Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ИЗВЕСТИЯ": Пастыри, кесари и вольтеры. Имеют ли право президенты и главы правительства России, светской республики, участвовать в церковных мероприятиях?


Недавно завершил работу Архиерейский собор Русской православной церкви. Внимание прессы привлекли три связанных с ним события: "извержение из сана" епископа Диомида, присутствие президента Медведева на торжественной литургии, которой завершилась работа Собора, а также выступление премьер-министра Путина с более чем благосклонной по отношению к православной церкви речью.

Оставим Богу Богово, то есть всю историю с епископом Диомидом, и обратимся к кесареву, а именно к тому, имеют ли моральное и политическое право современные кесари, читай: президенты и главы правительства России, светской республики, участвовать в церковных мероприятиях и вообще с церковью взаимодействовать?

Я сужу об этой коллизии с точки зрения человека не верующего, но воспитанного в традициях православной культуры. И утверждаю: сегодняшней России теснейшее взаимодействие между РПЦ и государством совершенно необходимо.

Оставляю за пределами данной статьи два аспекта проблемы – немаловажных, но прямого отношения к делу не имеющих. Первый: многоконфессиональность России. Второй: разбор конкретных форм "участия и взаимодействия".

Итак, РПЦ может либо полномасштабно и разносторонне взаимодействовать с властью, либо жить абсолютно не пересекающейся (кроме контактов на уровне отдельных людей) с властью жизнью, либо находится к власти в оппозиции.

Если церковь будет оппозиционна власти, которая эту церковь признает и не мешает ей заниматься как церковными, так и многими общественными и даже политическими делами, то это путь, как минимум, к гражданским конфликтам.

Если церковь и власть руководствуются закрепившимся в нашем сознании просвещенческим лозунгом "отделения церкви от государства", сие и не реально, и контрпродуктивно. В нашей недавней истории мы уже имели опыт такого "отделения". Можно, конечно, все валить на "невежественных" или "преступных" русских большевиков, но ведь они лишь попытались реализовать директиву светоча европейского Просвещения Вольтера: "Раздавите гадину!" Правда, им не удалось сделать это до конца. Более того, оказалось, что в критических обстоятельствах даже и атеистическая власть во взаимодействии с "гадиной" нуждается.

Вообще идея "отделения церкви от государства", как и многие другие брутальные идеологемы, довольно быстро изживает себя. И тем быстрее, чем решительнее и последовательнее они проводятся в жизнь. И исторический маятник начинает свое движение в обратную сторону. Россия после нескольких десятилетий атеизма вернулась к религиозности, а Западная Европа, когда-то возмущавшаяся большевистским богоборчеством, устремилась к секуляризму (официально не декларируемому атеизму).

Какие же фундаментальные функции выполняет в сегодняшней России РПЦ (шире – православная религия)?

Прежде всего православие является главным хранителем моральной традиции, по сути – единственным универсальным (кроме житейских обычаев и здравого смысла) институтом поддержания морали в обществе. Отвергнутый страной коммунизм был не менее универсальным институтом, сочетая в себе и политическую идеологию, и веру, и мораль. С его крушением мы лишились сразу всех трех системообразующих компонент любого жизнеспособного общества. Но если политическую идеологию мы способны сконструировать без помощи церкви, то веру и мораль нам взять, кроме как из православия, неоткуда.

В религиозной морали, что отличает ее от морали обыденной, содержится фундаментальное понятие греха. Если, например, навыки рыночной экономики мы можем позаимствовать у Запада, то экспортировать оттуда мораль мы не можем – если бы даже хотели. Ибо понятие "грех" из западной морали уходит, из-за чего она превращается в квазимораль, в моральный релятивизм. Эвтаназия; однополые "браки"; публично демонстрируемые и преподносимые как "искусство" (то есть эстетический образец) убийства, насилие, жестокость; политкорректность, то есть табуирование нормального и, наоборот, растабуирование запретного, постыдного и интимного – все это отнюдь не исчерпывающие тему примеры сказанного.

Что в нашем обществе, кроме православия, реально сдерживает эти лавинообразные процессы? Власть? Правосудие? Образование? Культура? Увы, ни то, ни другое, ни третье...

Вторая фундаментальная функция православия: именно оно поддерживает необходимый для элементарного физического выживания общества институт семьи, многодетности и родительской опеки.

И так-то слабый у нас институт права все больше и больше, следуя западной традиции, отделяется от института справедливости. Права преступника сегодня больше защищены принципами "презумпции невиновности" и "пределов необходимой обороны", адвокатурой, надзором за соблюдением этих прав и пр., чем права жертвы преступления – справедливость из правосудия просто выветривается.

Развившийся до патологических размеров институт защиты прав и свобод всех и всяческих меньшинств реально трансформирует когда-то демократическую систему в тоталитаризм миноритариев. Консервативные по своей природе политические институты пока еще сдерживают эту опасность, но без помощи церкви они, безусловно, рано или поздно сдадутся. Уже сдаются...

Сегодня церковь все чаще выступает и как едва ли не единственный (кроме плохо справляющегося с этим образования) влиятельный институт защиты высокой культуры и классического искусства от массового невежества и пандемии масскульта. Парадоксально то, что многие, а в последние два-три столетия едва ли не большинство произведений классического искусства были либо антирелигиозны, либо антиклерикальны.

Последний довод в этом тексте. У России сегодня нет писаной истории, а есть лишь набор борющихся друг с другом, по большей части привнесенных извне ее интерпретаций. И РПЦ вынужденно выполняет и чисто политическую (ибо всегда была и государствообразующим институтом Руси – России) функцию, и даже историографическую, которая вообще-то возложена на плечи науки, плохо с ней справляющейся. Иначе мы не продолжали бы скорее судить и клеймить нашу историю, чем изучать ее.

Значит ли все сказанное, что я выступаю за превращение РПЦ в, например, "министерство по делам морали и культов"? Нет. Но в том, что сегодня по-новому должна быть осмыслена теория "симфонии церкви и власти" в России (точнее, видимо, "симфонии церкви, гражданского общества и власти"), уверен. А за ее отсутствием, но при инстинктивном осознании того, что она необходима, за боязнью покуситься на "святую догму" "отделения церкви от государства", но при негласном ее игнорировании, мы впадаем в порочный круг лицемерия.

А что же лицемерить в том, что является жизненной необходимостью для общества и государства? Вот уж это точно не грех – признать белое белым. Даже если Вольтер и другие гиганты Просвещения когда-то учили другому. Самим пора быть Вольтерами, то есть интеллектуальными пастырями, не загоняя в "церковную резервацию" пастырей духовных и моральных.

Виталий Третьяков

3 июля 2008 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-22 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования