Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
26 марта 17:27Распечатать

Иннокентий Павлов. НАПРАСНЫЕ ТРЕВОГИ. Заметки церковного историка в связи с возможной перспективой нового Всеправославного Собора. Часть 1


Инициатива Вселенского Патриарха Варфоломея собрать в Константинополе в июне и декабре с.г. встречу предстоятелей признаваемых Фанаром официальных поместных православных Церквей вызвала известную тревогу среди консервативной части православной общественности в России и Украине, о чём откровенно поведал в своём "Комментарии дня" на "Портале-Credo.Ru" 19 марта Алексей Головинский. Поскольку основные опасения г-на Головинского и единомысленных с ним ревнителей отечественного православия связаны, прежде всего, с личностью нынешнего предстоятеля РПЦ МП, то я, как человек, с одной стороны, в течение ряда лет близко его знавший, а, с другой, как церковный историк, отслеживавший соборные интенции во вселенском (или, как теперь, в т.ч. в официальных документах МП, стали выражаться, "мировом") православии, почёл своим долгом успокоить тех, кто связывает с указанным мероприятием, если оно, конечно, состоится, что ещё далеко не факт, эсхатологические ожидания грядущей апостасии перед приходом Антихриста.

Однако сначала я хочу обратить внимание любезных читателей на то, что ни в официальных (Патриархия.ру, Моспат.ру), ни в официозных (Седмица.ру, Православие.ру, Интерфакс-религия) медийных ресурсах РПЦ МП никакой информации об инициативе Вселенского Патриарха, весть о которой А. Головинский представил в качестве "сенсационного сообщения", не было. Почему? Вовсе не потому, как решило бы конспирологическое сознание, что в патриархии раньше времени не хотят тревожить ревнителей. Во-первых, с общественностью, в т.ч. церковной, у нас в стране как-то не принято считаться. Ну, а во-вторых, в век Интернета устроение всяких фигур умолчания просто глупо. Всё равно, сидящий в сети ревнитель, будь он хоть на Чукотке, хоть на Крещатике или на московском Бульварном кольце, соответствующую "сенсацию" выудит и разнесёт её по сети urbi et orbi, что и произошло в нашем случае. Так что причина здесь в другом.

Это для Фанара знак. Дескать, получили приглашение и изучаем, всё равно без нас (Московской патриархии) у вас ничего с этим не получится. Впрочем, абсолютной стены молчания по данному вопросу у РПЦ МП нет, а есть подача сигнала, понятного лишь посвящённым. Тот же протоирей Николай Балашов, отвечающий в ОВЦС МП за межправославные отношения, заявил 13 марта в ходе телемоста с Парижем буквально следующее: "В течение 2009 г. ожидается оживление процесса подготовки к Великому и Святому Всеправославному Собору Восточной Церкви". Добавив к этому, что начатая (хотя правильнее было бы сказать возобновлённая) в 60-е гг. такая подготовка "к сожалению, приостановилась, но не по вине Русской Церкви". Оставим на совести о. Николая последнее замечание. Оно вполне находится в традиции как дореволюционной российский, так и советской, а теперь уже постсоветской дипломатии, в т.ч. церковной, сваливать всё с больной головы на здоровую. Куда важнее, что всю эту речёвку, безусловно, санкционированную на самом верху патриархийного олимпа, как раз и опубликовали официозные интертет-ресурсы "Интерфакс-религия" и "Православие.ру". И опять же не для информирования церковной общественности, ориентированной на РПЦ МП, а для сигнала Фанару: дескать, договаривайтесь с нами, иначе процесс не пойдёт. Впрочем, какие-то заготовки на сей счёт у бывшего главы ОВЦС, скорее всего, действительно есть. Вот он и вынет их из рукава своей греческой рясы, встав во главе всей РПЦ МП.

Теперь хочу обратиться к тревогам ревнителей отечественного православия, озвученных А. Головинским. Они ярче всего представлены в следующих двух пассажах его комментария: 1) "Направление церковной карьеры и образ мышления нынешнего Патриарха Кирилла были заданы митрополитом Никодимом, его типом религиозности, его идеалами и мечтами, главной из которых было "воссоединение с Великой Церковью Запада" через проведение Вселенского Собора"; 2) "Теперь Патриарх Кирилл открывает новую и поистине историческую страницу своего "первосвятительского служения" - он становится одним из Отцов созываемого Всеправославного Собора, известного в православном предании под апокалиптическим именем "Восьмого Вселенского".

Нельзя не согласиться с тем, что "направление церковной карьеры и образ мышления нынешнего Патриарха Кирилла были заданы митрополитом Никодимом, его типом религиозности, его идеалами и мечтами". Но что это за идеалы и мечты, следует говорить особо. И лежат они, что в своём месте я покажу, вовсе не в "латинофильстве", а как раз в цезарепапизме российского замеса. И если митрополит Никодим (в чём его ученик и нынешний возглавитель РПЦ МП является его прямым продолжателем) и стал развивать отношения диалога с католической Церковью и напрямую с Ватиканом (кстати, не иначе как с подачи ещё хрущёвского Кремля), то совсем не ради "воссоединения с Великой Церковью Запада". Но об этом позже.

1.Так какой же Вселенский Собор – Восьмой?

Пока же позволю себе замечание относительно отечественной идеологемы с "Восьмым Вселенским Собором". Обращение к ней в наши дни выдаёт неведение её пользователей. Здесь, вообще-то, стоит посмотреть на то, как в христианском мире принято считать Вселенские Соборы. Так, древневосточные Церкви, которые в просторечии именуются монофизитскими, полагают, что таких Соборов, которые они признают как вселенские, было всего три (Никейский 325 г., Константинопольский 381 г. и Ефесский 431 г.). Опять же, это число хорошо ассоциируется со священной цифрой "три" в связи с троичным догматом, сформулированным на первых двух из них. Греко-православные (таково принятое в современном мире название конфессии, к которой относят и РПЦ МП) полагают, что Вселенских Соборов было семь. Это и библейское число полноты, и то обстоятельство, что хотя они и не все имели реально вселенское представительство (как тот же Константинопольский Собор 381 г.), но зато сформулировали имеющие обязательное для всей Вселенской (Кафолической) Церкви догматы веры. Впрочем, многие греческие церковные авторы признают в качестве VIII и IX Вселенских Соборов Константинопольские Соборы 879-880 и 1341-1351 годов. Поскольку первый из них, ознаменовавший восстановление св. Фотия на патриаршем престоле и его примирение с Римом, вынес, как бы между прочим, и вероучительное определение, анафематствующее любые прибавления в Константинопольский (иначе именуемый Никео-Константинопольским) Символ веры, что было направлено против латинского учения о Filioque. Второй же признал православным учение св. Григория Паламы и осудил его оппонента Варлаама.

В свою очередь, Римско-Католическая Церковь Вселенских Соборов насчитывает двадцать один. В этом ряду таковыми оказываются упомянутые семь Соборов, имевшие место на Востоке, к которым также в качестве вселенского прибавляется Константинопольский Собор 869-870 гг., на котором упомянутый выше св. Фотий, наоборот, при участии папских легатов был низложен как узурпатор патриаршей власти. Последующие Соборы, признаваемые Римом вселенскими, имели место уже на Западе, начиная с IX (I Латеранский 1123 г.) и заканчивая ХХI, он же II Ватиканский (1962-65 гг.).

Особое место в этом перечне принадлежит ХVII из этих Вселенских Соборов, а именно Ферраро-Флорентийскому, имевшему место в 1437-39 гг. (впрочем, его униональная деятельность в отношении восточных христиан не-греков продолжалась в Риме до 1445 г.). На нём, как известно, был заключён союз (уния) греко-православной Церкви и римско-католической, впрочем, в силу ряда известных причин не получивший развития. Если критерием "вселенскости" церковного Собора, помимо его представительности (а здесь она была воистину вселенской: в нём участвовали, помимо епископов-латинян, епископы-греки и славяне, а также армяне, а позднее сирийцы – яковиты, марониты и халдеи), считать формулирование им вероучения, то на нём и это имело место, а именно было принято учение о семи церковных таинствах, которое впоследствии через схоластическое влияние на богословское образование на Востоке и в России было рецептировано Греко-Православной Церковью. Я обращаю на это внимание только потому, что как раз этот Собор был в 40-е гг. XV в. и позднее назван московскими церковными полемистами "Осьмым" (см. знаменитое сочинение инока Симеона, иерея-суждальца, "Повесть како папа Евгений состави осьмой собор со своими единомышленники"). Именно это его обозначение как "предтечи Антихриста" вместе с вестью о захвате турками Константинополя в 1453 г., а равно эсхатологические предчувствия, связанные с окончанием 7000 лет "от сотворения мира", по летоисчислению, принятому в Московии (эта дата приходилась на 1492 г.), и явились источниками той будущей имперской идеологии, когда единственным оплотом истинного христианства (или православия) в качестве Третьего Рима объявлялась Москва, при том что "Четвёртому Риму не быти". Иначе говоря, падение Московской державы станет уже то ли временем прихода Антихриста, то ли вселенской катастрофы. Отсюда и истоки нынешнего отношения Москвы к Константинополю, проделавшего известную эволюцию "даже до днесь" (её мы и рассмотрим далее) на путях цезарепапизма.

2.Между Третьим Римом и Новым Иерусалимом.

Пока кратко обозначим её основные вехи. С 1461 г. берёт реальное начало московская церковная автокефалия (по всем меркам, совершенно бесчинная), когда митрополит "всея Русии" стал именоваться уже не Киевским, а Московским, и не только поставляться самостоятельно (точнее, по воле Великого князя) епископами Московии, но даже и не испрашивать затем себе благословения у Вселенского Патриарха, как это трижды делал последний Киевский митрополит с резиденцией в Москве Иона (поставлен в 1448 г.). Более того, на сношение с православным востоком московских церковных людей тогда смотрели косо (судьба преп. Нила Сорского и преп. Максима Грека это хорошо иллюстрирует). А уж признание канонического Киевского митрополита, поставленного в Константинополе "во области безбожных турок, от поганого царя", вообще рассматривалось как тяжкое политическое преступление. Кстати, когда такой Киевский митрополит Спиридон, преследуемый в Литве желавшим насадить унию королём Казимиром, попытался найти убежище в Московии, то это обернулось для него заточением до конца его дней в Ферапонтовом монастыре в глуши белозерских лесов. Впрочем, опять самочинное объявление Иваном Грозным Московии царством, причём ни каким иным, а замещающим собой Римскую, т.е. Византийскую империю, внесло в прежнюю политику коррективы. Московский царь стал выступать как покровитель угнетённых греко-православных Церквей Востока. Именно в русле этой политики Борис Годунов, фактический правитель страны при болезненном Фёдоре Ивановиче, озаботился тем, чтобы при царе всея России был и Патриарх, носящий такой же титул. Как подкупом и насилием у Вселенского Патриарха Иеремии II в 1589 г. было вырвано учреждение Московского патриаршества - история особая. С личностью фактического учредителя Московского патриаршества Годунова связано, впрочем, появление новой идеологемы. Видеть своего церковного предстоятеля пятым среди греко-православных Патриархов для российских цезарепапистов было всегда обидно. Тут уж даже символическое обозначение Москвы как Третьего Рима не помогало. Вот Годунов, став уже царём (царствовал в 1598-1605 гг.), и решил соорудить в Москве Новый Иерусалим, по образцу апокалиптического, как его прообраз, для чего задумал даже разобрать уже сложившийся (практически в его нынешнем виде) ансамбль Соборной площади Кремля. Первому Московскому Патриарху Иову едва удалось удержать его тогда от этой безумной затеи. Зато ею, уже самостоятельно до неё дойдя, вдохновился другой безумец – на этот раз уже 6-й (по официальному счёту) Московский Патриарх Никон, назвавший так отстроенный им Воскресенский монастырь на Истре (тот самый, куда теперь закачиваются казённые миллиарды), где в гигантском по тогдашним российским меркам соборе установил пять престолов для пяти Патриархов, при том что его собственный престол был среди них самым главным.

Впрочем, сами восточные греко-православные Патриархи ещё со времён Годунова всегда в российских церковных вопросах ориентировались на московскую власть, причём не на церковную, а на государственную. Вот и приняли Патриархи Александрийский Паисий и Антиохийский Макарий участие в суде над Никоном в 1666 г., когда тот стал неугоден его былому "собинному другу" Алексею Михайловичу "Тишайшему". Осуждение Никона было воспринято всей тогдашней официальной "православной полнотой". Так же точно как и позднее (в 1722 г.) церковная реформа Петра I, когда те же греко-православные Патриархи приветствовали невиданный доселе Святейший Правительствующий Синод в качестве "возлюбленного во Христе брата".
В XVII-XIX вв. греко-православный Восток жил своей жизнью, соборно при необходимости решая встающие перед ним проблемы. В сторону Российской Церкви как участника "вселенского" соборного процесса Фанар обратил свой взор лишь в 1871 г., когда Вселенский Патриарх Анфим VI предложил её представителям поучаствовать в Соборе, который он именовал "Вселенским", в связи с болгарским церковным вопросом, учитывая тогдашнюю вовлечённость России в балканские дела, завершившуюся Российско-турецкой войной 1877-78 гг., принёсшей, как известно, свободу Болгарскому княжеству, но не давшей России никаких внешнеполитических дивидендов. Александр II "Освободитель" решил, что негоже портить отношения с болгарами, да и не следует его Церкви участвовать на вторых ролях в каком-то заморском собрании, даже если его назовут "Вселенским Собором". Так что о болгарской схизме было объявлено в 1872 г. без участия представителей Российской Церкви. Аналогичное отношение было в России и к имевшим место в начале уже ХХ в. "вселенским" инициативам Патриарха Иоакима III. Обер-прокурору Святейшего Синода К.П. Победоносцеву, определявшему тогда официальную идеологию и прежде всего в церковном вопросе, сама идея такого Собора была крайне неприятна, учитывая его резкую оппозицию к соборным инициативам отечественного епископата и церковных активистов, всё более громко выступавших за реформу церковного строя в плане возвращения его к традиционным формам православной церковности.

3.В лихие годы.

Потом была Первая Мировая война, когда в империалистическом угаре и ярые монархисты, и доморощенные либералы, вставшие затем во главе Февральского переворота, бредили "крестом на святой Софии" и Балканами с Малой Азией и прочим Ближним Востоком как зоной российского влияния. Для россиян та война закончилась национальной катастрофой и той цивилизационной ямой, из которой России так и не суждено было выбраться. Для греков её последствия были не столь катастрофичны, но тоже неприятны. Воспользовавшись поражением Османской империи, Греция развязала в 1919 г. войну за утверждение своего господства в Малой Азии, где на западе субконтинента имелось двухмиллионное греческое население. Для греков эта военная авантюра завершилась в 1922 г. полным разгромом и изгнанием с турецкой территории. В экономически отсталой Греции большинству из них места не нашлось. Отсюда начинается история многочисленной греческой диаспоры в Северной и Южной Америке, Австралии и Западной Европе. В стеснённом положении оказалась в теперь уже кемалистской Турции и Вселенская патриархия, расположенная в константинопольском районе Фанар. В связи с этим она возложила надежды на покровительство тогдашней ведущей европейской державы – Великобритании. Отсюда и вызвавшее скандал признание в 1922 г. Патриархом Мелетием IV апостольского преемства англиканской иерархии (впрочем, не имевшее сколько-нибудь реальных последствий), и непременное участие православных (впрочем, не только греков, но и представителей Антиохийского патриархата, российской церковной диаспоры и балканских Церквей) в различных экуменических встречах, где ведущая роль тогда как раз принадлежала представителям англиканского сообщества. Другое дело, что и тогда, и теперь православные участники тех встреч преследовали не экуменические (достижение интеркоммуниона между христианами различных исповеданий), а конъюнктурно-политические цели, хотя бы и прикрываемые необходимостью "свидетельства об истине православия". Гораздо труднее часто менявшимся в 20-е гг. возглавителям Вселенского патриархата далось осознание того, что с уходом в небытие Османской империи они перестали быть этнархами греко-православного населения Балкан и Ближнего Востока. Хотя уже в XIX в. из-под их вассальной зависимости, пусть и со скандалами, ушли не только Церкви новых балканских государств, но и Антиохийский Греко-Православный патриархат, с 1899 г. вновь возглавляющийся арабоязычными Патриархами (с 1724 г. его возглавляли исключительно греки). Вот и на Всеправославное Совещание (в церковно-исторической литературе его ещё называют "конгрессом"), созванное Патриархом Мелетием IV после Пасхи 1923 г., где был поставлен вопрос о календарной и других реформах, призванных модернизировать застывшую в средневековых дисциплинарных и литургических формах жизнь греко-православной Церкви, представители трех греко-православных патриархатов не явились. Совещание это продолжалось почти месяц, с 10 мая по 8 июня. Помимо Патриарха Мелетия и других представителей Вселенской патриархии, в нём приняли участие официальные делегаты Кипрской, Элладской, Сербской и Румынской Церквей. Были на нём и двое российских архиереев, по понятным причинам не имевших официального мандата от Патриарха Тихона – архиепископ (б. Кишинёвский) Анастасий (будущий Первоиерарх РПЦЗ) и епископ Александр (Немоловский), прибывший из США. Интересен выработанный на нём каталог тем для будущего Всеправославного Собора:

1. Об исправлении юлианского календаря и об определении празднования Св. Пасхи "на основании астрономических вычислений".
2. Об условиях, при которых Православная Церковь участвовала бы в обсуждении нового календаря, "более совершенного в научном и практическом отношении".
3. О браке священников и диаконов после рукоположения.
4. О втором браке овдовевших священников и диаконов.
5. Определения разнородного содержания: о нижней границе возраста рукоположения в три степени священства; о волосах и внешнем виде клириков; о сохранении монашеских обетов; о препятствиях к браку; о праздновании памяти святых в течение недели как присутственных днях; о постах.
6. О праздновании 1600-й годовщины Первого Вселенского Собора в Никее (325 г. - 1925 г.); о созыве Всеправославного Собора.
7. По вопросу о решении живоцерковнического собора, бывшего в Москве в мае 1923 г., который лишил сана находящегося в тюрьме Всероссийского патриарха Тихона.
Любопытно, что это совещание-конгресс, имевшее следствием то, что сначала Вселенский патриархат и Румынская Церковь, а потом постепенно и другие поместные Церкви (кроме Иерусалимского патриархата, исторической Российской, Сербской и Грузинской Церквей) перешли на т.н. исправленный Юлианский календарь, когда неподвижные праздники стали праздноваться по новому стилю, состоялся практически сразу (на это указывает 7-й пункт программы будущего Собора) после позорного обновленческого сборища в Москве (29 апреля - 8 мая 1923 г.), гордо названного его организаторами с благословения их лубянских кураторов "Вторым Всероссийским Поместным Собором" (имелось в виду, что Первым является Московский Священный Собор 1917-18 гг.). И хотя все пункты повестки дня Всеправославного Собора, кроме последнего, должны были казаться весьма симпатичными узурпаторам церковной власти в СССР, прикрывшимся старым знаменем церковного обновления, поскольку они уже практически воплощали их в жизнь, именно этот последний пункт будущей соборной программы оказался тогда им как нож в сердце. В связи с этим следует отметить, что Патриарх Мелетий до его изгнания турками из Константинополя к своей чести в связи с инспирированным большевиками обновленческим расколом был на стороне Всероссийского Патриарха Тихона, которого он называл не иначе как исповедником.

Но не только у англичан искал Фанар покровительства ввиду кемалистских притеснений.Вынужденный преемник Мелетия – Вселенский Патриарх Григорий VII (занимал патриарший престол с 6 декабря 1923 до своей смерти 17 ноября 1924 г.) обратил свои взоры уже… к большевицкой Москве, установившей дружеские отношения с режимом Ататюрка. Его и его преемника Константина V (изгнан из Константинополя 22 мая 1925 г.) отношения с новоявленным обновленческим "Священным Синодом Православной Российской Церкви" - это отдельная песня! Здесь было и требование к Патриарху Тихону ухода на покой "ради мира церковного", и приглашение обновленцев к предсоборной работе. Что, кстати, те с успехом и предприняли, проведя в Москве в июне 1924 г. шумное "Предсоборное Совещание" в плане подготовки "Российской церкви" к "Вселенскому Собору". И всё почему? А всё потому, что именно обновленческий "Священный Синод" мог тогда позиционировать себя как высшая церковная власть, признаваемая, а главное поддерживаемая советским правительством. Другое дело, что "поддержка" эта оказалась весьма эфемерной. В конце концов, т.н. обновленцы были нужны Кремлю (ещё в лице Ленина-Троцкого) как средство разрушения канонической структуры Российской Церкви, а вовсе не как эффективный церковно-административный и духовный центр. Собственно, ещё до октября 1925 г. их использовали как средство давления на Патриарха Тихона, к которому после его освобождения в июле 1923 г. вернулось подавляющее большинство российского епископата, духовенства и паствы, а затем на Патриаршего Местоблюстителя Митрополита Крутицкого Петра, с целью склонить их принять большевицкие условия легализации, подразумевающие пронизывание всего церковного аппарата лубянской проверенной агентурой и превращения предстоятеля Российской Церкви в послушную марионетку Кремля. Затем, после ареста в декабре 1925 г. Митрополита Петра, началась новая игра по усиленной подготовке к этой роли марионеточного митрополита Нижегородского Сергия, закончившаяся на рубеже 1926-27 гг. полной победой теперь уже сталинской Лубянки. Так что всякие там обновленцы и другие церковные попутчики советской власти перестали интересовать её карательный орган, руководивший всеми сторонами официальной религиозной жизни в СССР. Вот и весной 1925 г. обновленческий Синод никак не смог, а скорее и не посмел, выхлопотать заступничество советского правительства, способное предотвратить изгнание из Константинополя Патриарха Константина VII.

Всеправославный Собор, намеченный в Иерусалиме (тогда это была территория Палестины под британским мандатом) на Пятидесятницу 1925 г., не состоялся. Формальным поводом к его переносу стало случившееся незадолго до этого землетрясение. Впрочем, будучи намеченным на лето 1926 г. на Афоне, он также не состоялся. Официальным поводом для его отмены стала необходимость созыва Просинода, т.е. Предсоборного Совещания представителей православных Церквей для согласования общей позиции по всем вопросам соборной программы. Именно это решение нового Вселенского Патриарха Василия III (занимал Вселенский Патриарший Престол с 13 июля 1925 г. по 29 сентября 1929 г.) и его Синода фактически и положило начало тому самому предсоборному процессу, который в 60-е гг. реанимировал Патриарх Афинагор, а теперь решил продолжить Патриарх Варфоломей. Думаю, не последнюю роль в этих отменах сыграло нежелание Вселенской патриархии иметь дело с очевидными раскольниками-обновленцами в качестве представителей Российской Церкви.

Что же касается последних, то Патриарх Василий, получив летом 1925 г. "истерический", как его характеризуют Краснов-Левитин и Шавров, призыв обновленческого Синода вмешаться в российскую церковную жизнь, приняв участие в очередном (на этот раз последнем) обновленческом "Поместном Соборе" для придания ему "легитимности", не только отказался приехать в Москву или направить в неё делегацию, но и ответил обновленцам довольно кратким и вялым письмом, напомнив им о необходимости следовать священным канонам. Это был уже последний контакт Вселенской патриархии с т.н. обновленцами.

Зато тот же Патриарх Василий, как и прочие греко-православные Патриархи, тепло приветствовал появление в мае 1927 г. новоявленной Московской патриархии в качестве признаваемого советской властью органа высшего церковного управления в СССР. Её воглавитель, хорошо известный им ещё как дореволюционный синодал – митрополит Нижегородский Сергий, - был человеком их круга: в меру консерватор, в меру либерал, но главное - полнейший оппортунист, держащий нос по ветру политической конъюнктуры. Их тогда не смутил ни экзотический титул нового предстоятеля Российской Церкви – Заместитель Патриаршего Местоблюстителя, ни, мягко говоря, шаткие канонические основания возглавляемого им органа высшего церковного управления в СССР – Временного Патриаршего Священного Синода. Тогда, в 1927-28 г., Сергий мог ещё вводить в заблуждение как российскую церковную общественность, так и предстоятелей поместных Церквей своей "заботой о скорейшем созыве Поместного Собора", т.е. канонического высшего органа церковной власти Православной Русской Церкви, как он стал именовать в бумагах для внутрицерковного пользования возглавляемую им организацию. Но, думаю, что в отношении греко-православных Патриархов к Московской патриархии ничего не изменило бы даже то ставшее вскоре очевидным для православных в СССР обстоятельство, что митрополит Сергий и члены его Синода суть явные марионетки в руках своих лубянских кураторов. Именно оно и не позволило МП принять участие в Просиноде, имевшем место в 1930 г. в Ватопедском монастыре на Афоне, поелику Сталин тогда не был заинтересован в непосредственных контактах с "православной полнотой" своей уже вполне карманной церкви, которую он начал усиленно минимизировать в советском общественном пространстве. Вскоре были испорчены отношения сергиевской Московской патриархии с новым Вселенским Патриархом Фотием II (7 октября 1929 г. - 29 декабря 1935 г.), принявшим в 1931 г. под свой омофор митрополита Евлогия и русскую Западноевропейскую епархию, в полной мере пережившую годом ранее лубянский стиль церковного руководства митрополита Сергия. Это уже давало последнему "формальный" повод отказываться от участия во всеправославных инициативах Вселенской патриархии.

Такое состояние продолжалось до тех пор, пока Вождь и Учитель не вызвал совсем уж минимизированную им религиозную организацию, ставшую теперь официально именоваться "Русская Православная Церковь – Московский Патриархат", что называется, "из небытия к бытию", открыв перед ней всеправославный фронт, имеющий целью обслуживание его эспансионистских планов.

(Продолжение следует)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования