Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

В.В.Кучурин. П.Н.Милюков о религиозной жизни русского дворянства в XVIII в. [религия и культура]


В настоящее время в исторической науке значительно возрос интерес к истории религии. Одновременно заметным образом активизировалось изучение религиозной жизни российского дворянства, которая ранее поч­ти не привлекала внимание исследователей. Кое-что об этом писали до­революционные историки, изучавшие быт и нравы русского народа (1). За­метный вклад в изучение данной темы также внесли исследователи рус­ского масонства и мистицизма (2). Что касается советской историографии, то в ней вообще игнорировали религиозную жизнь дворянского сословия в России. Однако традиции, заложенные дореволюционными исследователями, развивались в исторической науке русской эмиграции, так как ее представители, считая религию важным фактором исторического разви­тия, проявляли живой интерес и к российской религиозной истории. Сре­ди них хотелось бы обратить внимание на П.Н.Милюкова, который, за­нимая доминирующее положение в исторической науке Русского Зарубе­жья, одним из первых дал целостную характеристику религиозного раз­вития русского дворянства XVIII века в 3-ем томе своих знаменитых "Очерков по истории русской культуры". В настоящее время востребованность научных трудов П.Н. Милюкова в исторической науке довольно высока. Однако историографический анализ его взглядов на религиозную жизнь русского дворянства не проводился. Между тем некритическое использование научного наследия П.Н. Милюкова чревато серьезными ошибками. Именно этим и вызвано наше внимание к работе известного историка.

Интерес П.Н. Милюкова к религиозному развитию русского дворян­ства в XVIII столетии был, конечно, не случайным. Ведь, по мнению ис­торика, именно на это столетие приходится кризис традиционной право­славной культуры и развитие национального самосознания, формирова­ние так называемых "критических" элементов. Последнее, в свою оче­редь, было связано по преимуществу с дворянским сословием. Иначе го­воря, П.Н. Милюков рассматривал историю религиозной жизни русского дворянства в контексте общего процесса секуляризации русской культу­ры, который, по его мнению, был "социальным признаком привилегиро­ванного сословия" (3). Таким образом, через изучение религиозной жизни русского дворянства П.Н. Милюков раскрывал и особенности секуляри­зации в России в целом. А это уже имело общеисторическое или теорети­ческое значение.

Одним из важных периодов в развитии религиозной жизни русского дворянства П.Н.Милюков считал первую половину XVIII века. При ха­рактеристике этого периода он опирался на труды дореволюционных ис­следователей Н.Ф.Дубровина, П.Сиповского, И.Чистовича, В.Гольцева, С Трегубова, В.И.Семевского, которые в своих сочинениях придержива­лись обличительной антидворянской позиции. Соответственно и П.Н. Милюков полагал, что в первой половине XVIII века религиозный мир русского дворянина не отличался гармонией жизни и веры, так как религия и "прежде мало занимала места в жизни этого общественного слоя, сводясь к простой формальности - притом весьма неаккуратно вы­полняемой", а в указанный период склонность к "обрядовому благочес­тию", "бессознательной вере" еще более усилилась (4). Кроме того, дворян­ское большинство "не решалось и не чувствовало особой потребности отделять веру от „суеверия (5). Особенно "вера и суеверие усваивались нераздельно в деревне" (6). С учетом современных научных данных это мнение П.Н.Милюкова представляется вполне верны (7). Столь же вер­ным следует признать и его мнение о том, что "почва была неблагоприят­на для распространения сознательного отношения к вопросам веры и нравственности в шляхетской среде" (8). И поэтому историк указывал, что под влиянием общего процесса секуляризации русской культуры "в це­лом общественном слое традиционные формы веры, неприспособленные к новым формам жизни, отмирали мало-помалу, оставляя пустоту, нечув­ствительную для большинства..." (9). И дворянство легко переходило "от бессознательной веры ... к бессознательному неверию", "религиозному индифферентизму", а в конечном итоге к так называемому "светскому житию", в котором секулярная культура нашла свое наиболее полное проявление. Словом, традиционная религиозность по мере утверждения "светского жития" в дворянской среде слабела. Ведь, как справедливо заметил ПН.Милюков, "новая жизнь необходимо требовала новой веры, так как со старой посошковской верой ее действительно нельзя было примирить", а "отказаться от нее, переменить жизнь - было еще невоз­можнее" (10).

Сформировавшееся в первой половине XVIII века "противоречие ме­жду старой верой и новой жизнью" П.Н.Милюков считал определяющим в религиозном развитии российского дворянства. При этом он отмечал, что само дворянство поначалу "просто не сознавало ясно" этого противо­речия, а "потому и не спешило из него выходить" (11). Более того, многие дворяне "твердо верили в возможность согласить дедовские взгляды с духом просвещения и с „естественным правом" (12). По мнению П.Н. Милюкова, первые попытки такого согласования предпринимаются в 1750-1760-е гг. Историк рассматривал эти десятилетия в качестве отдельного периода в религиозном развитии русского дворянства. В это время дво­рянство в лице своих наиболее образованных представителей "уже долж­но было вступать в более или менее сознательные компромиссы между теорией и жизнью" (13). Только эти компромиссы оказывались, как правило, неудачными. В результате на 1760-е гг. приходится кульминация духов­ного кризиса дворянского сословия, которое оказалось "на распутье меж­ду старой и новой верой" (14). В связи с этим П.Н. Милюков писал: "Можно себе представить то душевное смятение, ту панику, которая овладевала серьезным и добросовестным юношей, когда ему приходилось делать решительный выбор и когда при этом выборе он чувствовал себя предос­тавленным исключительно своим собственным силам. Что-нибудь подоб­ное должны были чувствовать те средневековые студенты медицины, ко­торые в полночный час отправлялись на кладбище отрывать мертвецов, чтобы изучить на трупах человека тайны жизни. Немногие могли преодо­леть в себе священный ужас и решались переступить через порог святи­лища, в школу последовательного философского мышления" (15).

В концептуальных построениях П.Н. Милюкова этому "духовному распутью" принадлежит особое место. С его помощью он объяснял рели­гиозные искания российского дворянства в 1770-1780-е гг. Правда, П.Н. Милюков несколько преувеличил роль и значение психологического фактора. Внешний исторический контекст представлен в его работе край­ не слабо. П.Н. Милюков недостаточно учитывал влияние социально-исторических условий на развитие религиозной жизни русского дворян­ства. В результате это развитие приобретало самодовлеющий характер, что, конечно, снижает в некоторой степени ценность его исследований. Впрочем, это было действительно время "духовного кризиса" и одновре­менно значительного религиозного подъема. Русский дворянин, испугав­шись безбожного цинизма и скепсиса, утвердившихся в светских кругах под влиянием "вольтерьянства", пережив эмоционально-психологический срыв, в конечном итоге осознал важность религии в жизни отдельного человека и общества в целом. Поверхностное вольтерьянство, проявляв­шееся в религиозных кощунствах, оказалось для многих дворян тупико­вым направлением их идейных исканий. Примечательно, что в дальней­шем идея "духовного кризиса" и "идейного распутья" получила развитие в трудах Г. Флоровского (16). Это, конечно же, доказывает плодотворность научных идей П.Н. Милюкова..

Что касается религиозных исканий российского дворянства, вызван­ных "духовным кризисом", то П.Н. Милюков достаточно подробно ха­рактеризует их основные направления. По его мнению, одни дворяне "спешили уцепиться за обломки, уцелевшие от старого багажа, и прини­мались усердно идеализировать старину", пополняя ряды "стародумов" (17).

На наш взгляд, едва ли стоит сомневаться в том, что часть русского дво­рянства испытывала "религиозную ностальгию" по православию. Ведь именно православие давало возможность русскому дворянину, ориенти­рованному на Запад, сохранить культурную и национальную идентич­ность. Но выбор П.Н. Милюковым в качестве примера Д.И. Фонвизина следует признать неудачным. В действительности в религиозной жизни знаменитого драматурга нашли отражение секуляризационные процессы в отечественной культуре. По существу религиозная жизнь Д.И. Фонви­зина имела просветительскую основу. Он не понимал, что христианство в противоположность или в отличие от разнообразных учений основано не просто на системе взглядов или заветах своего Основателя, а на опыте постоянного живого общения с Ним Самим. Словом, Д.И. Фонвизину была чужда строгая православная или церковная позиция. Серьезно гово­рить о христианстве писателя едва ли возможно. "Истинным христиани­ном" его можно называть лишь со значительными оговорками. Правосла­вие Д.И.Фонвизина не выдержало "атаку века Вольтера". Он был всего лишь деистом сентименталъно-пиетического толка (18).

Другое направление религиозных исканий, по мнению П.Н. Милюко­ва, представляли дворяне, в частности, И.В. Лопухин, выступавшие про­тив "„злоупотребления разумом", отвергавшие знамя „вольтерьянства", стремившиеся к „очищенному, одухотворенному пониманию веры" и становившиеся под знамя „франкмасонства", в котором „интеллигенция ... видела ... веру, но только веру, просветленную разумом" (19). Данную точку зрения нельзя признать оригинальной. В то же время она верно характеризует религиозный мир русского масона.

Что касается общей оценки взглядов П.Н. Милюкова на особенности религиозных исканий русского дворянства в 1770-1780-е гг., то в данном случае он слишком увлекся противопоставлением "старого" и "нового". С учетом новейших исследований нет оснований сводить религиозную мобильность дворянства к православной реакции и масонству. В действи­тельности спектр его религиозных исканий был значительно шире. Это и православие, и католицизм, и масонский мистицизм, и протестантский пиетизм, и, наконец, атеизм.

Подводя общие итоги, отметим, что главная ценность исследований П.Н. Милюкова заключается не в привлечении новых источников, не во введении в научный оборот новых фактов, а в том, что он одним из пер­вых дал концептуальное изложение истории религиозного развития дво­рянского сословия в XVIII веке. Это не в меньшей степени способствова­ло дальнейшему развитию научных исследований религиозной жизни российского дворянства, чем источниковедческие или специальные ис­следования. В то же время концепция П.Н. Милюкова опиралась на весьма незначительный круг источников, создавалась на ограниченном фак­тическом материале, следствием чего были и явные ошибки, и "белые пятна", и некоторый схематизм. В настоящее время изучение религиоз­ной жизни российского дворянства требует привлечения широкого круга источников, их тщательного и систематического изучения на основе со­временных методологических принципов и в конечном итоге разработки новой концепции.

Примечания

1См.: Трегубов С. Религиозный быт русских и состояние духовенства в XVIII в.
по мемуарам иностранцев. -- Киев, 1884; Гольцев В. Законодательство и нравы в
России XVIIIвека. - М, 1886.

2См.: Терновский Ф. Материалы для истории мистицизма в России (Записки
К.А. Лохвицкого)//Труды Киевской Духовной Академии. - 1863. -Т.З.-

С.161-203; Галахов А.Д. Обзор мистической литературы в царствование импе­ратора Александра I// Журнал Министерства Народного Просвещения. -1875. - №11.- С.87-175; Дубровин Н.Ф. Наши мистики-сектанты: А.Ф. Лабзин и его журнал "Сионский вестник" // Русская старина. - 1894. - Т.82. -№9. -С. 145-203; №10. - С.101 -126; №11. -С.58-91; №12. - С.98-132; 1895. - Т.83. №1. -С.56-71;№2. - С.35-52; Он же. Наши мистики-сектанты: Е.Ф. Татаринова и А.П. Дубовицкий//Русская старина. - 1895. - Т.84. №10. - С.33-64; №11. -С.3-43; №12. - С.51-93; 1896. - Т.85. - №1. - С.5-51; №2. - С.225-263; Лонги-нов М. Н. Новиков и московские мартинисты. - М., 1867; Пыпин А.Н. Религи­озные движения при Александре I. - Пг., 1916 (нов. изд. - СПб., 2000).

3Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. - Т.З. - М., 1995. -
С. 200.

4Там же. С. 220.

5Там же. С. 220,

6Там же. С. 208, 220.

7См.: Лавров А. С. Колдовство и религия в России. 1700-1740. - М., 2000.

8Милюков П.Н. Указ. соч. - С. 221.

9Там же. С. 220.

10Там же. С. 220.

11Там же. С. 220.
12Там же. С. 344.

13Там же. С. 344.

14Там же. С. 344.,,.:

15Там же, С. 345.......

16Флоровский Г. Пути русского богословия. - Париж, 1937.

17Милюков П. Н. Указ. соч. - С. 345.

18См.:Кучурин В. В. К характеристике религиозной жизни Д. И. Фонвизина// Отечественная культура и историческая мысль ХVШ-ХIХ веков. Сб. ст. и мате­риалов. - Брянск, 1999. - С. 166-179.

19 Милюков П. Н. Указ. соч. - С. 346.

Из. сборника статей и материалов Всероссийской научной конференции "Наука, культура и политика русской эмиграции". 22-26 июня 2002 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования