Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
Распечатать

"НГ-РЕЛИГИИ": Прапорщик в рясе.
В рутине армейской жизни священник утрачивает роль духовного наставника


 Об авторе: Валерий Никольский - член Организации содействия утверждению в обществе свободы совести.

В христолюбивом воинстве прибыло.
Фото Петра Кассина (НГ-фото)

В нынешней Российской армии священники занимают скромное пространство, выступая в роли участников тех немногочисленных обрядов, которые без особых сложностей вписываются в определяемый волей начальства воинский быт. Для решения воспитательных задач молодых солдат водят строем в определенный храм, где они, также организованно, могут приобрести свечки и перекреститься. Из всего прочего набора церковных обрядов наиболее востребованной оказалась панихида, без которой обряд армейских похорон, пусть даже и сопровождаемый выстрелами в воздух, выглядит каким-то незавершенным.

Сущность армии состоит в реализации власти. А она всегда понимается двояко: как "власть над другими" и как "власть над собой".

Власть над собой подразумевает способность изменить себя, использовать волю и настойчивость, добиться успехов в воинской службе путем личного совершенствования. Именно в последнем понимании власти можно обнаружить место армейского священнослужителя, противостоящего "дедовщине" и произволу командиров, поддерживающего воина в преодолении трудностей армейской службы. Следовательно, священник может занимать свое место в армии лишь тогда, когда он сам не подвергается командному принуждению и обладает авторитетом, сравнимым с авторитетом воинского начальства.

Откуда, впрочем, взяться этому авторитету, если практически в любом материале прессы, информационным поводом для которого является модная нынче тема освящения армейских зданий и оружия, мы непременно обнаружим повторяющееся сопоставление "отцов-командиров и православных священников"? И поскольку первым отдан образ отца и заступника (известный по песне "батяня-комбат"), то вторым остается лишь чисто декоративная роль, которую раньше с той же фальшивой помпой исполняли старые партийцы или секретарь комитета комсомола завода, шефствующего над воинской частью. Потому и сами командиры не стесняются видеть в священниках своего рода прапорщиков в рясе.

К тому же епархиальным управлениям, стремящимся заработать благосклонность распоряжающихся дармовыми работниками-солдатами и немалыми бюджетными деньгами полковников и генералов, оказывается удобнее для исполнения священнических обязанностей в войсках назначать тех, кто лишь недавно уволился из армии. Вот и получается не священник, а вояка с бородой и наперсным крестом на груди.

Именно так выглядит отец Софроний, числящийся за приходом в подмосковных Химках, которого епархия направила служить в самое сердце чеченской войны: расположенный в центре Введенского района лагерь спецназа. Выбор церковного начальства пал на него не случайно: молодой священник еще недавно носил погоны офицера-пограничника. Все его церковное хозяйство сосредоточено в старой палатке-часовне, выходящей на плац 45-го полка спецназа ВДВ. Здесь по вечерам собирается на службу небольшая группа верующих солдат и офицеров. Большинство же спецназовцев пока относится к усилиям священнослужителя хоть и одобрительно, но, по правде сказать, без особого энтузиазма. И это в условиях реальных боевых действий, где, казалось бы, и должен проявиться священнический авторитет.

В рутине армейской жизни священник утрачивает роль духовного наставника. В войсках он скорее воспринимается как часть воинского ритуала. По словам одного спецназовца, "хочется, чтобы твоего друга отпели по-христиански, даже если он был некрещеным". Бывший "пастырь Сухопутных войск" в Чечне священник Савва Молчанов, настоятель московского храма Николы в Подкопаях, считает себя кем-то вроде замполита: "Среди ребят, с которыми мне приходилось встречаться, были и христиане, и мусульмане, и атеисты, я стараюсь всем им оказать духовную поддержку". Положение замполита ему бы было наверняка удобнее: "Если где-то идет бой, а я сижу в штабной палатке, в душе просыпается искушение: взять автомат - и к нашим!"

Эта подмена роли священника ролью замполита совсем не так уж безобидна, как может показаться человеку штатскому. Года три тому назад 30-летний офицер-десантник из числа миротворцев, направлявшихся в Косово (куда направляли военных в основном неславянских национальностей, чтобы поддерживать более тесные контакты с местными мусульманами), с искренним негодованием рассказал мне, как их строем привели к церкви и священник "погнал за православие" - так, как будто другие религии в России хуже. "Мне так было обидно за моих родителей-узбеков, что если бы не строй и командиры, так я этому священнику закатал бы в лоб не задумываясь", - заявил контрактник.

Если учесть, что, по словам самих военных, именно в армейском строю многие солдаты впервые переступают порог храма, то едва ли можно рассчитывать на сохранение места Церкви в обществе вообще. Сегодня подгулявший дембель скорее прислушается к ударам милицейской дубинки, чем к увещеваниям какого-нибудь, пусть даже и бывавшего в Чечне батюшки.

19 февраля 2003 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования