Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
15 октября 16:36Распечатать

Михаил Ситников. НОВЫЕ КРЕСТОНОСЦЫ. Какую роль в терроризме играет исламистский фактор


Еще осенью 2002 года, сообщив своим согражданам, что "от Филиппин до Косово" формируется зона возрастающей нестабильности — и социально-политической, и этнической, и военной", Путин был совершенно прав, хотя Америки этим и не открыл. Уже тогда он вынужден был признать очевидный факт, что Россия не просто вовлечена в процессы, развивающиеся в этой зоне, что случилось давно, но оказалась отныне в авангарде стран, на которые обрушивается волна небывалой катастрофы. Относительно недавно все, происходившее на Ближнем и Среднем Востоке, в Центральной Азии и на Кавказе, в Западной Европе и "черной" Африке, в США и странах Латинской Америке касалось нашего государства лишь опосредованно. Однако, события последних лет в Чечне и на Северном Кавказе в целом, привели страну к непосредственному участию в жизни международного сообщества в активной, но далеко не выгодной форме. Теракты, мятежи, сепаратистские движения, затяжные "спецоперации" – все это превратило страну в один из участков наиболее интенсивного столкновения с мировым терроризмом, в котором немалую роль играет исламистский фактор.

Ислам и исламизм

С тем, что термин "исламизм" непосредственно связан с одной из мировых религий – исламом, спорить, разумеется, бессмысленно. Однако возникает вопрос: можно ли идентифицировать эти понятия? Можно ли говорить о тождестве религии и экстремистской этнополитической тенденции? Надо сказать, при очевидной склонности исповедников ислама к религиозной экспансии, мнения по поводу присутствия в ней экстремистской составляющей все же заметно разделяются. Одни эксперты считают, что глобальное цивилизационное столкновение ислама с Христианством неизбежно, более того ‑ закономерно, исторически оправданно и должно привести одну из сторон к поражению. Другие убеждены, что такое столкновение маловероятно, но если и произойдет, то выльется в формирование в Евразии православно-исламского этнокультурного и политического образования на основе "славяно-тюркской цивилизации". Легко заметить, что за обеими крайностями стоит в одинаковой степени принципиальное отношение к исламу, где в одном случае религиозная культура воспринимается "партнерской" по отношению к христианской цивилизации, а в другом происходит полное отождествление религии и экстремистского движения.

Определенную связь между этнорелигиозными доктринами и возникновением экстремистских идеологий и движений можно уловить, впрочем, не только на примере с исламизмом. Ирландская проблема в Великобритании, православно-патриотические организации в России и Украине, этнорелигиозный конфликт на Балканах – все это свидетельствует об определенной зависимости между процессами образования очагов напряженности с активизацией сторонников различных вероисповеданий и исторически сложившимися религиоподобными идеологиями. Исламизм же – наиболее яркий и травмирующий пример подобного. Поэтому, попытаться разобраться в роли религиозного фактора в процессе формирования на основе ислама глобального экстремистского движения, было бы разумно. Тем более что у противостояния между современной "христианской" цивилизацией и перспективой, которую имеют целью исламистские идеологи, основания есть. Причем, говорить о них возможно, начиная и с этических, уходящих иной раз своими корнями в "чистую" религию посылов.

Одним из принципиальных различий между исламом и христианством, весьма заметным и значимым с точки зрения религиозной доктрины, можно считать абсолютную трансцедентальность Аллаха, как формулирует свое представление о нем Мохаммед. И не менее принципиальную близость к человеку Бога Отца, пославшего Своего Сына, искупившего грехи мира собственными страданиями по представлениям христиан. Девятнадцатая сура Корана по этому поводу заключает вполне конкретно, что "Каждый, кто обитает на небесах и земле, предстанет перед Милостивым только, как раб" (ст. 93). Таким образом, в основополагающих религиозных представлениях мусульман и христиан заложены кардинально различные принципы в восприятии божества, где для одних Творец – любящий Отец, а для других – грозный рабовладелец. В качестве иллюстрации различий при обрядовом "богообщении" можно привести и пример из такой практики: если в христианстве основу богослужения составляет мистерия общения с Живым Богом – Литургия с пресуществлением Святых Даров и присутствием Бога, то богослужение в исламе состоит исключительно из чтения текстов Писания. То есть, и понятие и действо, именуемые у христиан Таинством, в исламе отсутствуют.

На основании даже этой пары примеров заметно, насколько существенны различия в восприятии Бога и в отношении к Его воле, где в одном случае подразумевается сопричастность и свобода выбора, в другом – недосягаемость и безусловное подчинение. О высокой значимости роли религии в развитии общества и государства сегодня никто не спорит. Поэтому не требует особых доказательств и то, что религиозно-доктринальные особенности, это глубинные основы, сообразно которым складывались веками особенности менталитетов христианской и исламской "цивилизаций", менталитетов Запада и Востока.

Определяя исламизм, как экстремистскую идеологию и проводя резкую границу между ней и религией ислама, нельзя не видеть и очевидного: а именно, использования исламистами авторитета и статуса религиозной доктрины. Формируясь на основе учения, изложенного Моххамедом в Коране, в более-менее близкой к современному состоянию форме ислам предстает все же не в 622 году хиджры, как это принято считать (т.е. сразу после известного "ночного путешествия" Пророка). В Мекке учение Моххамеда было принято враждебно, поэтому он вынужден был переселиться с небольшим количеством своих сторонников в Йасриб, названный вскоре Мединой, где и продолжал свою активную деятельность. Не смотря на внешнюю незначительность, эта деталь достаточно важна.

Дело в том, что оказавшись в Медине, из сугубо религиозного деятеля Моххамед быстро превратился в светского властителя и жесткого диктатора. Уже в 624 году он выигрывает битву при Бадре, в 630 году во главе огромного войска занимает Мекку. И только к моменту смерти Моххамеда (632г.) Ислам можно считать окончательно сформированным – и в виде полноценной религиозной доктрины, которая созревала со времени первых откровений Пророка, и в форме законченной идеологической модели, направленной на захват мирового господства. Иными словами, именно 632 год хиджры, можно назвать одновременно и годом рождения Ислама (государственной религии объединенной Аравии), и годом появления идеологии исламизма, ориентированной на борьбу за мировое господство, носителей которой – исламистов – называют в наше время "исламскими экстремистами", что в принципе некорректно. "Сегодня Я завершил ниспослание вам вашей религии, довел до конца Мою милость и одобрил для вас в качестве религии ислам", – говорится в третьем стихе пятой суры Корана. Но, если религия Ислам обязана своим происхождением религиозному деятелю Моххамеду, то идеология исламизма оформлялась после переселения в Медину, носившим то же имя неограниченным во власти диктатором.

Разумеется, связывать происхождение идеологии, породившей международный терроризм с одними лишь религиозными истоками, было бы несправедливо. Дестабилизация в так называемых мусульманских странах и регионах, ставшая спусковым крючком в лавинообразном развитии современного исламистского экстремизма, в огромной мере зависела от множества причин, которые заметно стимулировали ее развитие. В ряд таких причин можно включить социально-экономическую и внутриполитическую ситуацию в Дагестане, освободительную борьбу в Чечне и конфликты в других районах Северного Кавказа, реакцию на подавление демократических свобод в Узбекистане. Кроме того, здесь и стремление к освобождению от неоколониального влияния на Ближнем Востоке, колониальное завоевание, а затем попытка смены власти в Афганистане; тенденции к перераспределению ресурсов в Таджикистане и т.д. Процессы подобного рода оказались в наше время существенной подпиткой для развития идеологии и практики исламистского экстремизма, на фоне которого и расцвел международный терроризм в его современной форме.

Эти факторы, конечно же, учитываются большинством трезвомыслящих политиков и ученых. Но для того, чтобы найти более эффективный путь решения проблемы с "подпиткой" террористического движения, оказания военного давления на террористические организации и даже некоторые страны, таящие реальную опасность для цивилизации, явно недостаточно. Об этом свидетельствуют, в частности, опыт жесткой военной политики со стороны США в отношении Ирака и военные действия российских федералов в Чечне, которые наносят огромный ущерб мирному населению республики, ведут к гибели солдат, но никак не представляют собой реальной борьбы с терроризмом.

Роль псевдорелигиозной идеологии в развитии исламистского терроризма, эффективна по причине серьезной деформированности религиозных представлений внутри самой мусульманской среды, где уровень элементарной грамотности среди большинства населения непозволительно низок. Не менее условны такие представления и среди немусульман, где особая специфика исламской, а тем паче исламистской этики, не учитывается никак. При всем совершенстве дисциплинирующего начала в Исламе, обеспеченного принципом безукоснительного высшего авторитета – Аллаха, заветов Пророка и фетв, издаваемых духовными лидерами мусульман, между исповедующими Ислам и инаковерующими установлены жесткие границы. Например, в высшей степени порядочный и честный мусульманин не будет считать грехом любой, самый грязный обман неверного, если сумеет оправдать это служением Исламу. Такая поведенческая особенность, усвоенная в наше время менталитетом большинства лишь условно религиозных мусульман, используется всевозможными экстремистскими организациями, апеллирующими к Исламу. У примеров – безрезультатности былых "гарантий" Саддама Хусейна международным организациям и циничных признаний террористических организаций в зверских преступлениях принцип один: исламистская идеологическая исключительность, оправдываемая целью "исламизации" планеты.

Я вспоминаю женщину-чеченку, которая до сих пор занимается спасением и обустройством детей – чеченцев, осетин, русских, ‑ потерявших в Чечне родителей. На мой вопрос о том, могла бы она взорвать по указанию имама себя и окружающих, безмятежно отвечала мне, "конечно…если такова воля Аллаха". Казалось бы – парадокс? Увы, нет. Это глубоко укорененная в массовом сознании народа традиция его специфического менталитета.

В обществах немусульманских стран преобладающие представления о сущности Ислама и свойствах исламского мира крайне мифологизированы. В одних случаях, ради умиротворения населения мусульманских стран утверждается, что Ислам, это исключительно религия любви; в других – его образ столь же категорично демонизируется, ассоциируется с насилием и враждой. При этом такие понятия, как политический экстремизм и терроризм не выделяются в самостоятельные фундаменталистские течения, а смешиваются с вероучением. О манипулировании же сознанием масс мусульман отдельными лидерами никто и вообще не вспоминает. Отсюда полностью игнорируется даже мысль о том, что исламизм, это не религия, а агрессивная идеология (и практика), возникшая одновременно с Исламом. Что она ориентирована на создание таких условий, когда действие всех общественно-государственных механизмов во всех странах мира будет регламентироваться шариатом – системой нормативов, основанных не только на Коране и Сунне, но и обязанных соответствовать произвольно издаваемым фетвам лидеров исламизма. Справедливости ради нельзя не оговориться, что речь здесь идет уже о принципиальном отказе от следования религиозно-этическим нормам, о политизации религии и использовании религиозных аргументов в качестве опоры самостоятельной, антирелигиозной идеологии.

Кстати, именно так появились в свое время коммунизм, и германский фашизм (нацизм) – функциональные аналоги исламизма, представляющие собой религиозную альтернативу мировым религиям. Исламизм, как и они, однозначно отрицает все остальные идеологии и политические модели общественного и государственного устройств. А, следовательно, противостоит любым политическим режимам, кроме того, который считают "единственно верным" его последователи.

Экстремистское "апостольство"…

Первый серьезный всплеск исламистского экстремизма наших дней случился в начале 70-х годов ХХ века. Он совпал по времени с обнаружением дешевых, а поэтому весьма рентабельных месторождений нефти и газа. В ряде исламских стран с появлением огромных доходов произошел резкий скачок благосостояния слоев власть имущих, появилась возможность перераспределения общественного продукта. Это, в свою очередь, привело к росту количества и влиятельности духовенства, имеющего традиционно высокий авторитет у населения и страхующего сравнительно небольшую группу получателей громадных дивидендов от недовольств бедного большинства. В этот период появляется и пара теократических исламистских режимов ‑ в Саудовской Аравии и в Иране, которые станут вскоре очагами и источниками роста мирового исламизма. А сведения о том, что еще к концу ХХ века в этих государствах было накоплено более 10 триллионов долларов избыточного капитала, делают небывалую интенсивность всплеска исламизма в последние годы легко объяснимой.

Право на владение долей избыточного капитала фундаменталистски настроенное духовенство, Саудовской Аравии и Ирана приобретало по-разному. Ваххабиты СА, например, были уже интегрированы в политическую систему в результате компромисса между основателями нынешнего государства — династией Саудидов, и потомками родоначальника ваххабизма – Ибн-аль-Ваххаба. В Иране же духовенство пришло к власти после долгой борьбы с режимом династии Пехлеви, которая закончилась исламской революцией 1978-79 годов. Поэтому, саудо-аравийские ваххабиты стали участвовать в дележе нефтяной ренты с самого начала ее появления и приступили к стимулированию исламизма гораздо раньше. Иранскому же духовенству пришлось активно бороться за желанные миллионы. Тем не менее, еще до исламской революции, годовая прибыль аятоллы Хомейни составляла, например, около $25 млн.

В частности, уместно обратить внимание на одну особенность исламского духовенства, которая дает возможность его представителям принимать сколь угодно активное участие в политической и экономической жизни общества. Если христианское духовенство выполняет посредством служения в Церкви функцию передачи Духа Святого, совершает таинства и представляет собой в основном обособленный от светской деятельности слой священнослужителей, то исламское духовенство асакрально. Предводителем сообщества мусульман – имамом – за отсутствием института собственно Церкви, может стать любой человек, который обнаруживает большие, нежели окружающие знания, грамотен, знаком со Священным Писанием в той мере, чтобы его толковать и пользуется авторитетом у окружающих. Таким образом, духовными руководителями мусульман вполне могли бы быть Яндарбиев, Хачилаев, Гелаев, Масхадов, Басаев или Усама бен Ладен. Что из этого следует, хорошо иллюстрирует, к примеру, история с созданием исламистского движения "Талибан", где красноречиво представлен результат избытка духовенства.

Доступ политизированного (идеологического) духовенства к избыточному капиталу расширил его возможности по созданию первых островков, где процветание населения приписывалось пропагандой исключительно следованиям нормам шариата. Эти проекты – Саудовское или Иранское "чудеса" – были само собой сверхзатратны, но при фантастических масштабах сверхприбылей аятоллы и муфтии могли себе это позволить. Тем более что речь шла об успехе пропаганды, которая, как известно из истории тоталитарных режимов России, Северной Кореи или Китая, представляет собой идеальный инструмент для манипуляций. Тем более, когда речь идет о пропаганде предназначенной для столь громадной аудитории, как находящееся в бедственном положении население большинства стран исламского мира.

Таким образом, использование идеологии исламизма ‑ идеологии исключительности правоверных ‑ стало и основанием, и способом для популяризации в среде населения исламских стран идеи о необходимости принудительного распространения исламистских порядков на другие, неисламские регионы. Цель, по мнению исламистских идеологов, вполне оправдывает средства. Поэтому все способы отрицания современной цивилизации и насаждения "единственно верного учения" хороши. Вплоть до откровенного насилия с употреблением, разумеется, террора, так как возможностью использования открытой военной экспансии исламисты пока не обладают. Им вполне достаточно террора, который, подкрепляясь идеей исламизации мира, явление не эпизодическое, а представляет собой принципиально новую и, как показывает опыт, устойчивую методику ведения войны. Эта война будет идти до полной победы, либо до тех пор, пока не исчезнет последний исламист. Приходится убеждаться и в том, что методология терроризма, способна совершенствоваться за счет использования все новых и новых участков, где возможно наносить весьма ощутимый ущерб современной "христианской цивилизации".

…и "крестовый поход"

После событий 11 сентября только слепоглухонемому могло быть неясно, что мир вступил в очередную фазу риска, которую можно считать новой Мировой войной . Если еще недавно терроризм только поднимал голову, наносил то там то здесь пробные уколы разной степени болезненности, то сегодня он перешел в окончательное наступление. Большинство государств планеты, в которое входит и Россия, до настоящего времени остаются непозволительно вялыми в восприятии принципиально новой поведенческой модели носителей международной террористической угрозы. Исходя из привычной логики разрешения (в том числе и военными методами) межгосударственных конфликтов, они не способны принять того непреложного факта, что в лице исламизма столкнулись с абсолютно иным, новым мировоззрением – иной логикой, иным восприятием и подходом к тому, как "осчастливить" мир. Поэтому, волна международного антиамериканизма, захлестнувшая по милости западноевропейских и российских фобий чуть ли не всю планету, несмотря даже на трагические издержки войны в Ираке, может быть "оправдана" лишь недомыслием или неспособностью большинства высокопоставленных государственных деятелей верно оценить прерогативы в ряду проблем, вставших перед человечеством.

Широко распространенное убеждение, что единственным поводом для "иракской войны" стала нефть и стремление США к контролированию соответствующего рынка, на фоне современных политических реалий в высшей степени наивно. Однако для того, чтобы установить действительные причины надо исключить эмоции и прибегнуть к внимательному изучению всех обстоятельств, предшествовавших новому "крестовому походу" на Восток. В частности уяснить, что и население Соединенных Штатов, и президент изначально евангеличны, и их протестантский фундаментализм в этом отношении ничем не уступает по своей интенсивности исламистскому – ваххабитского толка. Но, если исламистские идеологемы направлены на уничтожение "христианской" цивилизации, то протестантские – на ее защиту.

"При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе; (...) Как нам петь песнь Господню на земле чужой? Если я забуду тебя, Иерусалим, - забудь меня десница моя; прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего. Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: "разрушайте, разрушайте до основания его". Дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!" (Псалтирь, 136).

Современные светские эксперты редко оказываются способны адекватно оценить степень вероятности буквального восприятия протестантскими фундаменталистами вышеприведенной библейской "установки". В том числе и известным проповедником Билли Грехемом, который нередко использовал ее в качестве специальной темы для выступлений. Ко всему прочему, упомянутый талантливый оратор был старым другом и духовным руководителем свято чтящей американские традиции семьи Бушей. А авторитет религиозных лидеров в США и формализованная массовая религиозность столь высоки, что органичное принятие на себя протестантской Америкой роли исполнителя библейских пророчеств в отношении сокрушения Вавилона, как извечной угрозы миру, можно считать вполне вероятным. Конкретное же соотнесение главного библейского очага греха – Вавилона с олицетворением выросшей на его развалинах диктатуры "современного Навуходоносора" – Саддама Хусейна, ни постулатам, ни буквалистской религиозности протестантизма не противоречит в принципе. А, следовательно, и здесь не стоит исключать последствий действия религиозного фактора.

PS.

Вероятно, российскому обществу было бы полезно учитывать и этот, уже состоявшийся опыт при определении собственных приоритетов в условиях непосредственной угрозы миру со стороны исламистского терроризма. Тем более что нынешняя власть, занятая проблемами собственного существования и укрепления влияния, мало обеспокоена трудностями, с которыми сталкивается население страны. Единственное, что сумела она противопоставить проникающей извне исламистской террористической угрозе, это преступное попустительство, при котором в обществе все прочнее укореняются идеи "альтернативных" терроризму нацизма и расизма отечественного разлива. Учиться же власть, к сожалению, не способна.

Трагические события августа-сентября 2004 года только подтвердили это. Судя по реакции светской власти и "духовных авторитетов", кроме державных призывов, обещаний по усилению административного давления на общество и эскалации военных действий в Северо-Кавказском регионе, иных способов противостоять распространению терроризма они не видят. В результате, вся ответственность за свое будущее в который раз уже снова зависит только от самих людей – всех вместе и каждого в отдельности. От ясного осознания сатанинской природы новой угрозы и собственной духовной цельности, не зависящей в данном случае от вероисповедной принадлежности.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования