Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

ПРЕСС-АРХИВ: Новый Иерусалим в Жизни Святейшего Патриарха Никона ("ЖМП", №8, 1981 г.)


К 300-летию со дня кончины — 17 августа 1681 года

ГОСПОДЬ ВСЕДЕРЖИТЕЛЬ. У ног Спасителя Святитель Филипп, Митрополит Московский, и Святейший Патриарх Никон. Икона из иркутского собора Воздвижения Креста Господня"Бысть убо и на нас зима не прилучшаяся, но воистинну великия зло­бы изливающая суровство", — сказал однажды Патриарх Никон "собинному" другу — царю Алексею Михайло­вичу [1]. "Великую злобу" во взаимоот­ношениях между людьми Патриарх Никон познал с самого раннего дет­ства [2]. Патриархом он пережил из­мену своего "собинного" друга, преда­тельство собратий, потом — неправед­ный суд, поношения, ссылку, тяжкие болезни и скорби. Отсюда та особая острота, с которой Патриарх Никон воспринимал проявление воли Божией в жизни. Он умел радоваться Божией благодати в мире, находить поддерж­ку в каждом ее проявлении. Поэтому главной опорой в духовной жизни Патриарха Никона было стремление к Горнему миру, к Царству Небесному. "Новый Иерусалим" из апокалипсиче­ского образа стал не только заветной целью его духовных чаяний, но и ре­альностью, к осуществлению которой он устремил свои недюжинные способ­ности. Став Патриархом всея Руси, он распространял это свое миропони­мание, свое духовное настроение на все русское общество. Отсюда про­истекает его созидательная деятель­ность в Соловецком монастыре, уст­роение Валдайского монастыря, а за­тем и Ново-Иерусалимского монасты­ря на реке Истре. Новый Иерусалим он видел в русском православном бла­гочестии как бы образом "жизни бу­дущего века". Он выразил свое миро­ощущение созданием под Москвой Ново-Иерусалимского монастыря, как бы подобия храма Воскресения в Иерусалиме, в котором нам дан зримый образ и напоминание о конечной цели своих стремлений.

Это стремление духовно возвести себя и вверенную Богом паству в "Новый Иерусалим" — основное в жизни Патриарха Никона. Оно пона­чалу совпало, а затем вступило в про­тиворечие с главной линией государ­ственной деятельности царя Алексея Михайловича. Во взаимном переплете­нии и борьбе целей и стремлений Пат­риарха и царя решались не только их личные судьбы, но определялся ха­рактер дальнейшего развития страны.

Будущий святитель родился в крестьянской семье в селе Вельдеманове, близ Нижнего Новгорода, в мае 1605 года. В крещении ему дали имя Никита. Рано начал учиться он гра­моте и молитвам. Отрок стал послуш­ником Макарьева Желтоводского мо­настыря. Затем по настоянию родных оставил монастырь и женился. Он был сначала псаломщиком, потом священником в одном из сел в родных краях. В 1627 году переехал в Моск­ву и прожил здесь около девяти лет. Трое его детей умерли в младенче­ском возрасте, и отец Никита решил целиком посвятить себя служению Богу. Его супруга рассудила соглас­но с ним. Она приняла постриг в Алексеевской женском монастыре в Москве, а он около 1636 года ушел в Анзерский скит Соловецкого монасты­ря. Там преподобный Елеазар (+ 1656, память 13 января) постриг иерея Ни­киту в монашество с именем Никон, в честь преподобномученика епископа Никона (память 23 марта) [3]. Три го­да иеромонах Никон подвизался на Анзерском острове в суровых услови­ях Севера, соблюдая очень строгое правило скита. В 1639 году [4] он ушел в Кожеезерскую пустынь и поселился на острове среди озера, построив там себе келлию. В 1643 году братия этой обители избрала его игуме­ном [5].

В 1646 году по делам пустыни он приезжал в Москву и был, по обычаю того времени, как и каждый приез­жавший в столицу игумен, представ­лен царю Алексею Михайловичу. Мужественный, закаленный в духовной брани, строгом подвиге монах с пер­вого взгляда покорил сердце молодо­го государя. Так началось быстрое возвышение Никона. Семнадцатилет­него царя, желавшего следовать путями православного благочестия, и сильного духом инока связала искрен­няя дружба. Игумен Никон был на­значен архимандритом Ново-Спасско­го монастыря в Москве. В 1649 году решено было поставить его митропо­литом Новгородским. А через три года, в 1652 году, Собором архиереев и духовенства он был избран Патри­архом Московским и всея Руси. Мит­рополит Никон не сразу согласился принять патриарший сан, поставив условие, чтобы во всех делах веры все, не исключая царя, повиновались ему как архипастырю и отцу [6].

Духовное сознание Патриарха Ни­кона, в частности его представление о Церкви, а также иноческие взгляды во многом формировались под влия­нием Соловецкой обители. Располо­женная на островах, с монастырем-твердыней, эта обитель и ее пустын­ный Анзерский остров-скит — удел молитвенного безмолвия — послужили источником того своеобразного "ост­ровного" принципа, который положен в основу всех трех созданных им мо­настырей. Патриарх Никон всю жизнь соблюдал монашеское правило Анзерского скита. Его учителями в пастыр­ской деятельности были святитель Иоанн Златоуст и святитель Филипп, Митрополит Московский. Любимыми книгами Патриарха Никона были тво­рения святого Иоанна Златоуста, осо­бенно его толкования на Послания апостола Павла. Образцом святитель­ского служения стал для него Митро­полит Филипп, которого Патриарх Ни­кон очень почитал, имел с ним особо близкое молитвенное общение [7] и освя­щал в его честь приделы в храмах своих монастырей. Будучи митропо­литом Новгородским, он в 1652 году с сугубой торжественностью перенес мощи святителя Филиппа из Соловец­кого монастыря в Успенский собор в Москве. По его совету царь Алексей Михайлович прочитал над мощами святителя Филиппа покаянную гра­моту, в которой содержалась просьба простить его прадеда Иоанна Василье­вича Грозного, при котором был за­мучен Митрополит Филипп II(1566— 1569), обличавший царскую жесто­кость и беззакония [8]. Прецедент для такого не совсем обычного покаяния был найден в житии святителя Иоан­на Златоуста: посылая за его мощами в Команы, император Феодосии написал грамоту, в которой просил про­щения у святого за свою мать, изгнав­шую его... Пример святителя Филип­па оказал влияние и на понимание Патриархом Никоном монашеского подвига. Его личный духовный подвиг сочетал глубокую молитвенность, молчальничество и уединение, неустанное служение Церкви, с такой разнообраз­ной внешней деятельностью, как стро­ительство, сельскохозяйственные рабо­ты, занятия наукой, языками, живо­писью, медициной — столь многосто­ронне была одарена Божественным Промыслом его натура.

Церковное сознание Патриарха Ни­кона, насколько его можно воссоздать из его образа жизни и эсхатологиче­ских размышлений, выраженных осо­бенно ярко в создании Нового Иеру­салима, многочисленных писем царю и другим лицам, его строительной деятельности, сводилось к главной идее: среди волн "житейского моря, воздвизаемого напастей бурею" (ка­нон, глас 6, ирмос, песнь 6), островом спасения является Святая Православ­ная Церковь. Поскольку страны пра­вославного Востока в то время нахо­дились под османским владычеством, то как бы "островом" Вселенской Церкви оставалась Русская Церковь. В ней самой надежнейший "остров" спасения представляло духовное под­вижничество, совершаемое в духе древних церковных установлений, по правилам святых отцов и подвижни­ков благочестия. Оно находило свое законченное выражение в монашестве. Таким образом, монастырь, прочно отгороженный от стихий "мира сего" крепкими стенами, являл собой самое яркое, кристаллизованное выражение Православия.

Эти представления отчетливо ото­бразились в монастырском строитель­стве Патриарха Никона. Он создает Иверский монастырь на острове Вал­дайского озера, Крестный мона­стырь - на Кийском острове Онеж­ской губы. Ново-Иерусалимский мо­настырь нарочито оформляется в ви­де острова. Для этого были использо­ваны природная излучина реки Истры и система искусственных водоемов, отделивших монастырь со всех сторон от "материка". Даже "отходная пу­стынь" (скит) Патриарха Никона близ этого монастыря, на, берегу Ист­ры, — место молитвенных подвигов святителя — былатожеискусственно превращена в островок...

Все это наиболее соответствовало Евангельскому учению о Церкви Хри­стовой (Ин. 18, 36). Однако это не значило, что Патриарх Никон хотел видеть Церковь полностью отгорожен­ной от общества. В его время рус­ское общество являлось одновременно и обществом церковным.

В православном обществе Церковь одухотворяет и освящает стихию мир­ской жизни, но не отвергает ее само­стоятельности, не господствует над ней. Государство имело своего гла­ву — царя, помазующегося от Церкви. Но Патриарх, как духовный глава, может и должен внушать дарю над­лежащее почтение к вере и Церкви, обличать, если он отступает от запо­ведей Божиих или стремится распро­странить свою власть на Церковь. Патриарх должен стоять за правду Божию твердо и бесстрашно, как сто­яли святые Иоанн Златоуст и Митро­полит Филипп... [9]

Царь Алексей Михайлович в моло­дости полностью разделял эти взгля­ды. Но во второй половине 40-х годов у него сложились свои воззрения на взаимоотношения Церкви и государ­ства. Профессор Н. Ф. Каптерев в монографии "Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович" убедительно по­казал, что Алексей Михайлович, под влиянием своего духовника протоие­рея Стефана Вонифатьева и греческо­го духовенства, во множестве приез­жавшего в Россию, проникся идеей освобождения от османского владыче­ства восточных земель, населенных православными народами, в том чис­ле Палестины, и присоединения их к своей державе. Он всерьез готовился стать царем всего православного Во­стока [10]. Этим в действительности до­стигалось бы осуществление идеи "Москва—третий Рим".

В этих целях царю необходимо бы­ло засвидетельствовать верность тра­дициям Восточного Православия, ка­ноническое единство с ним Русской Церкви. А русские Богослужебные книги и обряды являли между тем примеры многочисленных несоответ­ствий с греческими, на что постоянно указывали восточные иерархи. В свя­зи с этим царь Алексей Михайлович предпринял новое исправление рус­ских обрядов и книг. Книжные исправления делались неоднократно и ранее, но теперь решено было осуществить эту программу во всей полноте. Отча­сти осуществление ее началось еще до того, как Никон стал Патриархом [11]. Исправление Богослужебных книг вы­зывалось и внутренними потребностя­ми Русской Церкви, поэтому Патриарх Никон взялся за него столь решитель­но. К тому же он был убежден восточ­ными иерархами в правильности сов­ременной ему греческой богослужеб­ной практики [12], ее соответствии древ­ним церковным установлениям и же­лал содействовать единству Вселен­ского Православия унификацией рус­ских Богослужебных книг с грече­скими.

Вместе с представлением о Москве и России как "третьем Риме", насле­дующем мирское и духовное могуще­ство павшего некогда "Рима второ­го"—Константинополя и православ­ной Византийской империи, в русском обществе в том же, XVIвеке сложи­лось представление о Москве как "Но­вом Иерусалиме" [13]. Как выражение этого представления в 1601 году был создан проект постройки в Кремле, на месте Успенского собора, церкви по подобию храма Воскресения (Гроба Господня) в Иерусалиме [14]. Проект вызвал сильные возражения — разрушить Успенский собор представля­лось кощунственным — и не был осу­ществлен. Идея "третьего Рима" под­держивалась государственным могу­ществом страны, тогда как представ­ление "Москва — Новый Иерусалим" питалось благочестием русского об­щества, которое делало Русскую Цер­ковь как бы новым духовным цент­ром Православия. Обе идеи до вре­мени не противоречили одна другой и мирно уживались в сознании об­щества. И если Алексей Михайлович, как государственный деятель, стре­мился к воплощению идеи "третьего Рима", то Патриарх Никон, естествен­но, тяготел к идее "Нового Иеруса­лима".

Особое значение Русской Церкви для Вселенского Православия утверж­далось в сознании русских людей и многими представителями православ­ного Востока. Так, Патриарх Антиохийский Макарий, посетивший Рос­сию в первый раз в 1654—1656 годах, восхищаясь благочестием русского об­щества, говорил своим спутникам: "Все эти обычаи существовали преж­де и у нас, во дни наших царей, но мы их утратили; они перешли к этому народу и принесли у него плоды, ко­ими он превзошел нас" [15]. В 1664 году Патриарх Иерусалимский Нектарий писал Алексею Михайловичу: "В на­стоящем положении, когда наша Цер­ковь находится под игом рабства, а мы уподобляемся кораблям, потоп­ляемым беспрестанными бурями, в од­ной вашей Русской Церкви видели мы как бы Ноев ковчег для спасения от потопа" [16].

Таким образом, место Русской Церкви во Вселенском Православии определялось, с одной стороны, высо­той русского народного благочестия, особенно заметного тогда на фоне об­щего упадка в среде восточных пра­вославных обществ, а с другой сторо­ны, государственным могуществом России — крупнейшей в мире право­славной державы. Оба факта в созна­нии современников прямо связывались между собой. Тот же Патриарх Антиохийский говорил, что русские потому заботятся о хранении благочестия, что "знают о случившемся с греками и о потере ими царства" [17]. Совершен­ствование церковной жизни, укрепле­ние веры и добрых нравов являлось главной заботой и Алексея Михай­ловича, и Патриарха Никона.

Первосвятительская деятельность Патриарха Никона характеризуется решительными мерами по укреплению благочестия и благочиния во всех сло­ях общества, ревностным хранением высокого авторитета Церкви, патри­арха, духовенства, защитой и утверж­дением прав церковной власти. Пра­вославный монах-подвижник, строгий прежде всего к себе, человек дела, обладавший огромной внутренней сво­бодой, Патриарх Никон поощрял доб­родетели, обличал и наказывал поро­ки ревностно, а зачастую и резко, в ком бы их ни обнаруживал, не взирая на лица. Он превосходил своих совре­менников знаниями, способностями, широтой взглядов. Перед ним трепе­тали князья и бояре, епископы и не­радивые клирики. Патриарх мало об­ращал внимания на то, что этим на­живает себе многих завистников и врагов. Он совершал великое дело ук­репления духовных основ русской жиз­ни, чтобы Русская Церковь действитель­но была "Ноевым ковчегом" для спасения Вселенского Православия. Вместе с тем как выходец из народа Патриарх Никон глубоко и искренне любил и понимал простых людей, отличался необычайным странноприимством и был преданно любим наро­дом как деятельный защитник и хо­датай за бедных и притесняемых.

Первые годы Патриарх Никон и Алексей Михайлович сообща решали все важнейшие дела как церковной, так и государственной жизни. Царь непременно участвовал во всех Собо­рах Церкви, а Патриарх — в Бояр­ской думе. В совете с Патриархом Никоном был окончательно решен во­прос о начале освободительной войны за воссоединение Украины с Россией. Уезжая на длительное время в походы, Алексей Михай­лович полностью доверял текущие государственные дела Патриарху Ни­кону, который справлялся с ними так, словно был прирожденным государ­ственным деятелем. В 1653 году царь почтил Патриарха Никона титулом "великий государь" [18]. Раньше так именовался только Патриарх Филарет, в силу того, что он был родным от­цом царя Михаила Феодоровича. Во время Богослужений Патриарх Ни­кон, однако, повелел именовать себя в соответствии с церковным Уставом "Великим Господином", но в государе­вых указах, в церковных грамотах, пе­чатных книгах за ним прочно укре­пился титул "великий государь". Рус­ское общество признало в Патриархе действительно равного с царем прави­теля. Тем не менее между Патриар­хом и Алексеем Михайловичем су­ществовало очень четкое разделение ответственностей и обязанностей. Царь предоставлял Патриарху самостоя­тельно вершить текущие церковные дела, а Патриарх Никон никогда по своей инициативе не вмешивался в царское правление государственными делами [19].

Отношения сердечной любви, полно­го доверия и согласия с правителем государства Патриарх Никон почитал единственно нормальными и возмож­ными в православном государстве и мыслил свое патриаршее служение только при наличии таких отношений. В этой любви был, как ему представ­лялось, отблеск Небесного света, знамение того, что основы обществен­ной жизни могут и должны устрояться "во образ" Иерусалима Нового, Цар­ства Божия.

Этой целью определялась деятель­ность Патриарха Никона, направлен­ная на развитие русского монашества как главной опоры народного благочестия. Исходя из своих представле­ний о сущности Православия и считая Русскую Церковь "ковчегом спасения" Церкви Вселенской, он желал как бы "перенести" в Россию основные ду­ховные ценности и святыни Востока, чтобы спасти их от "потопа" инове­рия в период османского владычест­ва Соборный храм Иверского Валдайского монастыря[20]. В 1652 году Первосвятитель Русской Церкви приступил к созда­нию монастыря на Валдайском озере, который строился "во образ" Иверской обители Святой Горы и получил название Иверского. На Афоне зака­зывается (второй по счету) для Рус­ской Церкви список Иверской чудо­творной иконы Божией Матери — Портаитиссы (греч. — Вратарницы) [21]. Мо­настырь вскоре населяется не толь­ко русскими, но и переведенными сю­да монахами Кутеинского монастыря под Оршей — в основном белорусами. В этот монастырь на жительство на­рочито посылались также новокреще­ные немцы, литовцы, поляки, евреи, был один калмык [22]. Так в обители создается своеобразная символиче­ская "икона" Святого Афона как меж­дународного монашеского братства.

Еще до завершения строительства Иверской обители, в 1656 году, Патри­арх Никон приступил к сооружению сразу двух других монастырей — Крестного на Кийском острове Онеж­ской губы и Ново-Иерусалимского Воскресенского под Москвой. Крест­ный монастырь строился по обету, данному Патриархом Никоном еще в 1639 году, когда он чудесно спасся от бури, плывя с Анзерского острова на материк. Главной святыней монасты­ря стал большой кипарисовый крест, привезенный из Святой Земли, в ко­торый Патриарх Никон вложил около 300 частиц мощей святых подвижни­ков, в том числе русских. В то же время Патриарх приступил к осущест­влению недавно пред тем созревшего грандиозного замысла о создании це­лой "подмосковной Палестины"...

"Новый Иерусалим". Гравюра XIX в.Палестина — Обетованная земля всегда была в религиозном сознании прообразом "Новой земли" Царства Небесного. Поэтому Патриарх Никон осмыслил "подмосковную Палестину" как образ — "икону" одновременно и Святой Земли — места жизни и под­вига Иисуса Христа [23], и "Новой зем­ли" (Откр. 21, 1, 2) "будущего века", "Иерусалима Нового" [24]. Творение Патриарха Никона получило название Нового Иерусалима. Храм Воскресе­ния в этом монастыре по внутреннему устройству точно воспроизводит иеру­салимский храм Гроба Господня: там были и Голгофа, и Гроб Господень, и камень помазания, и всё прочее, что находится в Иерусалимском храме [25]. Храм только в основных линиях соот­ветствует своему прототипу: его архитектура и убранство оригинальны. Но­во-Иерусалимский монастырь — во­площение и исконно-русского зодче­ства, и евангельский образ. Он подо­бен городу, возносящемуся на высо­кой горе, украшен многоцветной кера­микой, золотом типично русских купо­лов; все это напоминает о прекрасном образе "Иерусалима Нового", "неве­сты Агнца" (Откр. 21, 9—19). В мо­настыре и окрестностях есть свой "Вифлеем", "Иордан", "Вифания", "Рама", "Назарет", горы "Елеон", "Фавор" и "Ермон" и т. д.

Монастырь был также нарочито на­селен разноплеменным братством — русскими, украинцами, белорусами и принявшими Православие литовцами, евреями, немцами [26] и оказался та­ким образом, подобно Афону, как бы кафолическим центром православного подвижничества. Он ясно свидетель­ствовал о главной цели Вселенской Церкви — вести людей посредством духовного подвига к Царству Небес­ному, олицетворял сущность Церкви как Нового Иерусалима. Все это, не­сомненно, служило провозглашению близкого сердцу Патриарха мироощу­щения и поднимало его личный духов­ный авторитет.

Алексей Михайлович, во всем преж­де поддерживавший Патриарха, начал прислушиваться к наветам его врагов, которые давно старались внушить ца­рю, что "его власти уже не слы­хать" [27], — ее попрал гордый Никон, превознесшийся над царем. Замысел Патриарха о Новом Иерусалиме, ко­торый царь поначалу одобрил и под­держал, теперь представлялся ему до­казательством непомерного "превоз­ношения" Патриарха. Позднее, в 1666 году, когда для суда над Патри­архом Никоном в Москву прибыли Патриархи Антиохийский Макарий и Александрийский Паисий, Алексей Михайлович имел с ними длительную беседу, в которой разъяснял суть свое­го разлада с Патриархом [28]. "На­страивали" Патриархов определенным образом и враги Никона из числа ду­ховенства и боярского правительства. Сразу же после суда восточные иерар­хи написали письма Патриархам Кон­стантинопольскому и Иерусалимскому с изложением того понимания дела, которое им внушили при дворе и ко­торое определило характер судебного процесса. Главной виной Патриарха - Никона, тем, в чем, по их словам, он повинен "паче всего" [29], названо в этих письмах создание Нового Иеру­салима. "...Многая и превеликая бяше внутренняя болезнь достойнейшему царю нашему, иже аки от источника изливаше слезы от своих очес... — говорилось в письме Иерусалимскому Патриарху, — ибо в такое прииде напыщение гордостный Никон, яко сам ся хиротониса патриархом Нового Иеру­салима, монастырь бо, его же созда, нарече Новым Иерусалимом со всеми окрест лежащими, нарицая Святой Гроб, Голгофу, Вифлеем, Назарет, Иордан" [30]. Патриарх Никон, конеч­но, не хиротонисал себя "Патриархом Нового Иерусалима", но в частных письмах он иногда подписывался так, желая лишь указать место своего пре­бывания после ухода от правления Церковью, когда перестал быть "Мос­ковским и всея Руси". На суде Пат­риарх Никон отметил, что подписы­вался так, стремясь к Горнему Иеру­салиму, и называл "себя того (т. е. Горнего. — Л. Л.) Иерусалима свя­щенником" [31]. Эти слова могут озна­чать лишь то, что он желал быть од­ним из священников Горнего Иеруса­лима, служащих Господу (Откр. 5, 10). Тем самым он достаточно ясно обнаружил, что связывает в своем ду­ховном сознании свой Новый Иеруса­лим с "Иерусалимом Новым" Откро­вения Иоанна Богослова.

Рост авторитета Патриарха вскрыл в Алексее Михайловиче "внутреннюю болезнь" уязвленной гордости. Отсю­да явилось желание царя "смирить" Патриарха и поставить себя, само­держца, главой церковных дел. В 1656 году царь грубо оскорбил дру­га-Патриарха по поводу несуществен­ного обрядового вопроса [32], показы­вая тем, что он считает себя ответ­ственным не только за государствен­ные, но и за все церковные дела. Хо­тя на этот раз оба "великих государя" быстро примирились, отношения меж­ду ними стали натянутыми. В душе царя нарастало раздражение. Патри­арх смирялся и терпел. В июле 1658 года царь не пригласил Патриарха на прием по случаю приезда грузинского царевича, что было по тому времени неслыханным и демонстративным ос­корблением Предстоятеля Церкви. Позднее царь не прибыл на патриар­шее служение в праздник Казанской иконе Богоматери — 8 июля, что рань­ше всегда делал, и в праздник Ризе Господней — 10 июля. К тому же он послал сказать Патриарху, чтобы тот впредь не именовал себя "великим государем", и, что он, царь, больше не будет усвоять ему этот титул [33]. Патриарх глубоко изучил душу свое­го "собинного друга" и потому хоро­шо понял его — царь открыто разры­вал дружеские отношения с ним. При таких обстоятельствах Патриарху Ни­кону пришлось самому уйти от дел правления. Он удалился в Новый Ие­русалим, благословив законно избрать на свое место нового Патриарха, Он просил оставить за ним сан патриар­ший и владение монастырями — Иверским, Крестным и Новоиерусалимским. Иерархи не возражали против этих условий [34], предлагая значительно ограничить права Патриарха Никона в отношении его монастырей [35]. Но такое решение не устраивало царя. Живя в Новом Иерусалиме и остава­ясь в патриаршем сане, Патриарх Ни­кон продолжал бы владеть умами и в Русской, и во Вселенской Православ­ных Церквах. Алексей Михайлович за­держал выборы нового Патриарха, чтобы повести дело к полному низло­жению Патриарха Никона и судебной расправе над ним. "Дело" затянулось почти на девять лет...

Святейший Патриарх Никон. Прижизненный портрет, 1672 г.За это время царь взял церковное правление фактически в свои руки. Патриарх Никон восстал против это­го самоуправства, доказывая, что в церковных делах "священство преболе царства есть", что царь не имеет пра­ва властвовать над Церковью. "Идеже бо аще Церковь под мирскую власть снидет, — писал он Алексею Михайловичу, — несть Церковь, но дом человеческий и вертеп разбойни­ков" [36]. Патриарх вспоминал исто­рию, убедительно доказывая, что там, где царская власть с должным почте­нием относилась к власти церковной, там "и самые царства были в чести", а когда "злоба гордости умножилась" и архиерейская честь была унижена, "там, увы, и царства начали падать и пришли в бесчестие, как известно о греках..." [37]. Патриарх Никон то об­личал царя в беззаконном подчинении себе Церкви, то старался пробудить в нем дружеские чувства. Он мог бы вернуться — и хотел вернуться — к правлению, если бы царь предоставил Патриарху должную полноту власти в церковных делах [38].

Тем временем Русская Церковь, ос­тававшаяся без Патриарха, претерпева­ла серьезные бедствия. Противники книжных и обрядовых исправлений из числа лично "обиженных" Патри­архом духовных лиц давно вели борь­бу против этих преобразований. Пока Патриарх Никон был у власти, проти­водействие не могло существенно ска­заться на церковной жизни. Непокор­ных Патриарх лишал влияния на паству, а тем, которые изъявляли же­лание оставаться в мире с Церковью, он разрешал придерживаться столь любимых ими прежних обрядов и книг [39], предпочитая действовать с пастырской рассудительностью, не прибегая к ненужному насилию. Мож­но утверждать со всей ответственно­стью, что, если бы Патриарх Никон остался у кормила правления Цер­ковью, раскола в ней не произошло бы. Это справедливое мнение выска­зал один из виднейших русских цер­ковных историков — митрополит Мос­ковский Макарий (Булгаков), разде­ляют его. и другие ученые [40]. Возник­новение раскола явилось в Русской Церкви следствием ряда ошибок Алексея Михайловича. Пользуясь доб­ровольным уходом Патриарха Никона от дел правления и желая привлечь на свою сторону его идейных против­ников, царь одних возвратил из ссы­лок, другим предоставил большую свободу действий. Результат не за­медлил сказаться. В 1662 году сам Алексей Михайлович уже жаловался восточным Патриархам, что в Русской Церкви большие несогласия в Бого­служении, "а в иных местах и раско­лы" [41]. Вину за это царь несправед­ливо возлагал на "самоволь­ный" уход Патриарха Никона от прав­ления.

В конце 1666 — начале 1667 года состоялся соборный суд над Патриар­хом Никоном. Его лишили сана и приговорили к пожизненному заточению в Ферапонтов монастырь, хотя доста­точных оснований для такого пригово­ра не было. Судьям настолько не хватало обвинений, что, уже огласив приговор и осудив Патриарха, они не­законно дополнили этот приговор еще одним наспех сделанным и непрове­ренным, "обвинением" в том, что Пат­риарх Никон применял в своих монастырях "градские" (мирские, недухов­ные) наказания [42]. Патриарх обви­нялся в "самовольном" уходе. Но уход этот был вынужденным. А причи­ны "гнева" царя, его разлада с Пат­риархом судьи не стали рассматри­вать, хотя Патриарх Никон во время процесса неоднократно указывал на необходимость такого исследования [43]. Не преминули поставить в вину Пат­риарху Никону и создание Нового Иерусалима (второй пункт пригово­ра). Патриархи Макарий и Паисий действовали, угождая русскому царю [44]. Более того, как о том на суде заявил Патриарх Никон, в период Собора эти восточные иерархи были смещены со своих кафедр по настоянию султана. Обоснованность осуждения Патри­арха Никона вызывает большие сом­нения.

Низложенного Патриарха отправили в ссылку. Продолжавший свои засе­дания Большой Московский Собор после бурных прений отверг учение о приоритете царской власти в делах

церковных, несмотря на стремление восточных иерархов, особенно митро­полита Паисия Лигарида, утвердить его в угоду Алексею Михайловичу. Было вынесено решение, которого до­бивался и за которое пострадал Пат­риарх Никон: царь имеет власть в делах государственных, Патриарх — в церковных [45]. Собор одобрил и утвер­дил основные реформы Патриарха Никона в церковной жизни. Так в полной мере обнаружилось, что цер­ковная деятельность Патриарха была выражением воли и сознания всей Русской Церкви, лучшей части всего русского общества.

Пятнадцать лет Патриарх Никон томился в тяжелой ссылке, где перио­ды относительной свободы чередова­лись для него с периодами сурового и полного заключения. В то время он не переставал стремиться в Новый Иеру­салим, скорбел, что не закончил стро­ительства собора [46]. К 1666 году со­бор был построен до сводов, в нем освящено было несколько приделов, в частности Голгофский, где Патриарх Никон особенно любил служить. Пос­ле осуждения Патриарха Никона Алексей Михайлович приостановил строительство монастыря, так и не поняв высокого замысла этого творе­ния. Строительство было продол­жено только при царе Феодоре Алексеевиче.

Отвергнуть духовную идею "Нового Иерусалима" значило избрать "третий Рим", то есть встать на путь земного могущества. Но одно оказалось невоз­можным без другого, как и полагал Патриарх Никон. Царь вынужден был отказаться от многих планов, в част­ности, идея освобождения православ­ного Востока из-под османского вла­дычества и присоединения его к Рос­сийской державе так и не осуществи­лась.

Патриарх Никон молил царя, чтобы ему разрешили завершить жизнь в любимом Новом Иерусалиме или хо­тя бы в Иверском монастыре [47]. Просьбу заключенного друга Алексей Михайлович не исполнил. 30 января 1676 года в возрасте сорока шести лет царь скончался.

Сын его, Феодор Алексеевич, воз­мужав, сумел оценить красоту и вели­чие замысла Нового Иерусалима. С большими трудностями он добился согласия Патриарха Иоакима на воз­вращение Патриарха Никона из ссыл­ки и послал восточным Патриархам письма с просьбой разрешить и вос­становить его в сане. Из Кирилло-Белозерского монастыря безнадежно больного Патриарха повезли по рекам на плотах в Новый Иерусалим. Из городов и сел встречать его выходил народ, С большим торжеством встре­тили его жители Ярославля. Люди входили в воду, чтобы получить бла­гословение Патриарха. Утешенный сердечной любовью народа, окружен­ный любимыми учениками и сподвиж­никами, Патриарх Никон, причастив­шись Святых Христовых Тайн, "в доб­ром исповедании" мирно отошел ко Господу 17 августа 1681 года, близ Ярославля, воздав словами святого Иоанна Златоуста благодарение Богу за всё... [48]

Прах почившего Первосвятителя был привезен в Новый Иерусалим. В великом благоговении совершали Божественную литургию и чин погре­бения, поминая Святейшего Никона как Патриарха. Царь Феодор Алексее­вич лично предал тело почившего свя­тителя земле там, где Патриарх Ни­кон и завещал похоронить себя, — в приделе Иоанна Предтечи под Голго­фой [49]. На погребении была царская семья, собор духовенства, братия Но­во-Иерусалимского монастыря и мно­жество народа. Отпевание и погребе­ние возглавил митрополит Новгород­ский Корнилий (1674—1695). В сен­тябре 1682 года в Москве были полу­чены грамоты четырех Восточных Патриархов, разрешавших усопшего Первосвятителя Русской Церкви и вос­станавливавших его в лике Патриар­хов Московских и всея Руси [50].

ССЫЛКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

[1]  Центральный Государственный архив древних актов (далее ЦГАДА}, ф. 27, д. 140, ч. III, л. 114.

[2] Известие о рождении и о воспитании и о житии Святейшего Никона, Патриарха Московского и всея Руси, написанное клириком его Иоанном Шушериным. М., 1871, с. 1, 2.

[3] Георгиевский Г.  Никон,  Святейший Патриарх Всероссийский, и основанный им Новый Иерусалим. М., 1899, с. 345.

[4] Архимандрит Амвросий. История Российской иерархии.  Ч. IV. М., 1812,  с. 832. Здесь приведено свидетельство самого Патриарха  Никона.  Кроме того  известно,  что он ушел из скита в результате размолвки с преподобным Елеазаром  по  поводу  строительства каменной церкви в ските. Официальные документы об этой постройке относятся к  1638 году. И. Шушерин свидетельствует, что иеромонах Никон пробыл в Анзере три года. Значит, пришел он туда в 1636 году.

[5] Митрополит Макарий  (Булгаков). История Русской Церкви.  Т.  XI. СПб., 1882, с. 163.

[6] Там же. Т. ХII, СПб., 1883, с. 4—7; С.  М. Соловьев.  История  России  с  древнейших времен. Кн. V. М., 1961, с. 523.

[7] В сонном видении святитель Филипп благословил Патриарха Никона на создание Иверского монастыря. См.: Митрополит Мак арий. Т. XII, с. 247.

[8] Соловьев С. М. Указ. соч. Кн. V, с. 516, 517; митрополит Макарий. Указ. соч. Т. XI, с. 176, 177.

[9] Эти воззрения подробно изложены самим Патриархом Никоном в  его труде  "Возражение  или разорение смиренного Никона, Божией милостью Патриарха,  противо вопросов боярина Симеона Стрешнева, еже написа Газскому митрополиту  Паисее  Лигаридусу  и на ответы Паисеовы".  — Возражения на  вопросы 20, 24, 25, ЦГАДА, ф. 27, д. 140, ч. III.

[10] Каптерев  Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев Посад, 1909, ч. 42—47; Путешествие Антиохийского Патриарха  Макария в Россию в половине XVII  века,  описанное  его  сыном, архидиаконом Павлом Алеппским.  Вып.  IV.  М.,  1890— 1900, с. 170, 171.

[11] Там же, с. 19, 49, 50, 73.

[12] Там же, с. 65, 66.

[13] Ильин  М. А.  Каменная летопись Московской Руси. М.,  1966, с. 49, 50. Автор пишет (правда, без ссылки),  что  идея  "Нового Иерусалима" предшествовала идее  "третьего Рима".

[14] Там же, с. 58.

[15] Архидиакон  Павел  Алеппский.  Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в  половине  XVII  века... Вып. III, с. 125, 126.

[16] Митрополит Макарий. Указ. соч. Т. XII, с. 381.

[17] Архидиакон Павел Алеппский. Указ, соч. Вып. IV, с. 20, 21.

[18] Митрополит Макарий. Указ.  соч. Т. XII, с. 231.

[19] Барсков Я. Л. Памятники первых лет русского старообрядчества. СПб., 1912, с. 102. — См.: Письмо Патриарха Никона царю.

[20] Показательно в этом отношении суждение И. Шушерина о причинах строительства Патриархом Никоном  собора по  подобию  храма Воскресения Христова а Иерусалиме: "ибо оная  Иерусалимская  Святая  Церковь, — пишет он, —  от озлобления турков во многих местах  разорена бысть, и иными неправославными верами по своим их обычаям исперепорчена".  —  "Известие  о  рождении  и о
воспитании и о житии Святейшего Никона, Патриарха Московского и всея Руси..." М., 1871, с. 31.

[21] Благодеяния Богоматери роду христианскому через Ее  святые иконы.  М., 1891, с. 443, 444 [также с. 448, 449].

[22]Русская историческая библиотека  (РИБ). Т. V, стлб. 277, 278.

[23] О  Новом Иерусалиме как "образе" Святого Града согласно иконографическому и догматическому учению Православной Церкви подробно говорит сам Патриарх Никон в "Возражении" на  13-й вопрос-ответ Стрешнева — Лигарида. — ЦГАДА, ф. 27, д. 140, ч. III, лл,, 114, 115 об., 116.

[24] О том, что Новый Иерусалим одновременно явился "иконой" Царства Небесного, прикровенно, но достаточно определенно свидетельствуют, например, некоторые надписи в Воскресенском монастыре, сделанные при Патриархе Никоне, особенно надпись на Всехсвятском колоколе, содержащая множество цитат из Откровения Иоанна Богослова. — См.: архимандрит Леонид (Кавелин). Историческое описание ставронигиального Воскресенского Новый Иерусалим именуемого монастыря. М., 1876, с. 89—92, 100.

[25]Сведения об устройстве Ново-Иерусалимского монастыря приведены в вышеупомянутой книге архимандрита Леонида (Кавелина) .

[26] Шушерин И. Указ, соч., с. 42; митрополит Макарий. Указ. соч. Т. XII, с. 458.

[27]  Выражение протоиерея Иоанна Неронова.  — Каптер ев  Н.  Ф.  Указ, соч.,  с. 303.

[28] Митрополит Макарий. Указ, соч.. Т. XII, с. 686.

[29] Субботин  Н.  Дело Патриарха  Никона.  М.,  1862, с, 244—249. Письмо Патриарху Константинопольскому.

[30] Там же. Письмо Патриарху Иерусалимскому.

[31] Митрополит Мак арий. Указ. соч. Т. XII, с. 720.

[32]  Архидиакон Павел Алеппский. Указ, соч. Вып. IV, с. 169.

[33] Митрополит Макарий. Указ. соч. Т. XII, с. 312, 313.

[34] Собор Русской Церкви  1660 года не лишил  Патриарха Никона  сана  и постановил избрать на его место нового патриарха. Патриарха Никона на Собор не позвали, и он заявил, что без его присутствия выборы не могут быть законными. И после этого заявления его не пригласили, а соборные решения царь не провел в жизнь. — Митрополит Макарий. Указ. соч. Т. XII, с. 353—366.

[35] Церковный Собор 1665 года также не предавал Патриарха Никона суду и извержению из сана, ограничив его в правах относительно монастырей, им построенных. — Митрополит Мак арий. Указ. соч. Т. XII, с. 506—512.

[36] Патриарх Никон. Наставление христианину, 1660. — ЦГАДА, ф. 27, д. 140, ч. I, лл. 292—401.

[37]Митрополит Макарий. Указ. соч. Т. ХП, с. 349.

[38] Свое патриаршее правление Никон всегда обусловливал только полным согласием царя с Церковью. "Яко аще великий государь царь Святаго Евангелия, святых апостол и святых отец заповедей не обещался хранити непреложно пред Богом и Святою Богородицею, то не бы мыслил [я] на таковый сан взыти", — писал Патриарх Никон в 1663 году. — ЦГАДА, ф. 27, д. 140, ч. III, л. 12.

[39] Это относится прежде всего к Иоанну Неронову. — Митрополит Макарий. Указ. соч. Т. XII, с. 218.

[40]  Там же, с.  225, 226; Митрополит  Антоний. Восстановленная истина. О Патриархе Никоне. Соч. Т. IV, доп. Киев, 1919, с. 218

[41] Каптер ев Н. Ф. Указ, соч., с. 513.

[42] Митрополит Макарий. Указ. соч. Т. XII, с. 743.

[43] Субботин Н. В кн.:  Дело Патриарха Никона, М., 1862.

[44] См. сн. 31.

[45] Митрополит Макарий. Указ. соч. Т. XII, с. 754—757.

[46] Шушерин И. Указ, соч., с. 93, 94.

[47] Соловьев С. М. Указ. соч. Кн. VI, с. 277,

[48] Шушерин И. Указ, соч., с.  104.

[49] Архимандрит Леонид (Кавелин). Указ, соч., с. 82.

[50] Бриллиантов И.  Патриарх Никон  в заточении  на Белоозере. СПб., 1899,  с. 122; Митрополит  Антоний.  Восстановленная  истина. О Патриархе Никоне. Соч. Т. IV, Киев, 1919, с. 275.

Протоиерей Лев ЛЕБЕДЕВ 
Журнал Московской Патриархии, №8, 1981 г. 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования