Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
26 августа 13:39Распечатать

ВНЕ ПРЕДАНИЯ. Заметки церковного историка о "Соборе победителей" и его концепциях (часть вторая)


Теперь перейдем к другой ошибке, которую в своей статье допускает владыка Кирилл. Разработанное под своим руководством "социальное учение Православной Церкви, которое… отвечая на вопросы стоящие перед современным обществом, служило бы руководством к действию для священников и мирян", он так же адресует и "внешним", коим оно призвано дать "отчетливое представление о позиции Церкви по наиболее важным проблемам современности". Здесь уже кроется претензия на то, чтобы предложить нынешнему российскому обществу, в своем подавляющем большинстве далекому от Церкви, себя в качестве идеолога, знающего ответы на все вопросы. Таким образом, становится очевидным, что имеет в виду митрополит Кирилл, говоря о "традиционных ценностях". Под этим псевдонимом мы видим не что иное, как идею новой государственно-церковной симфонии, при которой бы РПЦ, пользуясь вполне материальной поддержкой государства, исполняла бы роль идеологической инстанции. Имевший место в истории полный провал с исполнением этой роли не останавливает патриархийных идеологов. Но если говорить о реальном положении вещей, то здесь стоит вспомнить старую еврейскую мудрость: "Врач, вылечи самого себя". Совершенно очевидно, что Церковь может быть привлекательна для тех, кто пребывает вне ее ограды лишь в силу примера своей собственной жизни по Христовым заповедям. Но в таком случае современной РПЦ следует исправить очень многое, для начала хотя бы приведя свое внутреннее устройство в соответствие с каноническими нормами, определенными Священным Собором 1917-1918 годов.Но именно о полном разрыве с ними как раз и заявил Архиерейский Собор 2000 г. в принятом на нем новом общецерковном Уставе.

Теперь перейдем к рассмотрению собственно ОСК, с такой помпой представленных два года тому назад. Следует сказать, что журналистская братия, пишущая на церковные темы, в целом положительно оценила этот документ как новое слово, столь редко звучащее с иерархической высоты. При этом автор едва ли не самого благожелательного отклика Александр Тяхта ("Культура как тема социальной доктрины", "Русская мысль", 07.09.2000, № 4331), характеризуя ОСК, отметил, что для документа характерна "крайняя неровность, рыхлость, неспособность авторов удержать единый уровень богословской мысли". При этом он ставит вопрос: "А нужны ли были те разделы, в которых слишком много риторики и практически нет богословской чуткости?". И отвечает: "Беда в том, что эти разделы как сухостой, никогда не будут плодоносить". С этим нельзя не согласиться. Однако задача автора этих строк не в том, чтобы разбирать весь этот многостраничный (по-видимому, в подражание ватиканской конституции "Радость и надежда", причем именно только в объеме) документ с позиции выяснения степени богословского профессионализма его авторов. Моя задача в другом: обратившись к ряду ключевых положений ОСК, показать, что увлекшись решением сиюминутных задач неосимфонии, их авторы, и прежде всего генеральный конструктор проекта митрополит Кирилл, оказались вне Предания, подобно тому, как футболист оказывается в положении "вне игры".

Начнем с самого названия рассматриваемого документа. Входящее в него понятие "концепция" (от латинского conceptio = зачатие) смотрится здесь довольно странно. О концепции, т.е. самом зародыше социального учения Церкви, можно говорить, рассматривая, например, "Дидахэ" ("Учение Двенадцати Апостолов"), один из древнейших памятников церковного Предания, датируемый приблизительно 80-ми гг. I в. н.э. Не случайно в свое время Владимир Соловьев сравнил это свидетельство апостольской древности с желудем, из которого затем произрос могучий дуб христианской мысли, причем по преимуществу как раз именно социальной. Однако после без малого двадцати веков исторического бытия Церкви Христовой следует говорить уже не о концепции, а о ее развитой социальной доктрине. Но, как видим, термин "учение" (лат. doctrina = учение) не устроил создателей документа, очевидно, из-за боязни быть обвиненными в подверженности католическому влиянию. Пришлось ради этого пожертвовать даже элементарной грамотностью: не надо быть глубоким лингвистом, чтобы поморщиться от словосочетания "основы концепции". Только жертва эта была напрасной. Все равно нахождение православной церковной мысли последние четыреста лет под значительным католическим воздействием - это очевидный исторический факт, так что обвинения в "подверженности влиянию" выглядели бы просто глупо. Впрочем, на обращение творцов ОСК к термину "концепция" можно взглянуть еще и той стороны, что мы имеем здесь известную "оговорку по Фрейду". Разрыв с Преданием Церкви (о чем речь пойдет ниже) постсоветская церковная верхушка, прежде всего в лице митрополита Кирилла, оформляет в новые концепции как в отношении внутрицерковной жизни, так и церковного строя. Воистину, "новые в мире зачатья", как писал в 1918 г. поэт, приветствовавший не только социальный, но и духовный переворот в России, одним из отдаленных следствий которого явилось и нынешнее состояние Православной Церкви в нашей стране.

Далее чего стоит, например, такой вывод, делающийся из сказанного во втором разделе ОСК "Церковь и нация": "Христианин призван сохранять и развивать национальную культуру, народное самосознание" (подчеркнуто в оригинале – И.П.). Понятное дело, что авторы имеют здесь в виду российскую, или, скажем, украинскую культуру, которая им представляется не иначе как православной, равно как и самосознание россиян и тех же украинцев, которое в идеале должно быть таковым. Но если обратиться к Апостольскому Преданию, то данное положение окажется просто абсурдным. Универсализм Христовой Вести как раз предполагает выход за рамки "народного самосознания" с его предрассудками, о чем ясно возвещается: "Здесь (т.е. в Церкви) нет эллина и иудея, нет обрезания и необрезания, нет варвара, скифа, раба, свободного, но всё и во всех Христос" (Кол 3:11). Что же касается национальной культуры, то не на ее ли тщетность указывало не одно поколение раннехристианских апологетов? А ведь речь шла о высочайшей греко-римской культуре, не зря именуемой классической. Впрочем, и в контексте современной постхристианской культуры той же России, как и остальной Европы, этот призыв звучит, как минимум, странно. Что уж о говорить о народном самосознании нынешних россиян или тех же украинцев. Пусть об этом нам скажут социологи. Впрочем, и без их исследований ясно, что христианство здесь и рядом не стоит.

Наибольшее внимание (и одобрение) пишущей братии, да и т.н. "православной общественности", вызвало следующее положение третьего раздела ОСК "Церковь и государство": "Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении" (подчеркнуто в оригинале – И.П.). Я понимаю, что известная идея Махатмы Ганди о гражданском неповиновении (этот термин ниже также используется в ОСК) весьма популярна в современном секулярном мире, при чем как раз в той самой либеральной среде, с коей так, вроде бы, воинствует митрополит Кирилл. Но какое отношение она имеет к Преданию Церкви? В том то и дело, что никакого. Опять же обратимся к опыту Ранней Церкви. Христиане были лояльными подданными Империи, иные из них занимали в ней даже высокие государственные должности, как, например, правитель Фессалоник Димитрий († ок. 306). Как римский чиновник он принципиально ничем не отличался от своих коллег-язычников в том, что касалось исполнения им своих служебных обязанностей, будь то в деле гражданского и военного руководства, будь то в деле отправления правосудия. Но он был христианином, и когда это открылось, то исповедовал Христа, что рассматривалось тогда как религиозное преступление, поскольку христиане отказывались воздавать Императору божеские почести. Это отнюдь не было актом "гражданского неповиновения" в его современном понимании, когда неповинующийся прекрасно сознает, что исповедующее либеральные ценности государство либо вообще его не накажет, либо накажет, но не сильно, так что еще можно будет походить в ореоле "борца за правду". Тогда вопрос так не стоял. Речь шла о свидетельстве своей веры ценой своей жизни. Церкви это не нужно было особо декларировать. Это было делом личного подвига тех, кто помнил слова Христа: "Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни" (Откр 2:10). Что же касается упоминания "греховных, душевредных деяний", то неопределенность этого понятия в данном контексте не несет ничего, кроме возможности для эксплуатации далеких от истинной христианской религиозности предрассудков и суеверий, как это наглядно показала, проходившая под православным знаменем кампания против индивидуальных номеров налогоплательщиков, имевшая, впрочем, вполне земные и отнюдь не благовидные цели.

Как известно, вышеприведенное положение ОСК вызвало скандал, связанный с недовольством в кремлевской администрации. Достаточно циничные чиновники, курирующие там религиозный блок, рассуждали примерно следующим образом: "Мы ее (РПЦ), можно сказать, с руки кормим, а она нам каким-то неповиновением грозит". Пришлось тогда функционерам ОВЦС объяснять: "Дорогие, это мы не про вас, это на тот случай, если на Украине Кучма захочет всех православных объединить в одну автокефальную УПЦ. Опять же это будет в русле нашей общей политики относительно Украины". Так сиюминутный интерес сделал из православного иерарха верного гандиста.

При этом, однако, принцип свободы совести отнюдь не встречает одобрения в ОСК. "Утверждение юридического принципа свободы совести свидетельствует об утрате обществом религиозных целей и ценностей, о массовой апостасии и фактической индифферентности к делу Церкви и к победе над грехом". Когда это написано, в середине XIX или на рубеже XXI века? Я не уверен, что кто-то из авторов ОСК читал "Syllabus" Пия IX, но его дух, столь близкий прежним российским охранителям, явно перешел от последних к первым. Опять же, как не согласиться с А. Тяхтой относительно богословской нечуткости авторов ОСК. Обратимся к историческим свидетельствам, особенно к древнерусским. Где мы найдем общество с религиозными целями и ценностями, если иметь в виду именно христианские цели? Очевидно, что истинные христиане, даже в обществе, именующем себя христианским, составляли ничтожное меньшинство. Да, Церковь Христа всегда была, как ее назвал ее Основатель, "малым стадом" (Лк 12:32), а не только теперь, когда в ней перестали насильственно удерживать онтологически чуждые ей элементы. Так что, Ваше Высокопреосвященство, радуйтесь со своими соработниками данной вам свободе совести, и, пользуясь ей, покажите нам наглядно, как вы стремитесь к достижению религиозных целей, каковы ваши религиозные ценности, а, главное, продемонстрируйте нам вашу преданность делу победы над грехом, хотя бы в его общечеловеческом понимании.

Прямо скажем, показателен раздел XIV-й "Светская наука, культура, образование". Не секрет, именно в этих сферах РПЦ хотела бы иметь как можно больше союзников. Но с чего он начинается? "Христианство, преодолев языческие предрассудки демифологизировало природу, тем самым способствовав возникновению научного естествознания", - гласит первая фраза данного раздела. Тут не то что ученому мужу, но и школьнику-старшекласснику остается развести руками, поскольку всем известно, что демифологизация природы связана с идеями древнегреческих материалистов, и прежде всего Демокрита, атомистическая теория которого как раз и положила основание всему последующему научному естествознанию. Что же касается христианства, то оно принесло в греко-римский мир лишь новую космогоническую мифологию – еврейскую (библейскую) с ее рассказом о шести днях творения Богом неба и земли. Почему именно мифологию? Да потому, что библейский рассказ о творении мира и человека (Быт 1-2), не предполагает научно-критического подхода к себе, будучи воспринимаемым верующим, и только им, как богооткровенная истина. Это прекрасно показал св. Василий Великий († 379) в своих "Беседах на Шестоднев", противопоставляя эмпирическую и аналитическую науку богооткровенной истине и религиозному опыту. "…они (ученые), вымерившие расстояние звезд, описавшие звезды, …разделившие на тысячи частей и северную широту и зодиакальный круг, с точностью наблюдавшие возвращение звезд, их стояния, склонения и общее движение к прежним местам, а также время, в какое каждая из планет совершает свой период, - они не нашли одного из всех способа, как уразуметь Бога, Творца вселенной и праведного Судию…", - так этот Отец Церкви, со знанием дела демонстрирующий достижения древней астрономии, указывает на ее бесполезность, а равно и на бесполезность всей положительной науки в святом для него деле богопознания.

Последнее, на что я хотел бы обратить внимание в связи с ОСК, касается раздела XV-го "Церковь и светские средства массовой информации". Тема эта, как известно, для нынешнего руководства РПЦ довольно болезненная. Так что мы имеем здесь как раз тот раздел, который рожден не теоретическими умствованиями, а, можно сказать, самой жизнью. Понятно, что в центре данного раздела оказались нередкие конфликты между иными представителями иерархии и СМИ. В связи с этим в его завершающем абзаце говорится: "…возникают и более глубокие, принципиальные конфликты между Церковью и светскими СМИ. Это происходит в случае хуления имени Божия, иных проявлений кощунства, систематического сознательного искажения информации о церковной жизни, заведомой клеветы на Церковь и ее служителей" (подчеркнуто в оригинале – И.П.). Внимательно отслеживая публикации в прессе, по крайней мере в центральной, на религиозные темы, я не помню, чтобы в постсоветское время где-нибудь имело место "хуление имени Божия". Но не хулится ли достославное имя Божие авторами ОСК, явно поминающими его всуе (Исх 20:7; Втор 5:11), когда речь идет о нежелательных для церковного руководства публикациях в российских СМИ? Но что же предлагается делать церковным структурам в случае таких публикаций? Читаем дальше: "В случае возникновения таких конфликтов высшая церковная власть (по отношению к центральным СМИ) или епархиальный Преосвященный (по отношению к региональным и местным СМИ) могут, по соответствующем предупреждении и после как минимум одной попытки вступить в переговоры, предпринять следующие действия: прекратить взаимоотношения с соответствующим СМИ или журналистом; призвать верующих бойкотировать данное СМИ; обратиться к органам государственной власти для разрешения конфликта; предать каноническим прещениям виновных в греховных деяниях, если они являются православными христианами (подчеркнуто в оригинале – И.П.). Вышеперечисленные действия должны быть документально зафиксированы, о них следует извещать паству и общество в целом". У всякого нормального человека от прочтения приведенного пассажа голова пойдет кругом. Особенно пикантно упоминание об обращении к органам государственной власти, очевидно, следуя обычаю телефонного права. Между тем, в правовом государстве в случае "заведомой клеветы" принято обращаться в суд с требованием защиты чести, достоинства и деловой репутации, будь то отдельного гражданина или же целой общественной корпорации. Понятно, что ни Церковь, ни отдельные ее представители здесь не представляют исключения. Да и не существует ни одного священного канона, - свидетельствую об этом как специалист по церковному праву, - который бы препятствовал должностным лицам Церкви искать удовлетворения в гражданском суде в случае "заведомой клеветы" на них в светских СМИ. Более того, к должностному лицу Церкви прямое отношение имеет категорический апостольский императив "иметь доброе свидетельство от внешних" (1 Тим 3:7), которое, в случае действительной клеветы в светских СМИ, где еще можно получить как не в суде. Однако неизвестно пока ни одного такого процесса, и понятно почему. Дело в том, что в светских СМИ как правило изобличаются действительные язвы современной РПЦ и ее недостойные служители, так что для потенциальных истцов в случае судебного разбирательства последнее окажется "горше первого". Любопытно и то, что никто не припомнит случая, когда в последние два года или ранее предавали "каноническим прещениям" православных христиан из числа журналистской братии, а ведь именно они поставляют львиную долю неприятного для церковного руководства материала в отечественные СМИ. Почему так происходит тоже понятно, в случае такого разбирательства, оно явно не пройдет келейно, так что соблазн окажется куда больше, чем просто от одной или даже нескольких публикаций.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования