Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

И. З. Черкасов. Афон и его окрестности.­ Афонское монашество [паломничества]


ГЛАВА XII

Обший взгляд на своеобразный вид Афонского монашества

§ 30. Различие обителей и обитающих и их критическая оценка

По воле Того, Который положи времена и лета во Своей власти (Деян. 1, 7), Который мертвит и живит, низводит во ад и возводит, убожит и богатит, смиряет и высит (1 Цар. 2, 6—8), православная греческая империя пала под ударами османов-турок, но милосердым застунлением Пренепорочной Девы Марш, земной Ее удел — св. Афонская гора, принадлежавшая Греческой империи, не лишилась своего многовекового подвижничества на поле служения внре Христовой, и покоритель Царьграда, Магомет II, утвердил за ней права на мирное житие под покровом Небесной Домостроительницы. Хотя современное население Афона далеко не соответствует выше приведенному числу иночествующих, как было в цветущее время греческого царства до завоевания его Турцией, когда нередко приходили сюда и царственный лица, после треволнений и превратностей мирской жизни, искать здесь сердечного мира и тишины; когда случалось также, как случается и ныне, что патриархи и епископы, слагая с себя иерархическое достоинство и бремя власти, иногда явно, а иногда и тайно, предавались, как один из смиренных пустынников, всей строгости крестных иноческих подвигов, так что один только Господь ведал труды их, — особливо в смутное падете Восточной империи, когда вселенский патриарший престол был предметом честолюбивых искательств. Но, однако, св. Афон и ныне. есть обитель непорочнейших радостей духовных, горних, премирных. Его скалистые утесы и теперь вмещают: двадцать монастырей (из них один св. Пантелеймона — греко-русский), тринадцать скитов (русских два: Андреевский и Ильинский), свыше семисот пустынно-отшельнических келлий или, как более основательно замечает в своей истории г. Победоносцев, „800 скитов" (русских пятьдесят девять), со множеством калив, пещер и прочих уединенных жилищ (без церквей у хозяйственные построек) и около четырнадцати тысяч всех иноков, число коих по национальностям приблизительно считается так: русских 4000, болгар 1500, сербов 1000, молдаван 400, грузин 100, а остальные греки. Меньшее число иноков живет в монастырях, большинство же их — в скитах, в пустынных и отшельнических келлиях (пустынники-келлиоты), в каливах, пещерах и расселинах скал (каливиты, отшельники, сиромахи и странники-монахи). Из числа 4000 русских иноков на Афоне, обитают: в монастыри Пантелеимонском, в слиянии с греками, не боле 600 человек и вне — на метохах и подвориях 300; в скитах: Андреевском 240 и Ильинском 132, а остальные, свыше 2700 русских иноков, помещаются, как выше сказано, в 59-ти русских общежительных келлиях и отшельнических жилищах. Поэтому, стало быть, Афон никогда не может заменим быть ничем для инока, вменившего., по апостолу, "вся в уметы" ради Бога и спасения своей души.

Многие посещали и посещают Афон, и в настоящее время всякий выносит о нем свои собственные впечатлния и заключения, и, разумеется, эти многоразличные выводы бывают неодинаковы: одни, прогостив на Афоне две-три недели в богатом монастырь, при поверхностном взгляде на своеобразный быт афонского иночества, много находят в нем весьма странного и уже спешат подвергать строгой критике и всех обитателей и все, что они встречают не сообразного с своими понятиями или обычаями мира; другие, из числа непосвященных в тайны иноческой науки — самоотречения и самоисправления, желают видеть поразительные примеры добродетели строжайшего поста, непрестанной молитвы, изнурения плоти и вообще тех подвигов, о которых читали в житиях святых и которые, по их убеждениям, должны проявляться на Афон, — а сами, к сожалению, никак не двигаются по св. Горе далее прекраснейшей странноприимницы монастырей: не проходят удолий и подгорий ее и вовсе не озабочиваются узнать в них быть аскета, особливо около главной вершины. Тогда как в тех уединениях есть еще, по милости Царицы Афона, не мало примеров добродетельной и богоугодной жизни, где среди нужд и лишений иноки самоотверженно изнуряют и умерщвляют тело свое трудами всякого рода — долговременными бдениями, одним почти непрерывающимся стоянием, так что всякий пожилой отшельник страдает отеком и ослаблением ног. Но чтобы убедиться и видеть все собственными глазами, для этого мало двух-трехнедельного пребывания, а едва ли достаточно будет целого года, для внимательного наблюдения и беспристрастной оценки многотрудной и прискорбной жизни святогорского пустынножительства и отшельничества.

Главная причина сего обстоятельства состоитисключительно в том, что не всякому еще подлинно известно, что значить пустынножительство на Афоне, хотя бы жилища иноков и изображали там более или менее общежительные и благоустроенные обители: но раз они не названы монастырями, то и остаются в стороне, в забвении, и, пожалуй, многим думается, что все святогорское иночество содержится от монастырей. Нам приходилось наблюдать и слышать, что большинство людей понимают об отшельнических келлиях, как о простой русской хижине: обитель их — мужик уживается в темноте, в постоянном тяжелом труде для хлеба насущного, живет во тьме пустынной, в слепоте духовной. Но так только многим думается, и так особенно принято в наше время понимать о пустынных и отшельнических келлиотах вообще, сидя в светлых чертогах богатого монастыря и возделывая собственный виноград — при одном, поверхностном взгляде, приобретенном, может быть, тут же: а тем более при одном внешнем и ложно понимаемом образовании, человек ослепляется самомнением и вдается не только в беспощадную критику, но даже в площадную брань, несмотря на все величие разбираемого им предмета. Впрочем, такая критическая оценка является весьма полезной и для пустынножителей и для мирян: она помогает раскрыть некоторый недоразумения, войти в религиозные интересы современной жизни и содействовать выяснению иноческого идеала.

О благоустройстве и значении жилищ келлейного пустынножительства мы имели случай передать читателям в 16 параграфе, а теперь не лишним считаем обратить блогомыслящий взор на самих насельников Афона, их звания и различие между собою; собственно уяснить вышеприведенный рассказ добродушного отца Ф. — проводника нашего и то, отчего хорошо знакомый с бытом иночества на св. Горе приходит к выводу, что действительность уклонилась от идеала, что существующие между монастырями и пустынножителями отношения не нормальны и весьма неудовлетворительны. Правильно или неправильно такое воззрение современных русских путешественников на быт афонских насельников, но оно говорить ясно о каких-то важных недостатках.

Св. Иоанн Лествичник, находясь на Афоне со своим учешем и участием в жизни насельников, рядом с преп. Исихием безмолвником (в VII в.), между прочим говорит так: "все житие монашеское содержится в трех главных устроениях и образах подвига: 1) или в подвижническом уединении и отшельничестве, 2) или в том, чтобы безмолвствовать с одним, или много с двумя; 3) или, наконец, в том, чтобы терпеливо пребывать в общежитии.

В наше время весь этот аскетический мир Афона, все обители: монастыри, скиты, келлии и каливы представляют богатое разнфобразие в своем честнейшем устройстве, образе жизни и подразделении, сообразно происхождению их от различных обителей и обитанию. Самые первые два образа жизни или разряда иноческого восхождения к небу, по Лествичнику, ныне заметно отодвигаются на задний план и честь таковая предоставляется лишь последним. Отшельничество или уединенное подвижничество — явление, хотя и вполне принятое на св. Горе, но находится в весьма угнетенном и бедственном положении, а пустынножительство (келлиоты) или безмолвное сопребывание с двумя и более учениками, можно сказать безошибочно, существуете под гнетом хулы и всяческих нареканий. Собственно же говоря, главный интерес жизни иноческой в наш век более всего усматривается как бы только в одном устройстве, монастырей, которые как бы занимают здесь первенствующий разряд иночества, распавшись на жизнь общежительную (числом 12) и штатную — (8). Блаженными и почетными иноки монастырские; предетавляются на Афоне, во первых, потому, что в их распоряжении состоит весь святогорский полуостров, разделенный на 20 обширных участков по числу своих монастырей, а все прочие иноки, т. е. второго и третьего разрядов, наделом земли не пользуются и, как обитающие на монастырских владениях, находятся уже в полной зависимости от первых; и во-вторых, от того, что, продавая участки святой земли приходящим подвизаться в земном вертограде, Царицы Небесной и получаяза то богатые вклады на свое внешнее и внутреннее благоустройство, они изобилуют всеми жизненными средствами к содержанию своему. Указанный факт наглядно свидетельствуете, что монастыри и пустынножительство Афона представляют для современных посетителей свежий жизненный интерес.

Разряд 1-й. Иночество монастырское

Как не в равной степени бывают искусны врачи, как не все врачебницы одинаково хороши и удобны по своему внешнему устроению (что, конечно, не малое имеет влияние на болящих), то же самое должно сказать и о врачебницах духовных на Афоне, о монастырях, которые здесь, как я сказал выше, подразделяются на общежительные и штатные. По устройству своему общежительные монастыри или киновии тоже не одинаковы. Некоторые из них. руководствуются уставом или правилами так называемыми "Апостольского общежития"; другие находятся в безусловной зависимости от своих настоятелей: иноки их свято чтут волю своего игумена (геронты); их настоятель для них — отец и глава. Но в тех. и других общежитиях во всех случаях жизни инок имеет от обители все нужное, как то: жилище, одежду, мытье белья, пищу, чай и проч., словом, во всем безбедно обеспеченный, он и сам становится вполне достоянием обители, ибо время свое он всецело посвящает на выполнение возложенного на него послушания.

Другое дело в штатном монастыре. Там инок имеет от обители лишь келью, а все другие потребности он приобретает сам. Монастырь выдает ему в определенное время известную часть денег (собранных с запроданных пустынникам участков земли), соответственно его степени в числе братии, и оставляет его распорядителем выданного ему вознаграждена, и настоятелю не всегда удобно вникать в подробности, как будут употреблены эти деньги. Кроме некоторых часов посвященных богослужению, инок вполне свободен от трудов, и потому он всегда имеет возможность к отлучке из монастыря, а равно для принятия к себе в келью.

Словом, иноки здесь не стеснены строгостию законов и живут по собственному усмотрению, под собственным руководством, даже трапезу готовят они каждый себе отдельно; некоторые послушания если и бывают общими, но старцы (проестосы) никогда не участвуют в них. Управлеше такими монастырями поручается мзбранным из числа братства поверенным (епитропам), на ответственности которых лежат монастырь и его внешние дела. Возникающие дела решаются собором старших лиц, составляющихрод домашнего синода.

Из всего видно, что равномерности в подобного рода монастырях не соблюдается никакой. В то время, как старице члены братства получают денежные средства с избытком, младшие получают так мало, что не в состоянии покрыть самых необходимых нужд. В этом отношении инок стоит немного выше мирянина. Никакого духовного общения, никакого нравственного руководства, ничего нет. Да и развитие самих руководителей стоит весьма низко: ни к чему не стремятся, ни о чем не заботятся, кроме увеличения капитала, расширения и умножения житниц. В отношении умножения житницы представители штатных монастырей весьма деятельны, они жертвуют даже своим обычным покоем, если того требует благосостояние их житниц. Но зато, когда эти житницы полны, когда в турецком банке лежит у каждого из них несколько десятков тысяч, а то и больше благоприобретенных франков, тогда начинается полное блаженство, выражающееся в словах: "наш монастырь — полная чаша". И действительно: с комфортом устроены изящные помещения, предметы роскоши, редкость и приглядность в. обстановке, хорошие закуски, вина и наклонность удобно и с удовольствием провести время, — все это указываешь честному посетителю переполненную чашу монастырского богатства. Тогда, как эти наемники стада Христова, тучневшие млеком избытка своего монастыря, занимают высший пость на Афоне! Все это, разумеется, не ускользает от зоркого ока пытливого паломника, и при; виде .сего, ему невольно западает чувство скорби и неудовлетворительности от этой картины запустения виноградника Божия, а потому он начинает кричать и на всех обитателей Афона: „нынешние иноцы — хищницы и корыстолюбцы, оставили своих овец, не укрепляют слабых, не врачуют больных, не ищут потерянных, правят с насилием, стяжая лишь волну и млеко". Печальная картина! Светильники, назначенные стоять на свещнице, дабы светить находящимся в превыспренней храмине, не только не светят, скрываясь под спудом наживы, но даже дымят и портят очи, находящимся в храмине!..

Так дико бывает душевное состояние искателей благочестия в тихих пределах знаменитого Афона, и это именно потому, что пробыв некоторое время в первом попавшемся монастыре и принимая от рук иноков роскошные блюда яств, с обилием вина, им не удалось обозреть с достодолжною внимательностию все жилища его пустынножителей, эти дивные нивы высоких православных подвижников Господа ради. Оттого с первого же взгляда эти причины побуждаюсь их изображать в таком мрачном цвете все святые обители афонские. Посему невольно рождается вопрос: неужели в таком великом сонме избранных Божиих нет ни одного, которого бы привлекла на св. Гору любовь к Господу или другая светлая христианская цель?! Неужели таковы современные иноки Афона, строющие обители и подворья только для прибытка?! Неужели только злые приставники лениво оберегают вертоград – земной удел Царицы Небесной?! – При соображении, каких дорогих, каких всесторонних отречений исполнена жизнь афонского инока, отсутствие религиозных, истинных побуждений до того трогает чувствительную душу, что кажется, что все причины являлись бы не заслуживающими доверия, как вымыслы расстроенной фантазии, если бы того сами же монастыри с намеренною краткостию не расписывали! Неудивительно, что невежда, искатель мнимой старины, говорит: "нынешние попы и иноцы — хищницы и корыстолюбцы, и потому обряд богослужения и древнего богопочтения чрез них от Никона потерял всякое благоговение и правила святоотеческие; нечего и ждать от таких отцев: они подобны евангельской смоковнице, обреченной на посечете, или тому неключимому рабу, который скрыл в земле данное ему сребро господина". Но как, подумаешь, могли сказать такую же почти бестолковую фразу о корыстолюбии иноков душеспасаемые обитатели св. Горы, издатели Ильинской брошюры? Разумеется, все оттого же, что, увлекшись честолюбием и богатством, афонские монастыри не только не сообразуются с религиозными запросами современной христианской жизни, чтобы быть по апостолу "всем вся", а и не чувствуют, как позорят свои собственные седины своим неиноческим отношением друг к другу.

Разряд 2-й. Иночество скитское или „в подвижническом уединении и отшельничестве"

Но вышесказанная мрачная сторона картины есть частность, весьма малая сравнительно с целым. Наряду с теми корыстолюбцами можно поставить из аскетического мира более светлые точки, — это положение второго и третьего разрядов (т. е. 1-го и 2-го устроения образов подвига по Лествичнику) афонского иночества, имеющее отличительное направление, и жизнь их далеко беднее, выше и строже, чем в монастырях. Все скиты афонские по древнему обычаю составляют род пустынных келлий и уединенных калив, устрояемых в высоком духе отшельничества, за исключением скитов: Андреевского. Ильинского и Молдавано-Богоявленского; последние имеют устройство монастырей, и лишь потому, что находится на монастырской земле и подчинены монастырям, носят название общежительных скитов. По жизни скитские иноки отличаются от монастырских большею строгостию своего пустынного уединения и воздержанием в пище. Там, кроме субботы и праздничных дней, не разрешается ни на вино, ни на рыбу, ни на масло; они более держатся сухоядения, питаются часто одними сухарями, и в праздник трапеза бывает у них весьма ограничена. В течение шести дней скитники занимаются рукодельями и молитвой молча, уединяясь в келлиях или пещерах по двое, по трое под руководством одного из старцев. Но под воскресные и праздничные дни скитники приходят из своих уединений в соборный храм для общего всенощного бдения и литургии и, по окончании всех богослужений, молча опять расходятся в свои уединения. Впрочем, нужда заставляете их иногда оставлять на время свои уединения для работ, для поддержания скудной своей жизни и для престарелых своих старцев.

А Старцы скитов — весьма мудрые в управлении своими учениками. Тогда замечено бывает, что инок начинает колебаться или приходить в какое-либо смущение, они умело стараются поддержать его и соответственно случаю употребляют меры совершенного отсечения воли подчиненного, и хотя он иногда от ослабления и ропщет на них, но нередко, при помощи Божией, и при старании богомудрых старцев, врачуется и расслабленный получает скоро облегчение своей совести. И вот тут врачебница духовная оказывается благопоспешнее, нежели в сказанных монастырях, так как, при содействии опытных и не корыстолюбивых врачей ее, одни из больных исце­ляются вполне, друпе получают видимое облегчение и восходят от силы в силу, наконец, в иных признаки улучшения уже в том видны, что слабости более не возрастают. Видно, что отшельнические старцы не довольствуются одним внешним признанием авторитета, но желают в учениках внутреннего участия жизни общего тела Церкви, а потому радуются всякому стремлению их к познанию и разумного в делах веры и подвигов.

Стало быть, на Афоне много достойных иноков, земных ангелов, избранных носителей Христова ига. Наряду с ленивыми и корыстолюбивыми наемниками в вертограде Божией Матери неустанно трудятся скромные, часто безвестные, но весьма сильные и великие по своему духовно-нравственному значению делатели Христовы, которых мы уже видели в светлой и отрадной жизни, в пустынножительстве. Они терпят нужду и утеснения, смиренно переносят тяжелую долюсвоего внешнего положения, стойко препобеждают все иноческие лишения и испытания не только от внешних врагов, но и от внутренних, честно и неослабно подвизаясь на ниве Божией, с покорностию воле Христовой и своему высокому призванию.

Разряд 3-й. Иночество келлейных обителей, или „безмолвствующе с одним и более"

Пустынники или "безмолвники" (по-гречески: келлиоты) зданиями своих обителей хотя и не могут равняться с известными монастырями, славными и богатством и благоустройством, тем не менее некоторый русские келлии обстроены довольно удовлетворительно, — тут и братство сосредоточивается ныне гораздо больше, нежели в иных штатных монастырях, где среди богатства утопает лишь 15 — 20 монахов. Жизнь келлиотов строже монастырской: здесь не одни подвиги духовные, тишина и безмолвие, но и, за отсутствием положительных капиталов, представляется им множество разных работ, необходимых и в иноческом быту. Благодаря расположению их обителей, зиждущихся по большей части на довольно плодородных участкахземли, купленных у монастырей, келлиоты, как пребывающие в самоохотном трудолюбии и отсечении своей воли, идут и в церковь и на общее послушайте все, безразлично, начиная со старца и кончая последним послушником. Возделывая собственными руками виноградники, масличные и фруктовые сады и огороды, — они избытки урожая продают и тем содержат себя, за изъятием разве украшения и ремонтировки своих обветшалых церквей, которые содержатся единственно уже милостынею от щедрот русского Христолюбца. Есть, впрочем, келии и без всяких удобств, даже, без воды, где скудость почвы и местность не дают никаких растений, полезных человеку, и помещения иноковвнешним видом наводят грусть на зрителя. Но эта скудость почвы не отказывает после обработки ее и в плодородии, если бы обладатели местности не отказывали сами себе. А здесь подвизаются тате безмолвники, которые вполне отказали себе в самом необходимым ради богомыслия. И вообще надо заметить, что большая половина этих обитателей существует на Афоне своим собственным трудом. Одни занимаются столярничеством, слесарничеством, портняжничеством, живописью и проч., другие — искусно производят разные благовонные масла, как то: розовое, мелиссовое, шалфейное, регальное, лавровое и, самое главное, оливковое (деревянное) масло, которое вообще употребляется на Афоне и для возжения пред иконами и для пищи братии. Словом, келлиот делает здесь то, чего, разумеется, не в силах понести монастырский монах, и притом в промежуток церковных богослужений и всех афонских правил и молитвословий.

Келлейная пустынь — это ничто иное как богоучрежденная и богохранимая своеобразная труженическая рабочая храмина, в которой вырабатывался и вырабатывается доднесь возвышеннейшй дух христианского боголюбия. Такое представление о келлейных обителях заключается между прочим в их пустынном и отшельническом значении, — старцы их по необходимости бывают и проводниками материальных и бытовых улучшений в среду своих учеников: так понимают и авторы афонских монастырей. Настоятель, а вместе с тем и украшенные сединами старцы нераздельны от меньшей братии, не только в трудах послушания, но и в молитве и в трапезе, что дает ему возможность в непродолжительное время, при опытном и внимательном наблюдении за братиею, узнавать свойства и наклонности каждого собрата и своеобразно с сим вести верно к блаженной целиспасения души. Духовное руководство, старческое воздействие на совесть учеников своих, полнейшая отчужденность и удаление от всех соблазнительных прихотей и греха — вот те черты келлиота, которые особенно художественно начертаны Господом: От дней же Иоанна Крестителя до ныне царство небесное силою берется и употребляющие усилие восхищают его (Матф. 11, 12). На основании этого в пустынных келлиях, прежде всего, и обращены заботы и внимание на прохождение послушания и нераздельных с оным трудов, польза и благие последствия коего доказаны свидетельствами св. отцев и вековыми опытами. Не даром же, поэтому, существует на Афоне и та неоспоримая истина, что "среди келлиотов нередко можно видеть примеры строгого воздержания и изумительных телесных трудов, как в высшем отшельничестве, управляемого мудрыми настоятелями".

Стало быть, нельзя отрицать тут ценности и значения указанной деятельности келлиотского старца в его пустыни, нельзя сказать и того, что оно несовместимо с его чисто-иноческими обязанностями, потому что он есть истинный руководитель своей общины, есть передовой высоконравственный человек, самоотверженно любящий свое братство и все приносящий на алтарь служения благу врученной ему от Бога паствы. Руководство совести, нравственное перерождение и перевоспитание внутреннего человека в пустынной келлии без сомненья стоит высоко и исключительно есть цель жизни и деятельности ее старца, блюдущего целость и порядок общежития своей обители, а знание быта, теснейшее единств его с учениками даже на почве хозяйства и культуры имеет и само не малое значение для достижения конечных иноческих целей. Мы знаем, например, одного пустынного старца, о. Кирилла, весьма близкого к таким идеалам и мудрое рвение этого русского деятеля на Афоне было вполне вознаграждено теми плодами, кате выросли теперь под его воздействием на врученной ему ниве Божией.

В обителях этого рода отражается самый близкий и действительный образ святоотеческих времен и проявляется неподдельнейший дух единения и союза евангельской взаимной любви. Там дышит патриархальная простота и братское единодушие, по примеру общежития апостольского, когда верующим бе сердце и душа едина: (Деян. 4, 32—35). Никто из братии ничего не имеет своего, а все общее: общую одежду, общую трапезу и проч. В одежде не допускается и тени щегольства. Каждый собрать здесь имеет одинаковый права с другими, без особых почестей и отличий; предпочтете оказывают лишь тем, кои проводят более строгую жизнь, но и они по смирению уклоняются от всех наружных знаков уважения. Слово духовного старца или настоятеля принимается за изъявление воли Божией: что ни сказал бы он, что ни повелел бы делать, — братия исполняет приказание его беспрекословно, не дозволяя себе ни малейших противоречий, ибо знает, что повинуясь своему духовному руководителю, повинуется в лице его Самому Господу (Лук. 10, 16), и таким образом все они идут путем верным в небеса.

Такое общежитие есть живое благодатное общество... С одной стороны, оно неизменно по существу, а с другой — по своим внешним формам оно изменяется сообразно с потребностями времени; нисходить до форм человеческой жизни, — будучи для всех всем, дабы извести честное от недостойного и чтобы дух аскетического идеала поднять и возвести к духу Христову. Этот образ пустынножителями на Афоне поднять на столько высоко, что представляете собою пример для подражания. Даже и монастыри не могут умолчать, чтобы не отозваться о них с уважением, "хотя сами привыкли давать большой простор своей воле и не следуют примеру их", как выразился по совести один из них. Впрочем, не следуют примеру их, ибо не хотят, а не хотят не столько по своей воле, сколько по богатству и себялюбию, подобно Кутлумушцам ("Вышний покров", с. 12). Дух ненависти и презрения к келлиотам монастырских иноков высказывается и ныне в той же мере не только на словах, но и на деле чрез их красноречивые писания. Конечно, если; и можно сделать им упрек, то разве только за недостаточно рельефное и даже слабое понятие о достоинстве пустынного иночества. Последнее у них как бы скрадывается и затемняется хозяйственно бытовыми чертами и целями побочными, однако имеющими связь и отношение к задачам обители, особенно пустынно-келлютской. Деятельность иной русской келлии, пожалуй, объемистее и благоуханнее на св. Горе, чем деятельность другого монастыря.

Разумеется, нельзя отрицать всей высоты монастырского идеала под пером их писателей, потому что изображение Афона, как царства не от мира сего, и аскетов, как людей чуждых мира — вполне достойны изображения. Но причина такого возвышенного понимания лежит отчасти в том, что в наше время многие привыкли к свободному обращению в мирской жизни и сохраняют его в монастыре; другие, уже поступив в монастырь, при пышности стараются приобресть его. Вредные последствия свободного обращения не примечаются при развлечении, при невнимании к себе, при непрестанном многоразличном действии бесчисленных соблазнов; но :для монашествующего они гибельны. Ибо соблазны, от которых "человек и оставляет мир, не только на страже у врат монастырских, они проникают и за ограду, а нередко переступают и самый порог кельи их. Тогда уже трудно хранить иноческое совершенство давшему обет проводить жизнь в кротости и смирении, потому что в природу человека, вместе с переполненным довольством, незаметно и нечувствительно вкрадывается и гордость и теплохладность, которые есть мерзость, по слову Христа (Апок. 3, 15 — 17). А посредственные общежития, к числу коих принадлежат афонские скиты и русские келлии, весьма способствуют проводить пустынную жизнь инокам сосредоточенно и нерассеянно. В их нет веяния духа тщеславия при зорком оке старца и при трудах. Там и самый строй обители много удерживает братию от своеволия и себялюбия: 1) неимение никаких средств; 2) усвояется как бы к безмолвному порядку, который удерживает и слабых от возможности делать предосудительные поступки; а ежели когда и бывают какие провинности, то виновные скорее могут быть исправляемы посредством некоторых мер, соответственно правил св. отцев, употребительных и возможных в общежитиях, но которые не столь удобоприложимы в монастырях штатных. Это же справедливо заметил и св. Пимен Великий одному, желавшему вступить в общежитие: там ты и кувшином не можешь распорядиться по своей воле.

Превосходство обителей пустынных пред штатными монастырями усматривается из самого строя жизни. В пустыни однажды заведенный строгий порядок, укоренившийся от времени и усвоенный братиею, не так легко нарушается, а только уже при особенной невнимательности настоятеля страждет правильность сложившейся жизни. А так как настоятели преимущественно люди опытные, и ежели еще не вполне усовершившиеся в подвигах духовных, то, по крайней мере, способные к делу правления, и сами образовавшиеся под влиянием порядка общежительного, то и последние сумеют поддержать установившийся порядок келлии.

Самым же очевидным доказательством превосходства пустынных общежитий может служить сила монашеского обета о нестяжании, этой отличительной черте иночества. Тут всякий при самом поступлении в обитель обязан объявлят все, что у него имеется и вручить свое имущество сполна в распоряжение настоятеля, исполнение чего требует общежительный устав и основные правила св. апостолов, кои строго исполнялись между христианами первенствующей Церкви (Деян. 5, 1—7). Поэтому, стало быть, келлейное благоустройство посредством столь строгого общежития, в основание которого положено глубокое смирение, и составляет теперь то незыблемое, основание Евангельского тесного пути (Матф. 7, 13—14), которое легло между ними в основание добровольной нищеты, отречения. от своего имущества и современной нестяжательности — этой главной догмы иночества (Лук. 18, 22 — 29).

Кажется достаточно того, чтобы понять, что образ пустынной жизни второго и третьего разрядов иночества на Афоне неподражаем и вполне согласен с свидетельствами Божественного откровения.

§ 31. Как живут наши афонцы

Излагая таким образом общий быт насельников Афона, что можем мы сказать надлежащим образом о своих. русских афонцах и их качествах, — именно о сострадательности ко всем и каждому, равно как и о постоянных ихподвигах и о всех свойствах иноческого образа, которые возвышают человека над всем чувственным и видимым и прежде времени доставляют ему ангельское бесстрастие и Божественную славу? — Все, что прямо или. косвенно касается помощи бедствующим из числа 3-го разряда членам Афона, отшельникам и сиромахам, но неизвестности Христолюбивым благотворителям помочь им, в настоящее время занимают здесь первое место в этом случае наши русские ином и преимущественно этого же разряда, что, конечно, представляет несомненный интерес, а потому я считаю необходимым сделать очерк благотворной деятельности их.

Множество русских келлий, расположенных среди вертепов св. Горы, сохраняют в высшей степени любовь ко всем людям ради Господа Иисуса Христа, возлюбившего их. Они заботятся не только о вечном спасении душ людей, живущих в мире, но и всеми силами стараются содействовать и внешнему благосостоянию (см. § 22) беднякам и бесприютным Христа ради, для поддержания их сил в аскетических подвигах на Афоне, — несмотря на то, что они и сами сродныим по духу и бедности, как неимеющие никаких положительных капиталов обеспечения. Все средства к их существованию —совершено в руках Божих, в руках промысла Божия, в руках доброхотных даятелей. Но в отношении сострадательности, строгости и благотворительности к бедным, себе подобным нуждающимся, лучшим образцом на Афоне служат русские келлиоты. Самая бедная, едва существующая пустынная келлия не отказывает просящему, к какой бы национальности он ни принадлежал. Все эти благодеяния трудно исчислить, ибо совершаются они большею частью скромно, тихо, безгласно. Но несомненно, что они простираются до значительных расходов. Впрочем, и все святогорские монастыри делятся с просящими иноками, смотра по их надобностям, но таким благотворением, какое является в самой бедной среде келлейных пустынножителей, все-таки они не могут похвалиться по тем причинам, что все их благодеяние, если позволительно выразиться справедливо, — отпускается в кружку милосердия не последнею лептой вдовы, а только разве десятиною от избытка переполненной житницы богача.

Правда, русские на Афоне монастыри ясно выражаются, что смысл жизни иноческой — в служении ближним, цель щедродательности — в просвещении их, — вот сущность воззрений наших монастырей на Афон, "побудившая их употребить громадный суммы, получаемый ими в виде пожертвований со всех концов России, на устройство даровых подворий, где бы странники могли найти отдых, хлеб, соль и указание пути". Но это служение ближним также ясно представляется всем лишь в определенной цели: захватить неиссякаемый поток даяний, получше устроиться, обеспечить на славу только самих себя... Так, одна цель и цепляется за другую, Кому непонятны эти тонкие извороты, эти сокровенные пружины фарисейского сердца, эта искусная ткань мыслей, ловкость оборотов, кстати или не кстати, вычищенность, выглаженность рекомендуемых ими подворий. Например, если одна из них рука и щедродательна на Афоне, зато — сто в Константинополе на подворьях, едущих в Иерусалим богомольцев и богомолок завлекают друг перед другом, и не одна сотня рук в самой России принимает благотворительские приношения. Разумеется, что подобные образцы не вместятся в келлиотскую рамку скромной и медленной последовательности их устройства пустынного общежития, потому что пустынные русские келлии не имеют таких обширных метохов (хуторов) и подворий, коими владеют святогорские монастыри и русские скиты в России и разных местах Турции; они не имеют ни земли, ни капиталов, ни других средств к обеспечению своего существования на Афоне, а самое ежегодно возрастающее благосостояние и благоустройство их обителей созидается лишь исключительно физическим трудом и малыми крупицами милостыни, подаваемой им иногда из благословенной России чрез различный преграды, — как крупицы от трапезы богатого! (Лук. 16, 21).

Собственно говоря, жизнь русских келлиотов на Афоне очень трудна, бедна и полна лишений. Иные — сами добровольно живут в. алчбе и жажде, питаясь травами и разными древесными плодами, терпят всякую тесноту, холод и разные нападения от врагов спасения. Зато более состоятельные из них — не менее богатых монастырей изливают там свою милость в нуждах человека, как в духовных, так и в материальных. Сердца их решительно склонны к евангельской любви и самоотвержению, и всегда готовы послужить меньшему брату, темному человеку, единому от малых. Они, твердо веруя в благодетельный Промысл о них Царицы Небесной, предстательству Коей вверили свою судьбу и спасете, как настоящие, так и будущие свои лишения и нужды возлагают на Господа, и потому щедро милосердствуют как получаемыми от благотворителей насущными крупицами, так и собственными силами, по указанию Самого Подвигоположника — Христа.

Есть и другая причина, почему русские келлшты сердобольны к своим, лишенным всяких средств к жизни, собратиям. Во исполнение существующего с древних времен и узаконенная святогорскими отцами, иноческого обычая, каждому пустынножителю обязательно нужно еженедельно быть у исповеди и св. Причастия (схимонахи два раза в неделю причащаютсясв. Христовых Таин, а некоторые и три); ногорные скалистые пути Афона не всякому отшельнику дают возможность добраться в какой-либо монастырь, особенно престарелому или захудалому иноку труженику вылезть из своих горных трущоб, как, например, около главной вершины и других подобных крутизн. В этом случае русские общежительные келлии превышают монастыри своими посетителями, которые стекаются сюда из окрестныхуединений, как в ближайшую для них обитель. Впрочем, в монастыри наплыв отшельников бывает исключительно по праздникам, а в пустынные келлии они приходят каждый раз, и обязательно каждую субботу для общецерковной молитвы: проведут ночь за всенощным бдением, которое обыкновенно бывает здесь от заката до восхода солнечного, отстоять литургию, приобщатся св. Таин, покушают вместе за братской трапезою, положат в свою торбинку две пригоршни (положение на неделю) сухарей, и отправляются опять в свои уединение, в глушь, под отвисшие скалы св. Горы.

Особенного внимания заслуживает тот факт, что в последние 9 — 10 лет численность русского пустынно-келлейного братства на Афоне возросла против прежнего почти в пять раз, а в иных, в значительно благоустроенных обителях, и более, не считая еще тех бесприютных и дряхлых отшельников и сиромах, которые зачастую из чувства сострадания к ним, ради любви Христовой, оставляются там, — и всех их Господь по своей великой милости и благодати питает. Можно сказать без преувеличения, что цифра "нуждающихся" у келлиотов достигаешь каждый день десятков человек, и они заботятся не об одной духовной их жизни, но вникают и во все нужды земного существовали, начиная с пищи, ночлега и кончая уходом за болезнью. Можно было бы пожелать только, чтобы кровные отцы пеклись и любили родных детей в такой мере, как русские на Афоне пустынные келлиоты-старцы заботятся и любят окружающих их детей духовных. В этом отрадном для всего человечества проявленш и силе келлиотской благотворительности можно убедиться еще тем, что, не говоря уже о множестве скитающихся по св. Горе отшельников и сиромах, которые всегда и во всякое время находят в их обителях пристанище чисто братское, но к ним также часто появляются большими и малыми париями странники-богомольцы российские, и всех они радушно принимаюсь и питают — иногда последним, а отказу никому нет. Весьма отрадно видеть в обителях, расположенных в недоступных местностях и лишенных всякой сочувственной помощи, при скудных средствах существовали, такое примерное странноприимничество, которое вообще пустынники считают непременною своею обязанностью. А так как неослабевающее, какое-то инстинктивное, точнее же — направляемое веянием Духа Божия, стремление русского духа не к одному какому-либо славному , монастырю, но собственно ко Святой Афонской горе,, то в этом, отношении русские общежительные келлии здесь не менее дороги русскому набожному сердцу особливо, когда эти пустыни расположены на трудно доступных местах, на больших перепутьях и около главной вершины. Слов нет, богат, обширен, многолюден, славен и, по-видимому, благоустроен каждый здесь монастырь, но в отношении удовлетворения чувств и религиозных потребностей русского человека он уступаешь в сравнении с самой беднейшей пустынной келлией, с малым числом братства.

Разумеется, что в этом похвальном деле мы обязаны наиболее той иноческой веротерпимости, общежительности и обходительности, коими руководствуются и обладают лица, стоящие во главе сих общин — опытные и мудрые в духовном направлении старцы, которые при всех своих, так сказать, сокровенных и внутренних достоинствах и но обстоятельствам внешним остаются для всей св. Горы украшением и славою. Но вот вопрос: почему эта высшая бесподобная аскетическая краса Афона, чрез которую прочие святогорцы получали и ныне получают богатую славу, находится в забвении относительно поддержания ее процветания и быта на св. Горе? Конечно, один ответ: религиозный интерес в современном русском обществе требует от пустынников блестящей философии, а они проповедуют Христа распятого и царствие Божие видят не в славе, а в силе (1 Кор. 4, 20). Люди, смешивая безмолвие с мудростию, ищут в них одной философской любознательности, а отшельники призывают всех учением Христа к покаянию, к уединенной жизни, к вечному спасению души; люди с жадностию бросаются на все новое и в области религиозный ждут новых слов и учеши, а русские келлиоты предлагают все те же богодарованные и завещанные им на хранение глаголы живота вечного (Иоан. 6, 68) посредством старцев своих, верных хранителей словесного сокровища (1 Кор. 4, 1 — 2).

Не известны, правда, имена их; не видны пред людьми и самые подвиги их; но за то ведомы они Единому Богу, ведущему совершаемое тайно и воздающему за то явно (Матф. 6, 4). Не могли бы существовать и цвести несколько столетий эти благоухающие русские келлейные обители на св. Горе, если бы в .них когда-либо оскудевало семя избранных Божиих — истинных носителей святого и "великого ангельского образа".

§ 32. Русские странники на Афоне

Грустно, а надо сознаться, что и на Афоне является значительная преграда для русского Христолюбца протянуть руку помощи в нуждах и лишениях обитателей пустынных и отшельнических келлий.

Весь наш благотворительный и странствующий по св. местам православный люд, много жертвуя на Афон чрез знаменитые монастырские подворья, теперьвознамерился сам посетить и Афон, и Иерусалим. Странник обыкновенно запасается в такой дальний путь значительным количеством вещей и денег частмю своих, а частию данных ему благочестивыми даятелями, родными и знакомыми, не столько собственно ему на дорогу, сколько на свечку Богу и на облегчение нужд св. Церквей Востока и бедных тружеников Афона. Народ наш глубоко и в простоте сердца твердо верует в спасительность подобного паломничества. Странник берет заграничный паспорт, оплачивает туда и обратно билет на проезд морем, а остальное — всецело везет уже на предназначенное благотворение. Из глубины души благодарить Господа благосердый русский странник, когда ему довелось на первом же и втором пункте своих остановок пожертвовать инокам в афонские подворья, а еще более он утешает себя мыслию, что возблагодетельствует лично бедным труженикам тогда, когда прибудет на Афон, Но, к сожалению, только это так ему думалось и так он утешал себя, а на деле бывает далеко не так.

Как только пароход с поклонниками стал на якорь у берегов св. Афона, услужливые, как и везде, монастырские монахи с рабочими в баркасах подъезжают к пароходу и забирают поклонников, сколько кому досталось на долю (§ 1), и доставляют их каждый в свой монастырь. Поклонники же, все вообще, не зная ни порядков, ни жизни различных монастырей, волей-неволей отдаются в полное распоряжение приветливых и ласковых моиахов первого встретившегося монастыря, которые, в видах успокоения от морских недугов, оставляют их у себя на неделю и на две, Тут, обыкновенно, предлагается поклонникам пожертвовать на молитву, на поставную свечку и обязательно записать нисколько душ на помин живых на земле и умерших для земли (выражение архиеп. Никанора). Отсюда — унизительная и возмутительная торговля, подавляющая неиспорченного и непривычного к ней человека... Поминовение вообще сводится в разряд самых обычных житейских дел и служить лишь средством для увеличения стяжаний своей житницы. Но поклонники не стесняются и не обижаются этой торговлей, если она принимает базарный характер; напротив, они считают ведете ее со стороны монастырского дела знанием порядков и отдают сюдавсе, что привезли с собою. Затем отправляют их путешествовать по прочим обителям св. Горы; но и тут напутствие со стороны дружелюбных иноков: поклонникам советуют не брать с собою в путь денег, а оставлять их, если есть, в монастыре, в видах предохранения от потери. А о том, что ясти и что пити в дороге, они говорят: "не пецытеся": каждая святогорская обитель, даже уединенная калива и глубокая пещера,даст всем путникам пищу и питие, ибо, по правилам св. отец афонских, всякий приходящий питается от обители безвозмездно. Таким образом выходят наши простосердечные богомольцы из монастырей поклониться святыням Афона и посетить пустынножителей его — совершенно без гроша: отнимая потом, по пути, у святогорского нищего суму и не имеет, чем поблогодарить!..

Странник для сего не жалеет ни трудов, ни здоровья, вседушно предавая себя всевозможным случайностям дорожным, встречающимся на пути гористого и лесистого Афона, блуждая по тропинкам, — этим единственным путям сообщения, соединяющим большую часть бедных пустынных и отшельнических келлий. Но глубоко верующие русские люди не смущаются этими дорожными невзгодами, искренно утешая себя мыслию, что они получать за то духовную награду. И идут они, посещая преимущественно т обители и такие жилища пустынников, где есть богомудрые старцы, опытные в духовной жизни. К ним богомольцы обращаются с недоумениями, просят совета для духовной жизни, утешения в скорбях, молитв среди страданий, во время бедствий и болезней, и с просьбою исповедовать их и причастить Св. Таин. У истинно верующих русских людей, как образованных, так и необразованных, есть, если можно так выразиться, какое-то чутье, которым они постигают, кто сыпет только цветы красноречия, кто передает хитросплетенное и вымогательное и кто говорить просто от своего опыта и по писанию, т. е. по учению Слова Божия и св. отцев, и потому одно простое слово опытного старца: молись, терпи, постись и т. п. производить такое сильное впечатлите, что становится для иных правилом на всю жизнь.

Получая такое душеспасительное возмезд1е от пустынножителей за свое странствование по Афону, они уже бодро и смело проходят самые иепроглядные дебри и стремнины страшных оврагов, посещая пустынные обители; иногда проводят ночи в глубоких расселинах скал, пещерах и разного рода беднейших жилищах отшельников, — не заметно для себя, съедая там последние их сухари. То есть те сухари — обычную пищу отшельников, которыми не раз питался знаменитый наш паломник В. Барский (в 1725 — ; 1726 годах) от преп. Акакия и других; питаются ими от подобных ему Христа ради тружеников все русские, посещающие дивные уединения, и ныне также, как и мы в свое путешествие, поели у них безвозмездно много сухарей и хлеба. Но эти смиренные отшельники не скупятся и не стесняются наплывом поклонников, а всещедро и вседушно поделяются с ними всем, что имеют у себя, и не помышляют о том, что их пустынные житницы в конец оскудеют. Все это видит здесь благосердый русский странник и распаляется сердцем к помощи, но в то же время видит себя лишенным всяких средств к пропитанию даже самого себя и, волей-неволей, покоряется той же общей судьбе бедствующих на св. Горе, отшельников и сиромах. Отсюда подавляющее и охлаждающее религиозное чувство скорби странника... Он видит теперь, что неосторожно опустил свою каплю в море, а теперь эта его капля оплодотворила и прикрыла бы многие виденный им нужды.

