже из иконописи и храмового зодчества. В результате, идеологическое давление убивает творчество, превращая искусство в безликое ремесло или/и уничтожая его.

Демонизация как обесчеловечивание

Что уж говорить об античном, ренессансном или более позднем театре! Отцы церкви демонизировали его не меньше, чем женщину: называли исчадием ада, языческим «еллинским» соблазном, воплощением семи смертных грехов. Актеров отлучали от церкви, запрещали хоронить на христианских кладбищах (а других не было), считали бесноватыми. Особое негодование и в Европе, и в России вызывал уличный театр, не подконтрольный ни церковной, ни светской власти. Его традиции сегодня продолжает протестный street art, акционисты и перформансисты.

Клеймо бесноватого или одержимого выводит человека за пределы человеческого рода, он попросту теряет статус человеческого существа в глазах прихожан, потому что считается, что его душой овладевает сам сатана. Человека в буквальном смысле обесчеловечивают, то есть не считают больше человеком, переводят в разряд низших существ - демонов. Недавно интернет обошел жуткий ролик, в котором православный священник топтал ногами молодой человека, чуть ли не приплясывая на нем: распластанный кричал от боли, в то время как двое мужчин почтительно поддерживали садиста под руки, а женщины и дети одобрительно смеялись. Было очевидно, что жертву никто из них не принимал за человека: они считали, что мучают черта, которого должны прогнать или убить.

5 июля, на следующий день после погрома на юбилейном концерте «Серебряного дождя», протоиерей Димитрий Смирнов читал воскресную проповедь о бесноватых и стаде свиней. Бесноватыми он объявил всех, кто завидует, особенно чужому богатству (Христа почему-то для примера объявил богатым человеком); женщин, делавших аборты (по его мнению, их самих следует убивать); и дал понять, что на концерте тоже собрались бесноватые.

Религиозный расизм

Демонизация театра, современного искусства, любого развлечения приводит к дискриминации людей. Мы живем в атмосфере религиозного расизма, когда людей делят на верных и неверных, чистых и нечистых, православных и сатанистов, по сути - на высшую и низшую расу. Конфликт между церковной цензурой и искусством рассматривается сквозь призму духовной борьбы Бога и дьявола, в которой человек предстает как материальный носитель высшего или низшего духа, как лишь плотская оболочка, инструмент, проводник, а не абсолютная ценность, не самостоятельный субъект, не источник духа.

Поскольку церковная власть тесно связана с государственной, то религиозный расизм распространяется на общественный протест, который тоже активно демонизируется. Кроме того, любая нация, которую власти объявляют врагом России, - американцы или украинцы - автоматически становится сбродом неверных, еретиков, предателей истинной веры, служителей сатаны, грешников-извращенцев. А значит, тоже выводится за пределы человеческого рода для того, чтобы оправдать любое насилие по отношению к ней.

Язык ненависти: крысы, хомячки, черви, биомасса

В Германии евреев сравнивали с крысами (пропагандистский фильм «Вечный жид» Фрица Хиплера, 1940 г.), чтобы подготовить немцев к «окончательному решению еврейского вопроса». А в России сначала оппозиционеров заклеймили белоленточными червями и хомячками, а потом стали развивать биологическую тему в фильмах об «анатомии протеста» и «биохимии предательства». 

Анимализация человека (отождествление его с животным) или биологизация протеста преследуют ту же цель, что и демонизация врага в церкви: человека выводят за пределы человеческого рода, низводя до животного, растения («укроп»), биомассы, или черта. Принцип снижения до нечеловеческого лежит в основе языка ненависти, оправдывающего насилие.

Оккупация и Occupy

Если бы меня сегодня спросили, что происходит в России, я бы ответила не «воруют», а «оккупируют». Оккупируют территории Украины, как прежде оккупировали части Грузии, оккупация давно идет и внутри страны: в виде рейдерских захватов бизнеса, государственного контроля над СМИ, клерикальной экспансии в образование, армию и искусство. Происходит захват не только внешнего, территориального, экономического или медийного, пространства, но и внутреннего мира человека. Люди говорят языком пропаганды, уверенные, что выражают собственную точку зрения. Страна стала жить по законам церковного послушания: «паства» повторяет слова «телепроповедника» как свои собственные.

Английское слово ‘occupy’ («оккупировать») дало название протестному движению против финансовой и экономической монополии, возникшему в Америке в сентябре 2011 г. Как в 1970-80-х казалось, что роман Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки» написан о советской карательной психиатрии, так и движение Occupy Wall Street, кажется, уловило суть именно российского оккупационного режима.

Оккупация совершается государством, или церковью, с позиции силы и безнаказанности. «Occupy» - мирное сопротивление жертв церковно-государственного насилия и несправедливости. Те, кто называют погром, учиненный 4 июля о. Димитрием Смирновым на концерте, «зеркалом панк-молебна» или «Pussy Riot наоборот», не видят разницы между репрессивным аппаратом и его жертвами.

Такое смешение характерно для современной России, где жертв и палачей стараются не различать: в разгромленном лагере-музее «Пермь-36» хотят открыть «сбалансированную выставку» о заключенных и охранниках; на шествии «Забытый полк» несли портреты репрессированных, Берии и Сталина; митрополит Симбирский и Новоспасский Анастасий гордится любовью к «ленинским местам» (но паства возмущена не ленинцем, а геем), в церкви вывешивают иконы Сталина и распространяют легенды о верующих генералах и генсеках. Примерам церковного почитания палачей несть числа.

Пространство сакральное и общественное

В стране нет общественного пространства. Страна большая, а общественного пространства нет. Есть частное, государственное, церковное, а общественного нет. Как нет? Есть же площади, парки, проспекты, дворы, леса в конце концов. А вы попробуйте организовать общественную акцию или собрание в своем дворе без санкции властей, и посмотрите, что получится. Или попробуйте собрать прихожан в церковном дворе без санкции настоятеля. Получится то же самое.

Гражданское общество, если таковое возникает в отдельно взятом месте, либо собирается, чтобы защитить свое пространство (лес, парк, двор, дом и пр.), либо начинает мучительную волокиту, пытаясь получить разрешение на пространство для общественных акций.

Общественным можно считать только пространство, открытое для общества. А мы живем среди закрытых пространств: огражденных и охраняемых. В этом проблема. Если бы так называемое сакральное пространство ХХС было открыто для общества, если бы туда свободно могла приходить молодежь и обсуждать свои проблемы, если бы в нем был центр  социальной и психологической помощи, площадка для дискуссий о религии и искусстве, о феминизме и ЛГБТ, если бы в нем оказывали помощь жертвам тюремного и домашнего насилия, если бы храм был открыт всякому нищему, то не было бы панк-молебна. Протестная стратегия Occupy не имеет смысла, если церковь открыта боли и проблемам общества, если ее сакральное пространство наполнено евангельским духом сострадания и милосердия.

Более того, не было бы и проблемы разделения пространства на сакральное и светское. Оно было бы общим, открытым проблемам общества, нуждам людей. В церковных зданиях свободно бы выставлялись художники, а прихожане обсуждали бы новые интерпретации библейских сюжетов. Недовольные могли бы выразить свое возмущение яркой речью или статьей, но никому бы и в голову не пришло сажать оппонента в тюремную камеру. Если бы церковное пространство было открытым, то есть общественным. Как в еретической «гейропе».

У нас же, напротив, как только возникает какое-либо пространство относительной свободы, будь то свобода предпринимательства, художественного творчества, или просто прогулки, государство и церковь стремятся подчинить его себе. Пространство свободы пробуждает инстинкт оккупанта: как хищника возбуждает запах крови, так нашу власть - запах свободы. Для охоты на свободных и международные границы не помеха. А тем более какой-то концертик «бесноватых» в московском парке. Нужно если не оккупировать, то хотя бы напугать свободно собравшихся людей, чтобы те знали, кто в доме хозяин.

Разбитое «зеркало панк-молебна»

В искусстве, как и в жизни, есть множество зеркал. Образы, как и люди, отражаются друг в друге. Сам панк-молебен был зеркалом религиозной оккупации - вмешательства церкви в политику, школьное образование, личную жизнь людей. В церковной акции Pussy Riot можно увидеть и зеркало погрома, учиненного алтарниками протоиерея Александра Шаргунова на выставке «Осторожно, религия!» в 2003 г. С тем существенным отличием, что погром был насильственной «оккупацией», а панк-молебен - художественным мирным «occupy».

Но попробуем смоделировать церковное «зеркало панк-молебна» из деталей акции в ХХС. Группа прихожан заходит в пустой «храм искусства», где в данной момент нет ни «литургической драмы», ни «службы»-концерта, а лишь уборщица подметает пол, охранники скучают у входа, да «свечница» (кассирша или капельдинерша) сидит «за ящиком». Православные заходят, например, под видом экскурсии, а затем забираются на сцену и… что? Поют православный рок? Разыгрывают пародию на «Идеального мужа»? Устраивают молебен? Снимают акцию на видео и помещают в интернете? Да в сети полно и фестивалей православного рока на разных сценических площадках, и молебнов «гдебытонибыло». Сцена, в отличие от амвона, открыта для общества; у нас полно верующих режиссеров и актеров, которые с готовностью предоставят свой «амвон» для соседнего прихода, если тому есть чем поделиться с театром. А Театр.doc наверняка будет рад поставить вербатим из жизни прихода.

Не получается сложить «зеркала панк-молебна» из осколков нападения на концерт в Петровском парке. Попробуем тогда сложить зеркало смирновского погрома: художники-акционисты врываются в храм, скручивают священнику руки и требуют остановить литургию, потому что церковный хор мешает им репетировать? Ничего художественного в этом нет, обычное хулиганство. Да и невозможно представить никого из современных художников в такой роли.

Художники и хулиганы

Художников обвиняют в хулиганстве, а хулиганов объявляют художниками. Художников сажают и запрещают, а хулиганов награждают и поощряют. Как же отличить одно «ху» от другого? Петра Павленского - от Энтео? Pussy Riot - от Smirnoff Pogrom?

Если человек не отличает художника от хулигана, то ему нужно изучать язык современного искусства. Если зритель не способен к эстетическому восприятию акции, можно ограничиться этической оценкой. Ответить на вопросы: чем эти люди возмущены? Кого защищают? Какие ценности утверждают? Если возмущены произведением искусства и хотят его уничтожить, а автора сжечь на костре, если утверждают религиозное или национальное превосходство - то хулиганы. Если возмущены государственным насилием, несправедливостью и защищают свободу для всех - то художники. А если не художники, не протестное искусство, то просто искусство протеста. Тоже хорошо.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 

© Портал-Credo.Ru, 2002-2021. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]