Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
10 марта 12:03Распечатать

Владимир Можегов. ВЫЗОВЫ ПРАВОСЛАВНОГО НИГИЛИЗМА. Послесловие к Поместному Собору РПЦ МП 2009 г., или Еще раз в защиту этики. Часть первая


Два месяца между кончиной предшествующего и выборами нового Патриарха, наполненных кипением страстей, основательно взбаламутили Русскую Церковь Московского патриархата. Не утихли страсти и по окончании Поместного Собора. Бурное ликование победившей партии сменилось горячими призывами к "охоте на ведьм" и рассуждениями о необходимости репрессий в отношении проигравших. И сегодня РПЦ МП продолжает пребывать в состоянии неясного томления и предчувствии больших перемен.

Столетний дождь

Рискну сказать, что судьба нашей Церкви в последние 20-30 лет напоминает судьбу дореволюционной интеллигенции. Как в 70-80 годах ХIХ века жажда нравственных преобразований вела русскую интеллигенцию в революцию, так же точно в 70-80-е годы ХХ века из удушающей атмосферы позднего застоя, а позже - из постсоветского хаоса приходили (и в большинстве своем именно интеллигенты) в Церковь. В то время в трагедию сергианства и в бюрократические перипетии имперского "ведомства православного исповедания" вникали мало. В сознании большинства неофитов Церковь реяла чем-то нездешним, овеянным романтическим ореолом гонений и мученичества. Но уже 90-е были напоены "борьбой за церковь", порой крайне ожесточенной (вспомнить хотя бы захват и изгнание "казаками" Тихона Шевкунова общины кочетковцев из Сретенского монастыря). Это было время разгула черносотенных братств, пиратской вольницы и мутных апокалиптических пророчеств. В 2000-е нечесаные фанатики и акулы-бизнесмены стали уступать место вальяжным бюрократам, а на церковном лике все ярче начали проступать родимые пятна традиционной "симфонии". Наконец, в середине 2000-х новый пассионарный толчок выплеснул наружу юную плеяду "консервативных революционеров", молодую гвардию "политправославных миссионеров", "на штыках" которой и пришел к власти Патриарх Кирилл.

И здесь уместно вспомнить то, что писал о трагедии русской интеллигенции Г.П. Федотов: "1907-8 годы крушения первой русской революции и исчезновения интеллигенции как духовного образования. В течение столетия, точнее, с 30-х годов, русская интеллигенция жила, как в Вавилонской печи, охраняемая Христом, в накаленной атмосфере нравственного подвижничества. В жертву морали она принесла все: религию, искусство, культуру, государство и, наконец, и самую мораль…Как русская литература (быть может, единственная христианская литература нового времени) кончается с Чеховым и декадентами, так интеллигенция кончается с Лениным. Грех интеллигенции в том, что она поместила весь свой нравственный капитал в политику, поставила все на карту в азартной игре, и проиграла. Грех не в политике, конечно, а в вампиризме политики, который столь же опасен, как вампиризм эстетики, или любой ограниченной сферы ценностей. Политика есть прикладная этика. Когда она потребовала для себя суверенитета и объявила войну самой этике, которая произвела ее на свет, все было кончено. Политика стала практическим делом, а этика умерла, была сброшена, как змеиная шкурка, никому не нужная". (Г.П. Федотов. "В защиту этики").

Кажется, нечто подобное произошло и в сознании нашего новейшего "церковного призыва", что особенно зримо явили события прошедшего Собора.

Религия против этики

Федотов писал свою статью в 1940 году в Париже, в момент современного ему "церковного возрождения" и нравственного кризиса эмигрантской среды, накануне великой войны. Стоит оценить актуальность парадоксальных, на первый взгляд, выводов философа: в борьбе с обезбоженной моралью русская православная мысль попыталась создать религию без морали. Или такой: в планах нашего церковного строительства этике места не предусмотрено.

В чем же причины этого странного казуса? Федотов видит их в "генетическом коде" православия. Дело в том, что в сердце православной жизни традиционно лежат молитва и таинство. На все вопросы: как жить? и что делать? церковному человеку отвечают устав и аскетика. Но между аскетикой и этикой имеется кардинальное отличие. В сфере аскетики (где главным является послушание и постоянное усилие) почти не остается места для выбора и поступка. И при выходе в мир, где каждый миг требует реального ответа на реальный вызов, эта система отказывается работать. Ибо привычка смотреть на конфликты мира глазами аскета убивает их нравственное значение. Для церковного человека внешние поступки почти ничего не значат, потому при встрече с реальностью у него так велик соблазн "уклониться от решения, уйти в тот внутренний мир, где все заранее решено". Отсюда и отсутствие этических интуиций, и тот дух компромисса, который господствует в нашей церковной среде (и, прежде всего, – в сфере нравственности).

Спорить с Федотовым трудно. Остается лишь добавить тысячелетнее иждивенчество в железных объятиях "симфонии", выработавшее особый характер нашего духовенства.

Вспомним, как в "Дубровском" у Пушкина деревенские священники бегут от назревающей смуты, прикрывая свое бегство словами: "Удались от зла и сотвори благоНе твоя беда, чем бы дело ни кончилось…". Эта яркая сценка ясно показывает, откуда растут и царящее в церковной среде лицемерие, и та пропасть, что лежит между храмом и живой жизнью. Но стоит лишь, почувствовав за спиной мощь государства, шагнуть во внешний мир, и… переступить через этику оказывается так же легко. Только достоинство и уважение к человеку заменят здесь спесивая надменность и гордость своей "миссией"

(и вечный поиск врагов там, где надо лишь набраться мужества и посмотреть на мир честно и прямо).

Хорошо помню, как в начале 90-х, находясь в глубоком внутреннем кризисе, подойдя к дверям храма, я увидел вывешенные на входе "вопросы готовящимся к исповеди", и был поражен несоответствием той драмы, которую переживала моя душа, и этим нескончаемым реестром: не курил ли? не пил ли? не оставлял ли молитвенного правила?

Вряд ли можно надежнее угасить дух человека, сердце которого потревожено Христом, чем прилежно последовав этому указателю.В результате же такого "аскетического засилья" церковный человек в своей внутренней жизни, как справедливо пишет Федотов, "питается чужими вдохновениями, и единственную доступную для него сферу свободы и творчества в нравственной жизни игнорирует и обходит".

Ибо, как во всяком настоящем искусстве, гениальные аскеты случаются - один на столетие. В каждом времени можно встретить десяток талантов поменьше. Зато духовные поля затопляют толпы "духовных графоманов", потерпевших фиаско в аскетическом подвиге, но преисполненных амбициями. Из них и рекрутируются армии церковных нигилистов, в зависимости от темперамента и развития выбирающих один из двух станов наших церковных партий, условно говоря - "фундаменталистский" и "миссионерский". Первый, более брутальный, подменяющий этику уставом, а живую жизнь - апокрифическим "преданием" (вроде "жидомасонского заговора", "царебожия" и проч.); и второй, более рафинированный, находящий себе оправдание в "служении Церкви", и спокойно переступающий через этику как досадную преграду на пути к "высшей цели" (которая, как известно, оправдывает любые средства).

Главной же и общей чертой обоих является отрицание "всего, что не мы". В этой роковой для нас черте "сказывается безудержность русской натуры, плохо воспитанной, не привыкшей к сложности жизни и не умеющей зараз держать в уме более одной мысли" (Г. Федотов. "Православный нигилизм или православная культура?").

Крах на биржах

Настоящей схваткой духа "воинствующего имморализма" с духом "тотального компромисса" и стали прошедшие "выборы" Патриарха. Вспомним лишь несколько самых характерных и ярких их эпизодов.

В самый разгар предвыборной кампании бывший шеф налоговой службы РФ А. Починок помянул на "Эхе Москвы" давний "табачно-водочный скандал". Починок высказался в том духе, что водкой и табаком (а также "Мерседесами" под видом машин "скорой помощи") церковное начальство, конечно, торговало ("все, кто входит в состав священного синода, так или иначе, участвовали в делах 1990-х годов. Это жизнь..."), но вот чтобы называть конкретные имена… "Избави Бог вмешиваться в церковные дела...". Правда, имя митрополита Климента (бывшего в то время заместителем главы ОВЦС и председателем штаба по гуманитарной помощи) из уст Починка все-таки прозвучало. И было тут же подхвачено имиджмейкерами митрополита Кирилла как доказательство полной реабилитации последнего. Причем, Кирилл Фролов с энтузиазмом размазывал по стенке Климента, а Андрей Кураев заметил, что, вообще-то говоря, такие вещи без благословения свыше не делаются: "Его (Кирилла) имя постоянно поминают в связи с "табачным скандалом". Но разве его подпись стоит под соответствующими обращениями во властные органы? Думаю, что это была та ситуация, когда митрополит по-монашески взял на себя чужую ответственность, чтобы не подставлять под удар критики того, чье имя в общественном мнении тождественно имени всей Церкви".

Так обнаружилась главная тенденция всей кампании: поднимать котировки претендента № 1, не щадя ни конкурентов, ни репутации почившего Патриарха, а пусть даже и всей Церкви РПЦ МП. Что и вылилось, в итоге, в ту тотальную "игру на понижение", которая так изумила и оскорбила все церковное общество. В многочисленных статьях с патриаршего сана срывались одна за другой все мистические ризы. Утверждалось, что Патриарх не должен быть ни символом святости, ни гарантом истины (католическая ересь!), ни молитвенником, а если и мистиком, то исключительно "в придворно-византийском смысле этого слова – "тайным советником" императора, "сокровенным переговорщиком" (А. Кураев. "Патриарх Кирилл… Пора привыкать?"). То есть, в конце концов, Патриарх должен быть просто чиновником, администратором, одним из двух сотен таких же серых бюрократов, но, в отличие от них, – менеджером успешным и эффективным.

Ударную пиар-кампанию поддерживали недвусмысленные внушения. На предсоборном заседании Священный Синод пригрозил сторонникам митрополита Климента санкциями (показал "желтую карточку", как изящно выразился Андрей Кураев). А съехавшимся на Собор архиереям совершить "правильный выбор" призвана была помочь когорта хунвейбинов-"нашистов", свезенных на пяти автобусах к ХХС и скандирующих лозунги в поддержку митрополита Кирилла.

Уже после голосования Архиерейского Собора, все еще страшась "епископского бунта", заранее объявили клятвопреступниками (почему не мыслепреступниками?) всех, кто станет на Поместном Соборе голосовать не так, как было договорено: "Вопрос в том, сколько клятвопреступников будет на Поместном соборе. Ибо многие делегаты от клира, монахов и мирян, конечно, обещали своим епископам, что будут голосовать по их указке. А вот исполнят ли они свое обещание - баааальшой вопрос" (Андрей Кураев).

Остается добавить, что ведущие оппозиционные сайты на время Собора были во избежание эксцессов профессионально обрушены, всякие дискуссии на самом Поместном Соборе (прошедшем, как говорили, "в режиме блиц-криг") задушены в зародыше, а вместе с ними – и дух церковной свободы, мира и единства.

(продолжение следует)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования