Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ОГОНЕК": Спор о законе и благодати. Достойно и правильно вести себя важнее, чем соблюдать обряды, считает Людмила Улицкая


Александр Солдатов

Новый роман Людмилы Улицкой (на фото) "Даниэль Штайн, переводчик" вызвал среди читателей дискуссию, мало ожидавшуюся даже самим автором; ведь вопрос дискутируется старый как мир. "Достойно и правильно вести себя важнее, чем соблюдать обряды", — считает Людмила Улицкая. Именно "праводелание", правильное поведение, человека важнее его  принадлежности к конфессии, к церкви вообще. "Огонек" обратился за дополнительными разъяснениями к автору

Переменилось ли ваше отношение к религии после встречи с братом Даниэлем, главным героем вашего нового романа?

Оно меняется на протяжении всей жизни. Встреча с братом Даниэлем научила меня более честно относиться к собственным ответам на поставленные жизнью вопросы. Он был очень самостоятельным человеком и являл собой замечательный пример интеллектуальной честности. Очень яркий пример.

Сталкивались ли вы с критической реакцией православных на роман и в чем она выражалась? Есть ли раздражение на акцентирование "еврейского вопроса" в романе?

Первые реакции на роман были что называется положительные. Критические замечания, которых я ожидала, начались через пару месяцев. Это были уже не реакции читателей, а больше точки зрения "специалистов". Я ставлю это слово в кавычки не для того, чтобы умалить и принизить этот термин, а чтобы обозначить характер рецензий: в них речь идет скорее не о книге, а о проблемах, в ней затронутых, именно с точки зрения профессии. Да, есть большое раздражение — я "неправильно" думаю, на что мне указывают люди, которые знают, как надо думать "правильно". Авторскую точку зрения в таких случаях идентифицируют с точкой зрения героя, и острие направлено на меня лично. В некоторых случаях это вполне добросовестные статьи, в которых высказывается горячая заинтересованность и острое неприятие каких-то положений, высказываемых героем, в других — подтасовка, передергивание.

Конечно, и сам разговор об "иудеохристианстве" острый. Мой герой пытается заглянуть в глубину еврейской истории, рассмотреть времена, когда жил Христос, и понять, во что веровал Он Сам. В исследовании этого вопроса герой приходит к мысли, что Иисус был настоящим иудеем, весьма образованным. Он очень хорошо знал Писание и современную Ему литературу, исполнял закон. Однако Любовь и Милосердие ставил выше закона и вошел в конфликт с теми, кто мыслил иначе, то есть ставил закон выше милосердия. Этот конфликт продолжается и поныне, о чем свидетельствует церковная история. Достойно и правильно вести себя важнее, чем соблюдать обряды. "Ортопраксия", правильное поведение, важнее, чем "ортодоксия", правильное мышление. Это и есть острие разговора. Признание или непризнание Иисуса Мессией, идеи Троичности, Искупления и Спасения, вся церковная философия не имеют никакого значения, если мир продолжает жить по законам ненависти и эгоизма. Мой роман — не о "еврейском вопросе", а о честности человека, который считает себя верующим.

Справедливы ли упреки в адрес романа со стороны иудеев, которые усмотрели в нем скрытый миссионерский призыв и критику религиозной нетолерантности в Израиле?

Те критические высказывания, которые я получила с иудейской стороны, скорее касались меня лично. С точки зрения религиозных иудеев меня можно рассматривать как отступницу. Однако история моей жизни и жизни большинства евреев-христиан в России такова, что мы совершали свой выбор, не переходя из одной веры в другую, а с чистого места, из атеизма, свойственного российской интеллигенции. В удушающей атмосфере 60 — 70-х это был единственный призыв. Те иудеи, которых я знала — мой праведник-прадед и старички, заходившие к нему в гости побеседовать не о политических новостях, а о библейских текстах, — говорили на другом языке. Во всех смыслах. Мой единственный язык — русский.

Я не думаю, что мой роман можно рассматривать как миссионерский призыв. Есть десять заповедей, которые от иудеев получили и христиане. И те и другие их одинаково не исполняют. А если бы исполняли, то не могло быть места злобе и ненависти между иудеями, христианами и мусульманами. Враждебность к иноверцам дискредитирует собственную веру. Это касается в равной мере всех конфессий и церквей.

Некоторые рецензенты обвиняют вас в том, что вы предлагаете новый "суперэкуменический" проект по слиянию христианства и иудаизма в одну конфессию. Насколько обоснованы такие обвинения?

Нет у меня такого ужасного проекта. Я же не сумасшедшая. Речь идет о другом: в сердцевине каждой веры всегда имеется место для "золотого правила этики" — не делай другому того, чего не хотел бы себе. Это положение древнее всех оформленных религий — его знали наши предки. И если это правило не соблюдается, то любая религия превращается в набор обрядов, формул, привычек, правил поведения, ритуалов, запретов на определенные виды продуктов питания, теряет свой единственный смысл — сохранение связи с Творцом, каким бы мы Его себе ни представляли, и оборачивается утратой любви, милосердия и сострадания.

Не стал ли ваш роман некоторым ответом на новый всплеск антисемитизма?

Один замечательный русский священник произнес слова, которые запали мне в душу. Приблизительно так он говорил: а ты поставь эту проблему (любую — личную, глобальную) перед лицом Христа и станет все ясно… Так вот, если проблему религиозного патриотизма, из которого как-то очень логично вытекает антисемитизм, поставить перед лицом Христа, то она распадается в пыль. Потому что для христианина нет иного Отечества, кроме Небесного. Эгоизм, хоть и государственный, все равно остается эгоизмом. Гордость, тщеславие, чувство превосходства перед другими, даже возведенные в государственный ранг, не перестают быть теми качествами, которые сама же Церковь осуждает, — когда это касается отдельных людей. Любые проявления ксенофобии — хоть к евреям, хоть к чеченцам — дело политики. Через эти каналы спускаются общественные эмоции: пусть толпа ненавидит каких-то назначенных инородцев, лишь бы была лояльна по отношению к правительству. Рецепт простой, как пень.

Если роман стал на что-то ответом, то не потому, что я сознательно конструировала какой-то ответ кому-то, а потому, что я писала о том, что было важным для меня. Оказалось, что не только для меня.

Различаете ли вы христианскую нравственность до холокоста и после? Как холокост повлиял на разрушение стен между религиями?

Я вынуждена сделать одно признание: нравственность представляется мне ценностью высшей относительно чего угодно. Думаю, что нравственный атеист угоднее Богу, чем безнравственный верующий. В этом смысле холокост не является какой-то особой вехой. Думаю, что лишь нули после значимой цифры делают холокост таким впечатляющим событием. Древние евреи истребили мелкие народы Ханаана, испанцы истребили индейцев, католики убивали протестантов, православные жгли староверов, турки — попавших под руку армян — все это трагедии геноцида, бесчеловечная жестокость и человеческая кровожадность, не сравнимая с той, которую мы наблюдаем в мире животных. О каком добре, о каком зле здесь можно говорить? Я думаю, что все ангелы всех миров плакали на небесах, наблюдая деяния верующих…

Повлиял ли на что-то холокост? Нет. Не повлиял. Многие люди его просто не заметили. Сколько сейчас появилось голосов, вообще отрицающих холокост. Как будто не было этого европейского костра, в котором сожгли шесть миллионов людей. Я не знаю, как холокост повлиял на разрушение стен между религиями. Более того, меня это вообще не волнует. Знаете, что явил холокост? Десятки мучеников и святых, христиан и атеистов, которые препятствовали этому, которые рисковали жизнью для спасения евреев, которые погибли вместе и вместо евреев. И эти люди — лучшее, что родилось в среде человечества. И если на небесах есть какие-то прекрасные обители, если есть справедливость не человеческая, а Божественная, то там они все и празднуют вечную жизнь… Но, подозреваю, что если есть справедливость Божественная, то и с душами убийц и преступников происходит что-то, о чем мы отсюда не можем догадаться. И еще холокост явил миру омерзительность слепого послушания, личной безответственности, готовности подчиняться начальству, чего бы оно ни потребовало. Целая армия ни в чем не повинных преступников, убийц, всего лишь выполняющих приказ начальников.

Среди людей, которых вы благодарите за помощь в работе над романом, немало тех, кого называют "православными либералами" или даже "обновленцами". Значит ли это, что вы и сами в некоторой степени принадлежите их среде? Считаете ли вы, что религия и либерализм совместимы?

За помощью и советом я обращалась к друзьям. Среди людей, которыми я восхищалась, были православные священники и монахи консервативного толка, атеисты и буддисты. Я не вижу непреодолимого рубежа между всеми этими людьми — их высочайший уровень, нравственный или духовный, был таков, что всякая идеология распадалась в прах, и сияла потрясающая личность, и через нее просвечивало, как мне кажется, что-то высшее, чем просто человеческое… Я не знаю, что такое христианский либерализм. Либерализм — понятие политическое, светское, как это склеивается с Христом, не знаю.

Признаете ли понятие "коллективной вины" и если да, лежит ли на нашем народе вина за то, что случилось с Россией в ХХ веке, и как ее искупать?

Чувствует все равно отдельный человек, коллективы не чувствуют. Если отдельный человек признает "коллективную вину", она делается его собственной. Я не знаю, на ком лежит ответственность за происшедшее в России в ХХ веке, но что мне определенно не нравится, когда, скажем, ответственность за революцию, как и за распятие Христа, пытаются возложить на еврейские плечи. Каждый народ в каком-то смысле ответствен за свою судьбу. За все лучшее, что происходит в истории, и за все худшее. Та бедность, бесправие, жестокость, которые мы наблюдаем сегодня в России,  страдания, которые переносят  солдаты в Чечне и их матери, — не достаточно ли этого? Какого еще искупления надо? И, простите, мы все УЖЕ искуплены — это одна из основных позиций христианства…

19-25 февраля 2007 г.

Фото ГРИГОРИЯ СЫСОЕВА/ИТАР-ТАСС


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования