Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
01-12-2003 16:15
 
Сергей Бычков. МИТРОПОЛИТ СЕРГИЙ СТРАГОРОДСКИЙ (глава из готовящейся книги "Большевики против Русской Церкви. Противостояние режиму") (часть 2)

И вдруг, после того, как патриарх Тихон был заключен под домашний арест, а власть в Церкви попытались захватить обновленцы, митрополит Сергий обратился с воззванием к пастве в обновленческом издании "Живая Церковь": "Мы, Сергий, митрополит Владимирский и Шуйский, Евдоким, архиепископ Нижегородский и Арзамасский, и Серафим, архиепископ Костромский и Галичский, рассмотрев платформу Временного Церковного Управления и каноническую законность Управления, считаем его единственной, канонически законной верховной церковной властью и все распоряжения, исходящие от него, считаем вполне законными и обязательными. Мы призываем последовать нашему примеру всех истинных пастырей и верующих сынов Церкви, как вверенных нам, так и других епархий." [21] Современники трагических событий 20-х годов и историки свидетельствуют, что никакого участия в деятельности Высшего Церковного Управления митрополит Сергий не принимал. Через несколько месяцев он полностью отказался от какого-либо общения с "обновленцами". Тем не менее один из историков РПЦ, митрополит Мануил (Лемешевский) следующим образом комментировал его обращение: "Мы не имеем права скрывать от истории тех печальных потрясающих отпадений от единства Русской Церкви, которые имели место в массовом масштабе после опубликования в журнале "Живая Церковь" письма-воззвания трех известных архиереев. Многие из архиереев и духовенства рассуждали наивно и правдиво так: "Если же мудрый Сергий признал возможность подчиниться ВЦУ, то ясно, что и мы должны последовать его примеру". [22]
 
Среди обновленцев митрополит Сергий пробыл недолго - ситуация вскоре прояснилась, и он понял, что совершил ошибку. После освобождения патриарха Тихона в 1923 году и почти полного поражения обновленческого движения ему пришлось наряду с другими епископами принести публичное покаяние. Назначение епископа, согласно учению Церкви, быть прежде всего учителем. С этой точки зрения поступок митрополита Сергия, видного богослова, трудно объясним. Важно отметить черту, подмеченную протопресвитером Николаем Любимовым - митрополит Сергий еще в царское время в течение многих лет будучи постоянным членом Святейшего Синода, настолько привык властвовать, что готов был жертвовать  убеждениями ради того, чтобы  не упускать бразды правления. О политиканстве преосвященного Сергия вспоминал  митрополит Евлогий, бывший депутатом 3-ей Государственной Думы, а зимой 1911-1912 гг. входивший в состав Святейшего Синода: "В ту зиму... я входил в состав сессии Синода. Там приходилось выслушивать нападки на Думу... В конце концов конфликт обострился настолько, что в заседании (Государственной Думы - С. Б.), обсуждавшем синодальную смету, Гучков, в присутствии Саблера, обрушился на Синод и обер-прокурора со всей несдержанностью накипевшего негодования. Он говорил не голословно - приводил факты, которые разоблачили весь ужас того, что происходит. Из его речи можно было заключить, что Синод Распутину мирволит, а обер-прокурор всячески добивается его расположения... Состояние Саблера было отчаянное. Он смотрит на меня, ждет слов защиты... Мне надо говорить, а защищать мне его мучительно трудно. Я сказал кратко, что у меня нет данных ни за, ни против обвинений, что, надеюсь, обер-прокурор сам защитит свое доброе имя. . Саблер остался мною недоволен. Такого рода схватки Думы и Синода дискредитировали Церковь, забрасывали Ее грязью, создавали предубеждение против всех, кто имел к Ней отношение. Приезжаю в Синод - там возмущение речью Гучкова. Архиепископ Сергий Финляндский хочет, чтобы Синод заступился за обер-прокурора и демонстративно поднес ему икону. Я протестую: "Думу дразнить нельзя - это бестактно... Или вы не хотите иметь ничего общего с Думой?" И все же икону поднесли.. " [23]  Митрополит Евлогий очень точно подметил опасную черту владыки Сергия – склонность к политиканству. Об этой опасности еще в августе 1917 года, накануне созыва Поместного Собора предупреждал Николай Бердяев: "Но ошибочно было бы принять восстановление соборного начала и демократизацию церковного строя за церковное творчество и церковное возрождение. Один из соблазнов, подстерегающих нашу церковную жизнь, - это смешение религии с политикой. Правое и левое политиканство в Церкви одинаково пагубны. Переход к политической или социальной демократии не есть религиозное движение, и для церковного возрождения он сам по себе ничего не может дать. Настоящее церковное возрождение может идти лишь изнутри, из глубины, от дыхания нового духа. " [24]

После публичного покаяния, принесенного митрополитом Сергием, он был назначен на Нижегородскую кафедру. Но его пребывание среди обновленцев привлекло внимание всесильного Тучкова. В очередном отчетном докладе он упоминал: "В последнее время эта борьба начинает принимать более серьезный характер: тихоновская церковь выступает со своей идеологией против марксизма целиком; в Новгородской (ошибка Тучкова: в Нижегородской – С. Б.) губернии имеется нелегальный кружок для критического изучения Марксизма, руководимый Митрополитом Сергием, в котором участвует  помимо попов и молодежь, критическим изучением марксизма занимаются и в нелегальной тихоновской богословской академии в г. Москве." [25] Осенью 1924 года, когда шли непрекращающиеся переговоры представителей Антирелигиозной комиссии с патриархом Тихоном о так называемой "легализации", митрополит Сергий был призван Тучковым. Он исполнил одно деликатное поручение, которое пока не проанализировано церковными историками. Антирелигиозная комиссия планировала в 1925 году провести Всероссийский Поместный Собор, в состав которого наряду с патриархом Тихоном вошли бы и вожди "обновленчества". Тучков обратился к митрополиту Сергию с просьбой подготовить основной доклад, который смог бы подвести богословский фундамент под новые отношения государства и Русской Церкви, раздираемой расколами. Владыка Сергий поручение выполнил. Этот доклад, вновь, как и кандидатская работа Страгородского, полный "туманных рассуждений", был опубликован лишь в 2000 году вместе с материалами следственного дела патриарха Тихона.

Вначале митрополит Сергий сослался на Постановление Поместного Собора 1917-1918 гг., которое предписывало созывать Соборы не реже одного раза в три года. Предполагаемый докладчик  напоминает соборянам, которые должны были собраться в Москве: "Прежде всего мы не должны забывать, что государственная власть у нас принадлежит коммунистам-большевикам, т. е. партии, которая объявляет себя без религии, против всякой положительной религии. Другими словами, фактически государственной религией у нас является атеизм, а задача и желание государственной власти сделать его и народной религией. Понятно, что всякая положительная религия, более или менее прочно пустившая корни в народную душу, будет для власти конкурентом, тем более не желательным, чем шире и глубже влияние этой религии на народные массы." [26]

Напоминая о временах гонений, митрополит Сергий замечал: "В своем прошлом христианство помнит не только стеснения обстоятельств, подобные нынешним, но и прямые гонения, стоившие Церкви десятки тысяч жизней ее лучших сынов, и целые миллионы отпавших, и, однако, Она все претерпела и вышла победительницей. Сокращаясь количеством, Она в неизмеримой прогрессии возрастала качественно, сжималась как бы в клубок, чтобы с тем большей энергией и глубиной воздействовать на окружающее общество." И тут же чрезвычайно странный пассаж, словно предваряющий более поздние публичные выступления митрополита Сергия: "Было бы, конечно, лишь фразой теперешнее свое стесненное положение нашей Русской Церкви приравнивать к эпохе гонений. Правда, Церковь наша лишена имущества, а с ним и устойчивого обеспечения для своих учреждений. Но храмы наши открыты для публичного богослужения, проповедь раздается, всякий свободно может приходить и слушать. Правда и то, что некоторые из церковных деятелей и у нас поплатились жизнью, а многим другим из них пришлось познакомиться с тюрьмой и ссылкой. Но причина того уже не религиозные убеждения как таковые, а описанные выше политические отношения. " [27] Порой в проекте доклада встречаются буквальные совпадения с более поздней Декларацией митрополита Сергия 1927 года: "Если, например, в прошлом наша Русская Православная Церковь стояла за монархию и даже карала своей анафемой восстания против монарха, то это не обязывает нас оставаться при том же и теперь, при изменившихся условиях. Мы, совершенно не погрешая против нашей веры и Церкви, можем быть в гражданском отношении вполне лояльными к Советской власти и, не держа камня за пазухой работать в СССР на общее благо … чтобы добиться разрешения на Собор, мы должны представить Правительству вполне гарантированное заявление о лояльности нашей Церкви, а чтобы иметь в руках такое заявление, нам нужен Собор. Получается круг. Выход из него, может быть, откроется в том, чтобы в самую программу будущего Собора внести некоторые пункты, ясно определяющие отношение нашей Церкви к Советской власти и вообще к новому государственному и социальному строю, и представить эту программу Правительству вместе с ходатайством о разрешении на созыв Собора. Пункты эти должны быть рассмотрены Собором в самом начале его занятия. Положительный ответ на них предоставит Собору возможность продолжать свои занятия и приступить к решению других назревших вопросов, собственно церковных; отрицательный же ответ будет же для Правительства основанием распустить Собор раньше, чем он успеет что-либо сделать для Церкви. Думается, Правительство даст нам возможность легально определить свою позицию и упорядочить наши церковные дела." [28]
 
Вторая часть доклада посвящена анализу возможных взаимоотношений между Церковью и атеистическим государством. Митрополит Сергий, предвосхищая текст знаменитой Декларации, обосновывал найденную им "золотую середину" – Церковь всего-навсего лишь "лояльна" по отношению к государству. Он подробно раскрывал смысл этого термина: "…"лояльность", т. е. законопослушность, исполнение всех законных требований распорядка внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем, а также уклонение от сообщества с врагами Советской власти и от агитации против нее. Но это не значит отнюдь, что Церковь, проводившая прежде монархическую политику, теперь хочет проводить политику Советскую: Церковь, получив с революцией свободу жить только своею чисто церковной жизнью, теперь становится в стороне от политики, одинаково открывая свои двери и преподавая свое учение и обряды и монархистам, и республиканцам, и буржуа, и пролетариям, лишь бы они по вере были православными церковниками." [29] В конце второй части доклада митрополит Сергий разработал текст первого Определения будущего Собора, который должен был освободить всех бывших подданных Российской империи от клятв в верности бывшему императору, поскольку тот отрекся от престола. Второй пункт постановления в проекте митрополита Сергия – сообразование всех проявлений церковной жизни с законами Советской власти и требование от всех православных лояльности по отношению к власти.

Третья глава доклада, наиболее важная, посвящена анализу учения коммунизма. Оказывается: "…этот строй не только не противен христианству, но и желателен для него более всякого другого, это показывают первые шаги христианства в мире, когда оно, может быть, еще не ясно, представляло себе своего мирового масштаба и на практике не встречало необходимости в каких-либо компромиссах, применяло свои принципы к устройству внешней жизни первой христианской общины в Иерусалиме, когда никто ничего не считал своим, а все было у них общее.." ( разрядка наша – С. Б.) [30] Эта часть доклада, если бы ее услышали собравшиеся современники митрополита Сергия, вызвала бы у них наибольший протест. По сути он повторял доводы "обновленцев", искавших тесного союза и поддержки у богоборцев, пришедших к власти. Впрочем, он использовал поверхностную аргументацию "обновленцев": "Находясь в союзе с собственническим государством и своим авторитетом как бы поддерживая собственнический строй, Христианство (точнее, наша православная Церковь в отличие от протестантства) идеальной или совершенной жизнью, наиболее близкой к идеалу, считало все-таки монашество с его отречением от частной собственности. Это господствующая мысль и православного богослужения, и православного нравоучения, и всего православно-церковного уклада жизни. Тем легче, следовательно, было бы христианству помириться с коммунистическим строем, если бы он оказался в наличности в тогдашнем или в каком-либо другом  государстве. Поэтому и наша Православная Церковь, стоя перед совершившимся фактом введения коммунистического строя Советской властью, может и должна отрицать коммунизм, как религиозное учение, выступающее под флагом атеизма…Но занимать непримиримую позицию против коммунизма, как экономического учения, восставать на защиту частной собственности для нашей Православной, в особенности Русской Церкви, значило бы забыть свое самое священное прошлое, самые дорогие и заветные чаяния, которыми, при всем несовершенстве повседневной жизни и при всех компромиссах, жило и живет наше русское, подлинно Православное церковное общество." [31] Митрополит Сергий исполнял "социальный заказ" - пытался выстроить богословскую аргументацию и хотя бы отчасти оправдать коммунизм. При этом он затрагивал самые глубинные течения русской православной церковности, как бы вынося их на обсуждение будущего поистине свободного Поместного Собора. Он упоминал, хотя и вскользь, споры ХY столетия между "нестяжателями" и последователями преподобного Иосифа Волоцкого. Нельзя отказать митрополиту Сергию в редкой богословской интуиции – он всегда умел точно найти важную болевую проблему, поставить ее, но крайне редко давал ответ. Церковный корабль, подобно обычному кораблю, за время странствий, обрастал всевозможными чуждыми элементами, которые не только соблазняли верующих, но порой замедляли  и даже искажали пути земной Церкви. Победа "иосифлян" сделала Русскую Церковь одним из самых богатых общественных институтов России. Реформы Екатерины II несколько освободили Церковь от тяжкого груза земель и поместий. Но не настолько, чтобы церковный корабль вновь свободно заскользил вослед Своему Божественному Основателю. И только революция решительно освободила Церковь, вернув Ее к первохристианским временам.

И вновь в аргументации митрополита Сергия, стремящегося оправдать большевистские реформы – яростная критика протестантизма. Вспоминая реформы Петра I и его пристрастия к протестантизму, митрополит писал: "Отрицая возможность вообще духовного подвига в земной жизни христианина и отвергая монашество, протестантство стало культивировать добродетели семейные, общественные и государственные. Поэтому и Церковь там сама собою оказалась подчиненной государству и добродетели гражданские практически оказались более нужными, чем духовные. А так как государство было собственническим, так как гражданский строй был буржуазным, то и гражданские добродетели эти оказались преимущественно буржуазными и собственническими, верность государю, честность, трезвость, бережливость, соседняя с скопидомством и т. д. По этому пути протестантство вполне последовательно пришло потом и к утверждению, что собственность священна, и даже, что долг богатого человека заботиться об увеличении своего богатства. Для пересаженного к нам с Запада полицейского государства эти выводы протестантства были весьма пригодными, и потому были весьма скоро и основательно усвоены всеми по государственному мыслящими людьми. Они свили себе гнездо и в официальном богословии. Но подлинно православной, в особенности русской православной науке с этими выводами не по пути. Недаром немцы возмущались некультурностью нашего мужика, невозможностью никакими силами привить ему помянутые буржуазные добродетели. Он все продолжает твердить, что земля "Божья", т. е. ничья, что все, что нужно всем и должно быть в общем пользовании…" [32]  Этот сермяжный патриотизм вполне был созвучен призыву Ульянова-Ленина, который нашел такой горячий отклик в сердцах русских людей: "Грабь награбленное!" С той только разницей, что буржуа Ульянов немного стыдился своей горячности, проявленной осенью 1917 года, а владыка Сергий в конце 1924 года, в разгар НЭПа, пытался выстроить богословское оправдание русского бесчестия и босячества.

Он привлекает в союзники Максима Горького: "Где у нас идеал честного и аккуратного собственника? Напротив, не юродивый ли, если взять духовную литературу, не босяк ли, если взять светскую, а в том и другом случае, не человек ли, живущий вне условий и требований буржуазной жизни, есть подлинно наш русский идеал? Я убежден, что Православная наша Церковь своими "уставными чтениями" из отцов Церкви, где собственность подчас называлась не обинуясь кражей, своими прологами, житиями святых, содержанием своих богослужебных текстов, наконец, "духовными стихами", которые распевались около храмов нищими и составляли народный пересказ этого церковного книжного учения, всем этим Церковь в значительной степени участвовала в выработке вышеописанного антибуржуазного идеала, свойственного русскому народу. Допустим, что церковное учение падало уже на готовую почву или что русская, по западному некультурная душа, душа уже и сама по себе склонна была к такому идеалу и только выбирала из церковной проповеди наиболее себе сродное, конгениальное. Во всяком случае можно утверждать не колеблясь, что Православная наша Церковь своим (теперь неофициальным) учением не только не заглушала таких естественных произрастаний русской души, но напротив, доставляла им обильную пищу, развивала их и давала им освящение." Все это громоздкое и странное здание псевдобогословских сентенций выстроено для одной цели: "Вот почему я утверждаю, что примириться с коммунизмом, как учением только экономическим (совершенно отметая его религиозное учение) для Православной нашей Церкви значило бы возвратиться к своему забытому прошлому, забытому официально, но все еще живому и в подлинно церковной книжности, и в глубине сознания православно-верующего народа." [33]  Эта часть доклада завершена призывом к Собору: "… радостно приветствовать узаконенный Советской властью в СССР коммунистический строй, а богатым и имущим безропотно, во имя той же веры, ему подчиниться…"[34]

Эти положения митрополита Сергия – болевая точка русского богословия. Впервые с предельной откровенностью и обнаженностью один из видных богословов, епископ, впоследствии – патриарх, высказывает то сокровенное, что всегда таилось в глубинах русской души. Он выводит на поверхность наиболее глубинные течения русской религиозности, формировавшиеся на протяжении веков. Именно поэтому необходимо  пристально всмотреться и задуматься над этими необычными положениями. Согласуются ли они с Евангелием? Почему забыты слова Христа – "Царство Мое не от мира сего"? Можно ли разделить учение Маркса, вычленив из него экономическое направление, которое, якобы, созвучно идеалам первохристианства? Марксизм прежде всего идеология. То, что по сути противоположно и враждебно религии. Религия соединяет человека с Богом. Марксизм ставит целью разлучение человеческой души с ее Творцом. Декларируемая цель марксизма-ленинизма – построение царства добра и справедливости на земле. Согласно классикам марксизма-ленинизма эта цель может быть осуществима только в том случае, когда человек забудет про существование Бога и сосредоточит все усилия на построении царства справедливости на земле. Но можно ли было забыть реки крови, насилие и жестокость большевиков в годы Гражданской войны, насильное изъятие церковных ценностей, бессудные расстрелы десятков  тысяч россиян? Неужели митрополит Сергий мог забыть страшный голод Поволжья, когда умирали миллионы крестьян, а большевики отказались от продовольственной помощи Запада? Неужели путь к царству добра и справедливости лежит через ложь, богоборчество и насилие? Или владыка надеялся, что большевики изменили своим убеждениям и их можно убедить в полезности союза с Церковью? К 1924 году многие христиане России устали от постоянных гонений. Многим казалось, что вот-вот настанет хотя бы краткая передышка. Не прельстился и этим соблазном и митрополит Сергий, сочиняя  доклад для Тучкова?

Последний раздел доклада посвящен церковной собственности, которой Русская Церковь уже лишилась. Митрополит Сергий не без оснований утверждал: "Право иметь собственность не входит в качестве непременного признака в понятие о Церкви как божественном установлении и совсем не составляет необходимого условия Ее существования." [35] Вполне справедливо он напоминал, что Церковь если и собирала земные богатства, то лишь для того, чтобы истратить их на помощь бедным и неимущим. Упоминая деятельность святого Иоанна Златоуста, он напоминал об историческом грехе Русской Церкви - в споре о церковных богатствах в конце концов победили последователи Иосифа Волоцкого: "Так, церковное имущество, существовавшее прежде, чтобы быть истраченным, потом стало существовать чтобы существовать, из средства превратилось в самоцель, стремившуюся подчинить себе своего владельца." [36] Сетуя, что отныне Церковь лишается возможности финансировать миссионерскую и просветительскую деятельность, на невозможность заниматься благотворительной деятельностью, он заявлял: "И тем не менее, Русская Церковь должна помириться с совершившимся фактом и, я уверен, Она примирится, отнюдь не теряя своего достоинства, не унижаясь до выпрашивания себе привилегии перед другими и не ропща на Бога, пославшего Ей такое испытание. "Господь дал, Господь и взял. Буди имя Господне благословенно," – скажет Она и с удвоенным усердием и верою в конечную победу, хотя и с одним апостольским посохом в руках, будет продолжать свой путь, проповедуя Царство Божие. Такая принципиальная нестяжательность, освобождая энергию Церкви от занятий посторонних и не совсем Ей свойственных, в то же время возвышает нравственный ореол Церкви, может возбудить больший интерес верующих к церковному делу, другими словами, может повести к оживлению церковного общества и к усилению влияния Церкви на окружающую среду." [37]  Завершая проект доклада, митрополит Сергий пытался уверить Тучкова и членов Антирелигиозной комиссии в тщетности попыток ввести в состав Собора обновленцев и раскольников. Он утверждал, что полноправными членами Собора могут стать только епископы, священники, монахи и миряне, признающие патриарха Тихона. Однако, в декабре 1924 года этот проект митрополита Сергия остался невостребованным. Планам большевиков навязать патриарху Тихону союз с одним из лидеров обновленчества, священником Владимиром Красницким, не суждено было сбыться. Как, впрочем, не удалось созвать Поместный Собор с участием патриарха и верных ему епископов. Смерть патриарха Тихона отодвинула в сторону не только проблему созыва Поместного Собора, но и самого митрополита Сергия. Впрочем, до поры. Он оказался вновь востребованным поздней осенью 1925 года, когда был арестован митрополит Петр, ставший местоблюстителем патриаршего престола.

Ярко характеризовал митрополита Сергия его современник митрополит Елевферий (Богоявленский), неплохо знавший его в дореволюционные годы. В декабре 1928 года он, постоянно проживавший в буржуазной Литве, получил приглашение от митрополита Сергия посетить Москву. Безусловно, это приглашение было согласовано с НКВД, и, скорее всего, было продиктовано "игуменом" Тучковым. Смута, поднявшаяся в эмигрантских кругах после опубликования Декларации митрополита Сергия, была настолько сильной, что следовало успокоить мятущиеся умы. Для этого в Москву был приглашен архиепископ Елевферий. Во время недельного пребывания в Москве он был возведен митрополитом Сергием в сан митрополита. Визит зарубежного владыки был расcчитан до мелочей - на вокзале в рясе и с крестом его встречал архиепископ Алексий Симанский. Высокий гость удостоился сослужения в Елоховском соборе и даже участвовал в епископской хиротонии.

В воспоминаниях, созданных вскоре после возвращения из СССР, митрополит Елевферий писал: "Высокопреосвященнейший м. Сергий крупнейший иерарх мирного времени, иерарх незаурядного ума, учености, известный в широких кругах просвещенного русского общества. Не будучи членом Синода по положению, он, однако, почти неизменно заседал в нем. Это положение, почти невольно и незаметно увлекало в политиканство, качество, тогда считавшееся в иерархе чуть ли не достоинством, порождавшее ненужную гибкость в деятельности и ослаблявшее прирожденную силу воли. Некоторые иерархи, вероятно, помня его совместную работу в Синоде, доселе считают м(итрополита) Сергия человеком слабой воли. Но едва ли это так. Там была скорее обычная для многих того времени жизненная приспособляемость, и только, но не выявление природной воли. В мирное время эта гибкость могла проходить благополучно. Но в церковной смуте она нанесла ему сильный удар, от которого он, переживя бурю глубокого душевного потрясения, поднялся в надлежащем достоинстве, в присущей ему духовной красоте. Патриарх удален от церковного управления. Основатели живоцерковничества, худшие из церковного клира, самочинно объявившие во всей Церкви себя Высшим Церковным управлением, будто свободно переданным им патриархом, устремились к захвату в свои руки всей Церкви. С борьбою ли, без борьбы ли, волею, ведением ли, или неведением - кто знает? но попущением Божиим был увлечен сюда и м. Сергий. Его присутствие здесь, несомненно, придало живоцерковничеству огромную моральную силу и, быть может, некоторые чрез него и преткнулись о камень соблазна, перейдя в живоцерковный раскол. Но думается, что сам он своим светлым умом, более чуткою совестью, скоро почувствовал и уразумел силу падения. . ." [38]
 
В быту митрополит Сергий был известен неприхотливостью и жестким режимом дня, которого придерживался еще с дореволюционных времен. Епископ Александр (Толстопятов) вспоминал о своей встрече с митрополитом Сергием в 1925 году: "Передо мной стоял красивый, высокий, стройно державшийся старец в сереньком легком подряснике, подпоясанный широким монашеским ремнем. Я поклонился ему в ноги. Он меня благословил и спросил, откуда я явился и какое имею образование. Я ему сообщил, что окончил Морской кадетский корпус, Михайловскую артиллерийскую академию и Ленинградский богословский институт. "А, так мы с вами оба моряки!" - заметил митрополит и, смотря на меня через свои очки в золотой оправе, ласково улыбался. Оказалось, что в бытность свою в Японии, во время службы в нашей Миссии, высокопреосвященному Сергию пришлось плавать на одном из кораблей Русского военного флота... Позже, при наших встречах в Нижнем Новгороде, митрополит Сергий любил, шутя, вставлять иногда в свою речь два-три словца из морского лексикона, добродушно улыбаясь при этом. Так, например, скажет мне: "Что же вы сегодня сдрейфовали?" А затем посмотрит на кого-либо из присутствующих при этом протоиереев и спросит: "А вы знаете, что такое дрейф?" Тот конечно, отвечает, что не знаком с этим термином. Тогда владыка делал удивленное лицо, разводил руками и, повернувшись в мою сторону, как бы с удивлением восклицал: "Он даже не знает, что такое дрейф!" [39] Во время епископской хиротонии митрополит Сергий произнес слово епископу Александру, сказав примечательные слова: "Смотри, не уподобляйся верстовому столбу, который всем указывает дорогу, а сам с места не движется. " [40]
 
Келейник митрополита (с 1943 года – патриарха) Сергия, архимандрит Иоанн Разумов  вспоминал: "С того времени как он принял пострижение, владыка взял себе за правило вставать в 5 часов утра, вычитывать положенное иноческое правило, посещать все церковные богослужения и ежедневно читать святую Библию на трех языках (по-еврейски, гречески, славянски). Эти занятия Святейший называл: "Библейский урок. "... После приема, в 3 часа был скромный обед, после которого Святейший разрешал себе небольшой отдых, немного отдохнув, Святейший внимательно разбирал полученную почту. На письма он отвечал сам, ни одно письмо не оставалось без ответа. Покончив с корреспонденцией, Святейший принимался за газеты. Он всегда был в курсе политических событий. Затем приступал к вечернему правилу, каждый день вычитывая дневные службы по Октоиху и Минеям, если сам лично не служил всенощного бдения в храме. Углубившись в молитву, Святейший часто забывал об ужине и, утомленный молитвенным подвигом, спокойно ложился спать, чтобы подкрепить силы. Каждую ночь Святейший вставал в 3 часа и вычитывал "12 избранных псалмов" с поклонами". [41]

Незадолго до смерти митрополит Сергий удостоился чести быть вызванным в Кремль к Верховному главнокомандующему Иосифу Сталину. Прежде чем встретиться с митрополитом Сергием, осторожный Сталин запросил в НКВД биографическую справку. Встреча состоялась 4 сентября 1943 года. Воспоминания о ней сохранились благодаря записям тогдашнего куратора Православной Церкви чекиста Георгия Карпова. Сохранилась и так называемая "объективка" на митрополита Сергия, составленная чекистами и переданная Сталину. Опуская биографические подробности, процитируем самое интересное: "... Как крупный церковный деятель широко известен в СССР и за границей. Владеет несколькими иностранными языками (японским, финским, английским, греческим, древнееврейским). Вступив на пост патриаршего местоблюстителя, мало чем отличаясь от своих предшественников в своих антисоветских взглядах, он, однако, резко отошел от политики демонстративной и открытой борьбы с Советской властью, провозгласив новую церковную политику на основе т. н. лояльного отношения с Советской властью. В этом сказалась некоторая прогрессивность митрополита Сергия. Осуществляя этот принцип, он вместе с тем стремится возродить церковь в прежних ее масштабах. С начала войны сам занял патриотическую позицию, организовал патриотическую деятельность во всей церкви, и этой деятельностью руководит в настоящее время. " [42] В "объективке" странным образом сплелись миф и правда. Чекисты не знали, с какой целью Сталин запросил сведения о митрополите Сергии, поэтому на всякий случай отметили как положительные, так и отрицательные качества (конечно, с их точки зрения). С одной стороны, вряд ли в 20-е годы в СССР можно было найти человека старшего поколения, который не испытывал если не ненависть, то по крайней мере отчетливую неприязнь к Советской власти. С другой стороны, только церковные экстремисты могли призывать к "политике открытой и демонстративной борьбы с Советской властью." К их числу не относились ни патриарх Тихон, ни митрополит Сергий. Но советская фразеология к 1943 году уже прочно обосновалась в умах чекистов. Удивительно, что в "объективке" отмечена "некоторая прогрессивность" митрополита Сергия. Скорее всего, чекисты вспомнили 1927 год, когда митрополит Сергий пошел навстречу требованиям Тучкова и АРК. Вряд ли они помнили активность и успешную борьбу митрополита Сергия против АРК в 1926 году. Это был год его расцвета, когда таланты, данные ему свыше, проявились с наибольшей полнотой во всем своем богатстве.


Примечания:

21 – цит. по Регельсон Л.Л. "Трагедия Русской Церкви", Париж, 1977, с. 303-304

22 – там же, с. 304

23 – "Путь моей жизни", Воспоминания митрополита Евлогия, Париж, 1947, сс. 197-198

24 – Бердяев Н. А. "Свободная Церковь и Собор",Собр. Соч. Т.4,Париж, 1990, с. 213

25 – "Архивы Кремля", "Политбюро и Церковь. 1922-1925", М.1998, т. 2, с. 445

26 – "Записка митрополита Сергия (Страгородского)  "Православная Русская Церковь и Советская власть",( к созыву Поместного Собора Православной Российской Церкви) в сб. "Следственное дело патриарха Тихона", М. 2000, с. 785

27 - там же, сс. 786-787

28 – там же, сс. 788-789

29 -  там же, с. 790

30 – там же, с. 794

31 – там же, с. 795

32 – там же, сс. 796-797

33 – там же, с. 797

34 – там же, с. 798

35 – там же, с. 799

36 – там же, с. 801

37 – там же, с. 802

38 - Митрополит Елевферий (Богоявленский), "Неделя в патриархии" в сб. "Из истории христианской Церкви на Родине и за рубежом в ХХ столетии", М. 1995, с. 236

39 - Епископ Александр (Толстопятов), " В Бозе почивший патриарх  Сергий" в сб. "Патриарх Сергий и его духовное наследство", М. 1947, сс. 223-224

40 – там же, с. 225

41  – Архимандит Иоанн Разумов " Христианский уклад домашней жизни Святейшего патриарха Сергия" в сб. "Патриарх Сергий и его духовное наследство",М. 1947, сс. 232-233

42 – "Биографическая справка", "И. Сталин: Церковь может рассчитывать на всестороннюю поддержку правительства", публикация М. И. Одинцова в журнале "Диспут", М. 1992, N 3, с. 145
 


© Портал-Credo.Ru, 2002-2019. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]