Горько иному бывает в таком положении еще потому, что он прежде за грех почитал выходить из бедных жилищ мирских людей, не сделав им благодеяния, по научению своих набожных родителей и по наставлению доброго своего пастыря, слова которого он всосал с молоком матери еще при чтении боговдохновенного псалтиря: тебеоставлен есть нищий, сиру ты буди помощник (Пс. 9, 35; Сир. 4, 10). Ему припоминается здесь грозное внушение и Господа своего: прииду к вам с судом и буду свидетель скоро на того, кто (в лице. сих братий Моих меньших) (Матф. 25, 40) обкрадывает Меня. Скажите: чем обкрадываем мы Тебя?— Десятиноюи приношениями. Принесите все десятины в дом хранилища Моего, чтобы в доме Моем была пища, — говорит Господь Саваоф (Мал. 3, 8—10). Аже (же) злобою озлобите я, и востенавше возопиют ко Мне, слухом услышу глас их, и разгнетваюся яростию, и побию вы мечем, и будут жены ваши вдовы, и чада ваша сироты! (Исх. 22, 22—24); припоминается и увещание св. апостола Павла: аще кто о своих паче же о присных не промышляет, веры отверглся есть, и неверного горшей есть. (1 Тимоф. 5, 8). Апостол ясно и просто говорить: кто о присных или о близкихв вере (Гал. 6, 10) и особливо о молитвенниках своих не заботится, тот хуже неверного. Живот благссердый — он вынужден при таком случат, теперь выходить из пламенеющих великою любовию к Господу Богу бедных жилищ св. Горы, не только не сделав им благодеяния за духовное их штате, но и за насущные не отблагодарив.

"Смотрите: мы вот, здесь, сколько нас ни есть — все просим себе., а ничего не даем... А было чего и давать... Но хотя бы немного снисходительности и участия к ближнему вместо той травли на него, которой мы посвящаешь и время, и мысли и чувства. Все жаждут в наш странный век подать милостыню на Афон только в известные монастыри, а главную заповедь любовь к ближнему — многие ли признают? Все мы любим Христа, стремимся облобызать Его стопы, а оставльшегося меньшего брата Его никто ни в ком не признает? А между тем, кто же этот келлиот, эти пустынники и отшельники Афона, как не олицетворяете полной противоположности с ним — ничего лишнего не имющие, а все свое отдающие ближнему? Не оттого ли и результаты противоположные? Мы поразительны в своей немощи, в своем бессилии, — они поражают своею чудною силою благодати и веры; мы утопаем по горло в море ненужных и тщеславных забот, — они ходят поэтому морю, как по суше, и шаги их тверды и походка легка. А все дело только в этой противоположности...

И вот, не развитые умы и простые сердца людей худородных презирают все дольнее и всеми силами стремятся угодить сладчайшему своему Господу. Справедливо, что их просвещает благодать Божия. — Никто не может придти ко Мне, — говорить Христос, если не привлечете его Отец, пославший Меня (Иоан. 6, 44). Он видит души способный к возвышенным чувствованиям, и чтобы научить их милосердию и блвготворению бескорыстному, великодушному, простираемому даже на врагов, указа им сей высочайший образец милосердия: будьте милосерды, яко же и Отец ваш Небесный милосерд есть (Лук. 6, 36); яко солнце Свое сияет на злые и благия и дождит на праведные и неправедные (Мате. 5, 45). — Но нет же лицеприятия у Бога (Римл. 2, 11)!.. Се стою у двери и стучу,— говорит Подвигоположник Христос: кто услышит глас Мой и отворите дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним? и он со Мною (Апок. 2, 20). Почему же эти убогие афонские иноки, при всех своих жалких средствах, отверзли для Господа двери сердец своих, питая нас духовною и телесною пищею, дверь же сердца милосердия нашего заперта наглухо? Тогда как. мы, и именно мы, — все верные сыны Церкви, обязаны им своею посильною помощью, по апостолу: "Аще духовное столько сеять нам великие пустынницы Афона велико ли, аще телесная наша пожахом!.." яко делающая священная от святилища ядят и служащии алтарю с алтарем делятся (1 Кор. 9, 11, 13). Так чувству ют души истиннорусския, любящие Бога и ближнего, при посещении скромных обиталищ пустынников и отшельников; но чувства их были сразу подавлены еще при первом появлении на Афон, и они поняли потом всю цель умелого гостеприимства монастырей, когда сами в земле чуждой остались неимущими бедняками. И вообще говоря, нельзя не заметить, что насколько на Афоне дело благотворения труднее по незнанию проверить бедность, на столько и много случаев злоупотребления в нем со стороны монастырских благотворителей благотворительскими приношениями... Только страшное слово это—"бедствующие на Афоне" и способно, как видно, хотя несколько тронуть за живое тех лиц, о которых сказано, что трудно им внити в царствие Божие. Ибо известно, что среди нужд и бедствий, причиняющих одинаковую боль и страдание всемлицам без различия племени и сословий, рознь племенная и сословная падает ниц пред чудною высшею религиею любви и снисхождения к ближним; истина эта одна способна смирять нашу гордость, столь сродную с глупостью человеческою, и невольно внушить нам, что богатые не суть не боги, ни цари, а бедные — не рабы и не звери, а что все мы — смертные люди, одинаково требующие воздуха и света, воды и хлеба, крова и одежды. Посему-то и Господь представляет нам в притче священников и левитов не довольно готовых, не довольно поспешныхна помощь бедствующему; а потому постыждаем и вразумляем их : примером милосердого самарянина, любовно и великодушно помогающего несчастному, как слуга и как родной (Лук. 10, 29—37). Итак, всякому знакомому с бытом афонского пустынножительства понятна эта печальная картина, у всякого способна вызвать сочувствие и удивление той великой жизненной силе духа, которая совершается в немощи этих бедных незнатных тружеников Православия. Особенно достоин сочувственного внимания тот подъем в русском иночестве христианского духа, — духа евангельской любви и сострадания, который замечается на Афоне почти всюду среди пустынных и отшельнических келлиотов. И по-видимому этот светлый дух, этот добрый гений Афона заявляет себя все более и более среди страшных угроз и нареканий... Да, в них живет великая святоотеческая сила духа, проявляясь в готовности к услугам, уступчивости и даже видимой иногда самоотверженности, — это глубоко верующие и любящие афонские люди! Всецелая преданность Богу, Той Высшей Силе, Которая одна управляет людским жребием; глубокая сердечная любовь к своему уничиженному братству теплая любовь к ближнему, евангельское сострадание в готовность помочь всякому несчастному из послених средству удивительное терпение и полная вера в Высшую Правду, которая непременно воззрит на кроткого и молчаливого и трепещущего словес Ее ,— вот качества, те черты светлой и отрадной жизни, которые присущи значительной части этих пустынно келлейных обитателей св. Горы; они присущи им так же, как преподобным: Нилу, Феофилу мироточивым, или Акакию, —афонским же келлиотам.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования