Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Н. Ф. Каптерев. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович [история Церкви]


Глава VIII.

Протопоп Аввакум как противник церковной реформы патриарха Никона

Первоначальная деятельность Аввакума как священника в Лопатицах и протопопа в Юрьевце Повольском. Положение Аввакума в Москве после бегства из Юрьевца. Ссылка его в Сибирь, его сибирская жизнь и возвращение в Москву. Протопоп Аввакум как великий угодник Божий, как прославленный святой и чудотворец. Попытка госу­даря, вызвавшего Аввакума из Сибири в Москву, примирить его с новым порядком церковных дел. Неуспех этих попыток. Окончательный отказ государя, ввиду упрямства Аввакума, от всяких дальнейших сношений с ним. Встречное стремление со стороны Аввакума отвлечь царя от церковной реформы Никона и его старание возвратить государя к старым до никоновским церковным порядкам. Неуспех этих стараний Аввакума и перемена в характере его отношений к царю. Отношение Аввакума к тогдашней русской церкви, к Никону, к русским иерархам и к никонианам вообще, как выражение его крайней ненависти к своим церковным противникам. Религиозная нетерпимость Аввакума. Его отрицательное отношение к науке и образованию. Несоответствие у Аввакума между его внешним подвигом и внутренним содержанием этого подвига.

Аввакум принадлежал к кружку ревнителей благочестие и сначала ее был особенно видным и заметным его членом. Он находился под водительством и руководством главных вождей кружка — Стефана Вонифатьевича и Иоанна Неронова, к которым, не смотря на изменившиеся потом обстоятельства, до самой своей смерти, сохранил самую искреннюю любовь и уважение. Сделавшись священником села Лопатицы (макарьевского уезда, Нижегородской губернии) еще очень молодым человеком — всего двад­цати одного года, Аввакум сразу заявил себя ревнителем благочестие: строго-истово, с соблюдением всех требований устава, совершал церковные службы, читал народу положенные поучение, восставал против безнравственности, пороков, непристойных развлечений своих пасомых, обличал неправды и злоупотребление начальствующих лиц, и в то же время, в своей частной личной жизни, проявлял строгость и суровость к самому себе, свойственную аскету. Как и большинство других ревни­телей, Аввакум занимался лечением и особенно удачно исцелял бесноватых. Нужно заметить, что в то время не было докторов, и народ, с своими болезнями, был предоставлен самому себе. Он готов был искать помощи решительно у всякого, кто только брался оказать ему — со­вершенно беспомощному, какую либо помощь. Отсюда, ко­нечно, как отвить на народную, настоятельную нужду, у нас сильно развилось, так называемое знахарство, кото­рое стремилось, как могло и умело удовлетворить насущной народной потребности в лечении. Естественно было, что т духовные лица, которые отличались некоторою начитанностию и большими относительно сведениеми, которые искренно заботились о своей пастве, становились не только целителями ее душ, но и телес т. е. в некотором отношении делались народными докторами, к которым на­род обращался с своими болезнями, особенно проявляв­шимися на почве нервного расстройства. Этого рода болезни, как кликушество, разные формы беснование, счи­тались тогда проявлением действие бесовской силы, посе­лившейся в больном. Заботливые духовные изгоняли эту нечистую силу из больных с помощию молитвы, окропление святой водою, помазание освященным маслом, каждение ладоном и постом. Таким лечением занимались: Неронов, Никон, Иларион, впоследствии архиепископ рязанский, и другие тогдашние видные общественные деятели из духовных. Аввакум то же принадлежал к числу их и сам себя считал особенно сильным в этой специальности: бесы легко подчинялись его воздействию и не могли ему противиться. Слава его, как целителя, шла за ним повсюду, везде собирая около него больных. [Как именно исцелял Аввакум, с помощию каких приемов, это видно из его рассказов. "В искусе, повествует он, на Руси бывало, — человека три-четыре бешаных приведенных бывало в дому моем, и, за молитвы отец, отхождаху от них беси, действом и повелнием Бога живаго, и Господа вашего Icyca Христа, Сына Божие — света. Слезами и водою покроплю и маслом помажу, молебная певше во имя Христово: и сила Божие отгоняше от человек бесы и здрави бываху, не но достоинству моему, — но по вере приходящих.... Привели ко мне баб бешаных (двух), и я, по обычаю, сам постился и им не давал есть, молебствовал и маслом мазал, и, как знаю, деЬйствовал: и бабы о Христе целоумны и здравы стали. Я их исповедал и причастил. Живут у меня и молятся Богу; любят меня, и домой нейдут. Сведал Пашков (который прислал к Аввакуму этих баб), что мне учинилися дочери духовныя, осердился на меня опять пуще старого, — хотел меня в огне жжечь: ты де вывдываешь моей тайны! А как ведь-су причастит, не исповдывав? А не причастив бешеного: ино беса совершенно не отгонишь. Бес-от ведь не мужик: батога не боится; боится он креста Христова, да воды святые, да священного масла, а совершенно бежит от тела Христова. Я, кроме сих таин, врачевать не умею". Такими же точно приемами Аввакум исцелял и больных курочек. "У боярыни (жены Пашкова) куры все переслепли и мереть стали: так она, собравше в короб, ко мне их прислала, чтоб-де батко пожаловал, — помолил о курах. И я су подумал: кормилица то есть наша; детки у ней: надобно ей курки! Молебен пел, воду святил, куров кропил и кадил; потом в лес сбродил, — корыто им сделал, ис чего есть, и водою покропил, дп к вей вес и отослал. Куры, Божиим моновением, исцелели и исправилися по вере ея" (Мат. V, 37—42.)]

За свои резкие обличения, за свое настойчивое, ни пред чем неостанавливающееся стремление заставить весь при ход жить так, как хотел этого ревностный по благочестию молодой, а в то же время крайне суровый, неуступчивый и слишком рьяный священник, Аввакум был изгнан из Лопатицы и направился в Москву, где познакомился с Стефаном Вонифатьевичем и Нероновым, которые по достоинству оценили великую ревность по благочестию молодого священника и оказали ему поддержку. Стефан Вонифатьевич "благословил его образом Филиппа митрополита, да книгою св. Ефрема Сирина, себя пользовать прочитал и люди". Но Аввакум никак не мог ужиться с своими прихожанами, которые так озлобились на его обличения, на его деспотическое стремление во что бы то ни стало перестроить весь прежний порядок жизни по своему, что он, наконец, принужден был совсем выехать из села и снова направился в Москву. Тогда Стефан Вонифатьевич, поощряя его в ревностном служении благочестию, сделал его протопопом в Юрьевце- Повольском. Но и здесь он прожил не более восьми недель. Возмущенные его обличениями, его суровою расправою с местным духовенством, которое было подчинено ему, как протопопу, его нетактичным, назойливым вмешательством в их частную жизнь, жители города, собравшись более чем тысячною толпою, сильно избили ревнителя и даже совсем хотели убить его. Сам Аввакум об этом прискорбном случай рассказывает следующее: "диавол научил попов и мужиков и баб, — пришли к патриархову приказу, где я дела духовные делал, и, вытаща меня, из приказа собранием, —ч еловек с тысящу или с полторы их было, — среди улицы били батажьем и топ тали; а бабы были с рычагами. Грех ради моих, замертво убили и бросили под избной угол. Воевода с пушкарями прибежал, и, ухватя меня, на лошади умчали меня в мой дворишко; и пушкарей воевода около двора поставил. Людие же ко двору приступают, и по граду молва велика. Наипаче же попы и бабы, которых унимал от блудни, вопят: убить вора, бл...а сына, да и тело собакам в ров кинем! Аз же, отдохня, в трети день ночью, покиня жену и дети, по Волге сам-третей ушел к Москве". Здесь он явился к Стефану Вонифатьевичу, но тот, раз сказывает Аввакум, "на меня учинился печален: на что-де церковь соборную покинул? Опять мне горе! Царь пришел к духовнику благословитца ночью; меня увидел тут; опять кручина: на что де город покинул?" Но Аввакум однако уже не возвращался более в Юрьевец, а остался жить в Москве. Он, как безместный протопоп, пристроился здесь, благодаря Неронову, к Казанскому собору, где и заменял Неронова, когда тот отсутствовал, в служении, а также читал народу поучения. Члены причта Казанского собора не признавали Аввакума равноправным им членом собора, а только временным заместителем Неронова, так что, и живя в Москве, Аввакум титуловался юрьевским протопопом. Когда Неронов был сослан, причт Казанского собора не допускал Аввакума служить в своем соборов, когда он захочет, чем Аввакум был очень обижен и перенес свое служение из собора сначала в одну приходскую церковь, а потом в сушило, бывшее при доме Неронова. Очевидно, тогдашнее положение Аввакума в Москве было очень неопределенно и не из видных, — он был только провинциальный, безместный протопоп, сравнительно еще молодой и большинству совсем неизвестный. Последнее обстоятельство Аввакум решился поправить, завязав знакомства с знатными и богатыми домами. Чрез Стефана он делается известен самому царю и всей царской семье, чрез него же и, вероятно, чрез Неронова, он хорошо познакомился с Ртищевым и с другими знатными, богатыми и влиятельными вельможами и их семьями, и сделался вхож в их дома. По этому поводу он сам откровенно говорить о себе: "любил протопоп со славными знаться". Аввакум переселился в Москву только в 1651 году, т. е. незадолго до смерти патриарха Иосифа и, понятно, уже по самой краткости времени своего пребывания в Москве, до вступления на патриарший престол Никона, не мог быть особенно заметною и влиятельною фигурою в среде московского кружка ревнителей благочестия, тем более, что тогда такие видные лица, как Стефан и Неронов, совсем заслоняли его собою. К тому же, из рассказа самого Аввакума, мы знаем, что оставление им Юрьевца и неожиданное его появление в Москве, было неприятно и царю и Стефану Вонифатьевичу. Очевидно, при указанных условиях, Аввакум мог выступать в московском кружке ревнителей только во второстепенных ролях, как верный, преданный под ручник и ученик Стефана и Неронова, действующий во всем по их указаниям. Так смотрел на свое тогдашнее положение в Москве и сам Аввакум и так он тогда действовал. После смерти Иосифа, он, наравне с другими, участвует в выборе нового патриарха, но в этом случае, он только идет за другими. Захотели эти другие бить челом государю, чтобы в патриархи был избран Стефан Вонифатьевич, — с ними соглашается и Аввакум. Когда Стефан отклонил свою кандидатуру в патриархи и указал ревнителям на Никона, те подали челобитную царю о Никоне, и Аввакум беспрекословно подписался и под этой челобитной, тем более, что он, как человек новый в Москве, вероятно тогда совсем не .знал Никона, как хорошо не знал его и тогда, когда тот сделался патриархом, ибо при Никоне патриархе Аввакум жил в Москве вдали от патриарха и только год .с неболыним, а потом был отправлен в ссылку—в Сибирь и никогда Никона уже более не видал. Правда, Аввакум впоследствии уверял своих последователей, что он будто бы хорошо знал Никона еще на своей родине, которая была только в пятнадцати верстах от родины Никона, и что он хорошо высмотрел и изучил его, когда жил в Москве. "Я, говорит он, ведь тут (т. е. Москве) тогда был, все ведаю... Я ево (Никона) высмотрел сукинова сына до мору тово еще, — великий обманщик, бл... сын!" Но на самом деле Аввакумовский Никон, совершенно не тот, кем был Никон в исторической действительности, о чем скажем ниже.

Настоящая репутация и громкая слава Аввакума, как стойкого и горячего поборника за старое русское благочестие, за старые до никоновские русские церковные книги, за всю русскую святую старину, впервые создалась и твердо упрочилась только в Сибири, куда он был сослан Никоном. Десять лет Аввакум пробыл в Сибири с своею женою и малолетними детьми, и терпел здесь самые жестокие, почти невероятные лишения: холод, голод, все невзгоды сурового климата, переходы в сотни верст по пустынным, совершенно бездорожным и почти непроходимым местам, причем ему и жене, голодным и холодным, нередко приходилось брести пешком до полного истощение, до потери всех сил. В то же время ему приходилось терпеть всевозможные притеснение, издевательства, побои и истязание со стороны начальника отряда, — жестокого, часто совсем бесчеловечного, несправедливого и своекорыстного Пашкова, который при всяком удобном и неудобном случае постоянно мучил протопопа, не хотевшего, впрочем, никогда и ни в чем уступить своему мучителю, но всегда резко и неукоснительно обличавшего его за его неправды и жестокость. Не раз Аввакуму прямо вглаза смотрела сама смерть, но он с удивительным терпением и выносливостию все переносил, и остался не только жив, но и здоров.

Сам Аввакум описывает, свои сибирские подвиги и злострадания в живых, ярких картинах, и эти его описание и сейчас читаются с захватывающим интересом. „Егда приехали на Шаманьской порог, рассказывает например Аввакум, навстрчу приплыли люди иные к нам, а с ними две вдовы, — одна лить в 60-т, а другая и больши: пловут пострищись в монастырь. А он, Пашков, стал их ворочать и хочет замуж отдать. И я ему стал говорить: по правилам неподобает таких замуж давать! И чем бы ему послушав меня, и вдов отпустить: а он вздумал мучить меня, осердясь. На другом, Долгом, пороге стал меня из дощеника выбивать: для-де тебя дошеник худо идет! еретик-де ты! поди-де по горам, а с казаками не ходи! О, горе стало! Горы высокия, дебри непроходимыя; утес каменный, яко стена стоит, и поглядеть — заломя голову! В горах тех обретаются змии великия, в них же витают гуси и птицы, —перие красное, вороны черные и галки серые; в тех же горах орлы и соколы, и кречаты, и курята индейския, и бабы, и лебеди, и иные дикие, — многое множество,—птицы разные. На тех же горах гуляют звери многия дикия: козы и олени, и зубры, и лоси, и кабаны, волки, бараны дикие, — воочию на шею; а взять нельзя! На те горы выбивать меня Пашков стал, со зверьми, и со змиеми и со птицами витать. И аз ему малое писанейце написал. Сице начало: человече! убойся Бога, сидящаго на херувимех и призирающа в бездны, Его же трепещут небесные силы и вся тварь со человеки, един ты презираешь и неудобство показуешь, — и прочая там многонько писано. И послал к нему. А се бегут человек с пятьдесять: взяли мой дощеник и помчали к нему, — версты три от него стоял. Я казакам каши наварил, да кормлю их; и они, бедные, и едяти дрожат, а иные плачут, глядя на меня, жалеют по мне. Привели дощеник; взяли меня палачи, привели пред него: он со шпагою стоить и дрожит. Начал мне говорить: поп ли, или распоп? И аз отвещал: аз есмь Аввакум протопоп; говори, что тебе дело до меня? Он же рыкнул, яко дивий зверь, и дарил меня по щеке, таже по другой, и паки в голову, и сбил меня с ног и, чекан ухватя, лежачаго по спин ударил трижды и, разволокши, по той же спине (дал) семдесят два удара кнутом. А я говорю: Господи, Icyce Христе, Сыне Божий, помогай мне! Да тоже беспрестанно говорю. Так горько ему, что не говорю: пощади! Ко всякому удару молитву говорил. Да посреди побои вскричал я к нему: полно бить — того! Так он велел перестать. II я промолвил ему: за что ты меня бьешь? ведаешь-ли? И он велел паки бить по бокам, и отпустили. Я задрожал, да и упал. И он велел меня в казенной дощеник оттащить: сковали руки и ноги, и на беть (поперечная скрепа барок) кинули. Осень была: дождь на меня шел всю ночь, под капелию лежал". И далее Аввакум рассказывает: „привезли в Брацкой острог, и в тюрму кинули, соломки дали. И сидел до Филипова поста в студеной башне; там зима в т поры живет, да. Бог грел и без платья! Что собачка в соломке лежу: коли накормят, коли нет. Мышей много было: я их скуфьей бил, — и батошка недадут дурачки! Все на брюх лежал: спина гнила. Блох да вшей было много". Или, например, Аввакум рассказывает: „доехали до Иргеня озера: волок тут, — стали зимою волочитца. Моих работников отнял (Пашков); а иным у меня нанятца не велит. А дети маленьки были; едаков много, а работать некому: один бедной горемыка — протопоп. Нарту сделал и зиму всю волочился за волок. Весною на плотах по Ингоде реке поплыли на низ. Четвертое лето от Тобольска плаванию моему. Лес гнали хоромной и городовой. Стало нечего есть: люди начали с голоду мереть и от работныя водяныя бродни. Река мелкая, плоты тяжелые, приставы немилостивые, палки большие, батоги суковатые, кнуты острые, пытки жестокие, — огонь да встряска,—люди голодные лишо станут мучить — ано и умрет! Ох времени тому!.. По степям скитающеся и по полям, траву и корение копали, — а мы с ними же; а зимою сосну; а иное кобы ятины Бог даст, и кости находили от волков пораженных зверей, — и что волк не доест, то мы доедим. А иные и самих озяблых или волков и лисиц, и что по лучить, — всякую скверну... Ох времени тому! И у меня два сына маленьких умерли в нуждах тех. А с прочими, скитающеся по горам и по острому камению, наги и босы., травою и корением перебивающеся, кое как мучилися. И сам я, грешной, волею и неволею причастен кобыльим и мертвечьим звериным к птичьим мясом. Увы грешной душе! Кто даст главе моей воду и источник слез, да же оплачу бедную душу свою, юже зле погубил житейскими сластьми (?)"... С Нерчи реки паки назад возвратилися к Русе. Пять недель по льду голому ехали на нартах. Мне под робят и под рухлишко дал две клячки: а сам и протопица брели пеши, убивающеся о лед. Страна варварская; иноземцы немирные: отстать от лошадей не смеем, а за лошадьми иттт не поспеем голодные и томные люди. Протопопица бедная бредет—бредет, да и повалится — скольско гораздо! В иную пору, бредучи, повалилась, а ивой томной же человек на нее набрел, тут же и повалился: оба кричать, а встать не могут. Мужик кричит: матушка—государыня прости! А протопопица кричит: что ты, батька, меня задавил! Я пришол, — на меня, бедная, пеняет, говоря: долго-ли муки сея, протопоп, будет? И я говорю: Марковна, до самыя смерти! — Она же, вздохня, отвещала: добро, Петрович, ино еще побредем".

При таких исключительных и, по-видимому, самых невозможных условиях своей сибирской жизни, Аввакум однако, где бы он ни был, в каком бы положены не находился, всегда и всюду оставался верен себе, — строго соблюдал раз им усвоенные правила благочестия, и всячески старался ежедневно выполнять их. Он рассказывает: "идучи, или нарту волоку, или рыбу промышляю, или в лесе дрова секу, или ино что творю: а сам и правило в те поры говорю, н вечерню, и заутреню, или часы, — что прилучится. А буде в людях бывает неизворотно, и станем на ставу, а ее по мне товарищи, — правила моего не любят, а, идучи, мне нельзя было исполнить: и я, отступя людей под гору, или в лес, коротенько сделаю, — побьюся головой о землю, а иное и заплачется, — да так и обедаю. А буде же по мне люди:, и я на сошке складенки поставя, правилца поговорю, — иные со мной молятся, а иные кашку варят. А в санях едучи, — в воскресные дни на подворьях всю церковную службу пою, а в рядовые дни в санях едучи ною: а бывало и в воскресные дни едучи пою. Егда гораздо неизворотно, и я хотя и немношко, а таки поворчу". В то же самое время Аввакум всегда и всем неустанно проповедовал о гибели православия на Руси вследствии церковной реформы Никона, о необходимости всем истинно-верующим стать за родную святую старину, ни под каким видом не принимать ннконианских новшеств, а во всем твердо и неуклонно держаться старого благочестие, если потребуется, то и пострадать за него, так как только оно одно может вести человека ко спасению, тогда как новое — никонланское ведет к неминуемой вечной гибели. Эта проповедь святого страдальца и мученика за правую веру и истинное благочестие, везде имела успех, везде Аввакум находил себе многочисленных учеников и последователей, которые всюду разносили молву о великом страдальце и крепком поборнике истинного благочестия. Так было даже с семьей его мучителя Пашкова. Если сам Пашков не терпел Аввакума, всячески гнал и преследовал его, за то жена Пашкова, его взрослый сын и жена последнего были всецело на стороне Аввакума, считали его за человека святой жизни, за невинного страдальца, за угодника пред Богом н, в трудных обстоятельствах, прибегали к его молитвенной и чудодейственной помощи, и старались, тайно от самого Пашкова, материально помогать ему и его семье, особенно в голодное время. По сознанию самого Аввакума, эта их помощь для него и его семьи имела очень большое значение.

Когда чрез одиннадцать леть ссылки, Аввакум был возвращен в Москву, то он явился сюда уже окруженный ореолом страдальца и мученика, с прочно установившейся репутацией мощного, непоколебимого борца за поруганную и извращенную Никоном правую веру, за старое истинное русское благочестие. Стефана Вонифатьевича давно не было в живых, Неронов, теперь старец Григорий, ране признанный глава всех недовольных реформою Никона, примирился с церковию и даже его борьба лично с Никоном потеряла всякое значение, так как Никон оставил патриаршую кафедру и более не имел отношения к церковному управлению. Значить, у противников церковной реформы Никона тогда не было главы и всеми признанного общего руководителя, а следовательно в их действиях не могло быть строгого единства, определенного плана, а вместе и той энергии, какую развивает масса, когда ею управляет определенное, авторитетное в ее глазах лицо, руководящее всеми ее действиями, и направляющее их к одной определенной цели. В лице прибывшего в Москву Аввакума, противники церковной реформы Никона, получили теперь нового главу и руководителя, который своею десяти летнею ссылкою в Сибирь, всею тамошнею жизнию и деятельностию блестяще доказал свою безусловную, непоколебимую преданность родной святой старине, всегдашнюю стойкость в раз усвоенных воззрениях, свою редкую, прямо исключительную способность постоять за них при всяких обстоятельствах и положениях, и свою решительную неспособность идти с противниками на какие бы то ни было компромиссы. Став во главе противников церковной ре формы Никона, Аввакум повел борьбу смело, энергично и решительно, без всяких колебаний и малейших уступок, и собственно им — Аввакумом и создан церковный раскол. В чем же заключалась сила этого человека, которая дала ему возможность бодро и стойко перенести столько. страданий и всевозможных лишений, а потом закончить свою долгую страдальческую жизнь мужественною смертию на костре?

 (Продолжение главы следует)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования