Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
20 февраля 17:23Распечатать

Абдулла Рамазанов. НЕСОВЕТСКИЙ СОВЕТ. Распустить Совет муфтиев России пока невозможно, но власть постоянно напоминает, что он создает ей дискомфорт


Когда-то в нашей многострадальной многоконфессиональной стране существовала четкая конфессиональная модель. Официальным вероисповеданием страны был коммунизм, потому как 6-я статья Конституции устанавливала руководящую и направляющую роль компартии, а одним из ключевых догматов компартии было отрицание бытия Бога. На условиях "лояльности" коммунизму допускалось существование нескольких религиозных структур – более номинальных, чем реальных. "Лояльность" же состояла в том, что в центре жизнедеятельности этих советско-религиозных структур находилась пропаганда "ценностей и завоеваний" советского строя, укрепление власти КПСС как внутри страны, среди верующих, так и – особенно – за границей.

Выдающуюся роль в этом деле РПЦ МП мы оставляем за скобками, да она и так широко известна. Задачи, которые ставило партийное и чекистское руководство перед советским "мусульманским духовенством", были подобны тем, что оно ставило перед РПЦ МП, только носили они более локальный характер. Численность зарегистрированных мусульманских общин в СССР не превышала одной тысячи, что в разы уступало численности приходов РПЦ МП. В отличие от последней, советским мусульманам "не повезло" в годы Второй мировой войны, когда практически ни одна из территорий их традиционного проживания не была оккупирована немецко-фашистскими захватчиками. А именно под властью последних открылось большинство православных приходов, которые красные "освободители" потом уже не посмели закрыть. Зато советским мусульманам "повезло" в том отношении, что народности, составлявшие их умму, считались в СССР "отсталыми", наименее поддающимися атеистической пропаганде, к тому же живущими в таких проблемных с геополитической точки зрения регионах как Кавказ и Центральная Азия. В этих регионах советские оккупанты закрывали глаза на почти поголовную религиозность местных мусульман и открытое участие партийных и советских руководителей "из местных" в религиозных обрядах. На остальной же территории Союза, особенно в России, мусульмане подвергались гонениям практически наравне с православными.

Был и еще один важный нюанс советской политики в отношении мусульман. Если РПЦ МП рассматривалась при Сталине, который ее и создал, как центр всего православного мира, в подмосковном Загорске планировалось устроить "православный Ватикан", а в златоглавом Кремле провести "Вселенский собор", то советские мусульмане явно не тянули на роль всемирного центра исламской уммы, наоборот – советскому руководству было очевидно, что идейные и организационные центры ислама находятся за пределами СССР, более того – настроены, как правило, антисоветски. Неслучайно советская агрессия в Афганистане приобрела некоторые черты религиозной войны (моджахеды против безбожников, "православные" против "бусурман"), а свержение просоветского режима в Египте проходило под религиозными лозунгами "Братьев мусульман". Сам ритуальный язык советских мусульман – арабский – подразумевал возможность их контактов с братьями на арабском Востоке, содержание которых не вполне понятно идеологическому отделу ЦК КПСС и Пятому управлению КГБ.

Эксперимент по выведению особого вида советских мусульман, полностью изолированных от "экстремистских центров" в арабском мире и от Исламской революции в Иране, проводил Совет по делам религий при Совете министров СССР – уникальное ведомство, которое на основе коммунистической идеологии и методики спецслужб руководило жизнью последних легальных "классовых врагов" – религиозных деятелей. Именно для того, чтобы советские мусульмане представляли собой особый вид, был придуман концепт "традиционного ислама", вероучение и образ жизни последователей которого должны были радикально отличаться от коранического и арабского. Радикальность этого отличия обеспечивалась тем, что "традиционный ислам народов СССР" должен был опираться преимущественно на народные, доисламские традиции и верования, на "обычное право" - адат, на родоплеменные пережитки, а не на Коран и Шариат. Внедрение такой полуязыческой, советской версии ислама тем более облегчалось потому, что большинство народов Северного Кавказа приняло ислам сравнительно поздно (некоторые – незадолго до крушения Российской империи), а мусульмане Идель-Уральского региона и Сибири были насильственно отторгнуты от религиозной жизни репрессиями 1930-х гг. и по уровню религиозности уже приближались к своим традиционно православным соседям.

Утверждать идеалы "традиционного ислама" был призван единственный в России духовный центр мусульман – ДУМЕС, главой которого в далеком уже брежневском 1982 году стал нынешний верховный муфтий Талгат Таджуддин. Свою верность советской власти он доказал, обучаясь за границей, а на случай непредвиденных обстоятельств КГБ имел на него обширный компромат. В те времена вообще редко религиозным деятелем сколько-нибудь серьезного уровня мог стать человек, на которого в органах совсем не было компромата. Компромат – важный гарант управляемости советской системы. Однако после краха этой системы именно он привел к краху ДУМЕС. Авторитет Таджуддина, пользовавшегося репутацией агента КГБ, всю жизнь восхвалявшего советскую власть и не скрывавшего своих несовместимых с Шариатом привычек и наклонностей, был равен в российской умме нулю. Неудивительно, что когда в начале 1992 года, сразу после самоупразднения СССР, мусульманам удалось собрать свой первый свободный Меджлис (аналог Поместного Собора в РПЦ), сторонников советского муфтия на нем практически не оказалось. Новое Духовное управление в Москве возглавил просвещенный и молодой муфтий Равиль Гайнутдин, а Таджуддин, используя старые советские связи и опору на местных "князьков", сохранил власть в Уфе, компенсировав потерю власти над сотнями мусульманских общин громким титулом "верховный муфтий".

Таким образом, Совет муфтиев России, объединивший в том же 1992 году вышедших из структуры Таджуддина исламских духовных лидеров, стал некоторым аналогом "альтернативного православия", объединяющего верующих, вышедших из РПЦ МП. И в том, и в другом случаях "альтернативность" определяется не изменением вероучения и канонов – они-то как раз в религиозных организациях православных и мусульман, возникших после крушения советской системы, ближе к своим священным первоисточникам, чем в марионеточных советских Церквах и Духовных управлениях. "Альтернативность" эта определяется административно – вновь созданные структуры стали результатом свободного волеизъявления верующих людей, инициативы снизу, а не были искусственно навязаны верующим сверху, вопреки их воле и интересам.

Однако, если в "альтернативное православие" сумели перейти лишь единичные приходы из РПЦ МП, поскольку православной структуре, созданной Сталиным, удалось сохранить крепкую связь и с новой российской властью, то с Советом муфтиев России ассоциирует себя подавляющее большинство религиозных организаций российских мусульман. Процесс административного очищения исламской уммы России от советских паллиативов, в отличие от православных братьев, был доведен почти до конца. Но тень недоверия к мусульманской структуре, созданной снизу, а не навязанной московской властью, у Кремля сохранялась. И неудивительно, что эта тень превратилась в доминанту кремлевской политики при режиме, который взялся активно использовать в своей внутренней пропаганде "советские ценности" и даже реабилитировать образ Сталина как "эффективного менеджера".

Нынешняя политическая система России, мягко говоря, с недоверием относится к тем общественным структурам, к тем институтам гражданского общества, которые были созданы или возрождены благодаря краху советской власти. Вот проверенные своим верным служением той власти РПЦ МП или ЦДУМ Талгата Таджуддина пользуются у нее полным доверием. А неподконтрольные и демократические структуры, имеющие широкие международные связи, к числу которых, хоть теперь уже и с оговорками, но все же относится Совет муфтиев, вызывают недоверие.

Безусловно, "ликвидировать" Совет муфтиев невозможно – за ним теперь стоят тысячи религиозных организаций российских мусульман. Но "ввести его в рамки" - более широкие, чем при советской власти, но более узкие, чем при демократии образца 1990-х, - Кремль пытается уже много лет. И, думается, нынешнее неполиткорректное предупреждение о возможности ликвидации Совета – одна из мер, направленных на ограничение самостоятельности Совета. В России действует принцип "друзьям – все, а врагам – закон". В конце концов, множество нарушений законодательства, и еще более серьезных, чем у СМР, наблюдается в деятельности РПЦ МП. Так, вплоть до конца января этого года, с точки зрения светского законодательства, можно было считать действующей норму Устава РПЦ МП 1988 года о регулярности проведения Поместного Собора – высшего органа этой религиозной организации – раз в пять лет. А Собор, вместе с тем, не проводился почти 19 лет, в течение которых, по букве закона, эта организация была лишена своего высшего органа и, соответственно, законно сформированных прочих органов. Что сказала бы власть мусульманам, если бы подобное нарушение выявили у них?

Структура мусульманского сообщества более демократична по своей природе, чем структура православной Церкви. Для следования своей религии мусульманам не требуется иерархии, "апостольского преемства", таинств, культового имущества и т.п. Уже сейчас значительная часть религиозной жизни российских мусульман находится "в тени", вне всякого надзора и контроля со стороны власти. И каждый неаккуратный шаг исповедующей свое православие московской власти будет неизбежно приводить к увеличению этой "теневой" зоны, а значит – и к большему отчуждению исламской уммы и целых исламских регионов страны от московской власти.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования