Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
06 ноября 17:49Распечатать

Священник Глеб Якунин, Лев Регельсон. ХАРИЗМАТИЧЕСКИЙ САН И АДМИНИСТРАТИВНАЯ ДОЛЖНОСТЬ: смешение этих понятий – одна из главных причин кризиса современного Православия. Часть вторая


Начало - ЗДЕСЬ...

Такое положение вещей, противоречащее самой природе Церкви как Тела Христова, как Богочеловеческого организма, вечно продолжаться не может. Церковь – это сердце человечества, и, хотя это сердце бьется все слабее, Всемогущий Бог не позволит ему окончательно остановиться. Иногда Господь ведет нас ко спасению неожиданными, трагическими путями, смысл которых трудно охватить человеческим разумом.

Есть все основания предполагать, что крушение православной Империи в России, происшедшее в момент ее величайшего могущества, в период ее стремительного развития и роста (экономического, политического и культурного) произошло лишь потому, что с нее была снята промыслительная "Божественная санкция". Империя стремительно обновлялась и была жизнеспособной в новых условиях бытия человечества. Но во всех критических, неопределенных ситуациях, на всех развилках истории, кажущееся "случайным" стечение обстоятельств неизменно стало складываться против Империи. Причину пережитой исторической Катастрофы можно усмотреть в том, что Империя, духовный смысл существования которой состоял в защите и распространении Православия, – не только допустила глубокое извращение природы Церкви, но и сама немало способствовала развитию и консервации этого извращения. Возможно, гибель Православной Империи была попущена Богом прежде всего для того, чтобы Церковь, которая под покровом этой Империи превратилась из соборного организма в "синодальную контору", – потеряла внешнюю, государственную опору своего бытия в такой патологической форме и... вернулась к христианству.

Не случайно первые практические шаги по восстановлению изначальных, базовых принципов соборной церковной организации, могли быть сделаны только после падения монархии, на Всероссийском Поместном Соборе 1917-18 гг. Несмотря на вынужденное политическими обстоятельствами быстрое прекращение своей работы, Собор успел сделать многое. В частности, было восстановлено понятие прихода как церковной общины, установлена выборность кандидатов на рукоположение в священный сан, и - самое главное - был утвержден принцип соборноправия: высшая власть в Церкви принадлежит Поместному Собору, который должен был стать представительным, регулярным и достаточно частым. Решением Собора прекращалась порочная практика "переброски" епископов с епархии на епархию, связь епископа со своей епархией признавалась пожизненной и нерасторжимой. Тем самым восстанавливалось полнота харизматической власти Епископа в пределах его епархии.

Наконец, была восстановлена административная должность Первого Епископа страны, по традиции именуемого Патриархом – при нем создавался постоянно действующий орган административного управления с участием мирян – Высший церковный совет. Содержание и объем власти Патриарха определялись древней традицией, выраженной в 33-м Апостольском правиле. Смысл этого основополагающего правила можно кратко выразить так: никакой Епископ не должен делать ничего, выходящего за пределы его власти (имеется в виду харизматическая власть, полученная в таинстве хиротонии), без согласования с Первым Епископом области или страны, а Первый Епископ не должен делать ничего без согласования со всеми Епископами области или страны.

Всероссийский Поместный Собор установил власть Предстоятеля не как единоличную и "монархическую", но скорее как "совещательную", координационную: Патриарх призван был исполнять роль выразителя соборной воли Церкви. Правильность такого понимания подтверждается тем, что именно так, в непрерывном "совещании" с епископатом, духовенством и церковным народом, управлял Церковью Патриарх Тихон. Именно он глубже и последовательнее всех понимал и на практике реализовал смысл соборного решения о восстановлении патриаршества.

Это были только первые шаги в деле реформы церковного управления, но вектор изменений был задан. Начавшиеся гонения на Церковь, активное и враждебное вмешательство новой власти во внутрицерковные дела поставили ее соборный разум перед острой необходимостью принятия дальнейших творческих (в церковном смысле – пророческих) решений, прежде всего по главному, решающему вопросу церковного управления. Так возник первый в постимперскую эпоху прецедент установления "епископальной автокефалии". Хотя этот прецедент возник в чрезвычайных обстоятельствах, но он имеет универсальное каноническое и догматическое значение.

Когда Патриарх Тихон был арестован, сменивший его в должности Первого Епископа митрополит Агафангел (Преображенский) выпустил историческое по своему значению Послание к архипастырям Православной Российской Церкви от 5/18 июня 1922 г. Главное положение Послания которого гласило: "Лишенные на время высшего руководства, вы управляете теперь своими епархиями самостоятельно, сообразуясь с Писанием, церковными канонами и обычным церковным правом, по совести и архиерейской присяге". Хотя в Послании было оговорено, что такая форма самоорганизации должна иметь место лишь временно, до восстановления "высшей церковной власти", однако этот прецедент показал, что такая форма церковной организации в принципе ВОЗМОЖНА, вполне канонична и ни в коем случае не выводит такого "автокефального епископа" из состава Православной Церкви. В Послании митрополита Агафангела, как и в более раннем Постановлении Высшего Церковного Совета от 7/20 ноября 1920 г. за № 362, самоуправляемым Епископам рекомендовалось по возможности и при необходимости объединяться для координации своих церковных действий. Такая "новая", а, по существу, древнейшая форма организации Церкви, как существование в одной стране и на одной территории одновременно множества Епископальных общин и Епископальных объединений, административно независимых друг от друга, практически реализовалась в эти годы. В дальнейшем "автокефалия Епископов с их общинами" стала главной формой самоорганизации Катакомбной Церкви в СССР. Такая гибкая, внутренне свободная форма церковного единства позволила Церкви выжить в условиях жесточайших гонений и показала перспективу возрождения полнокровной церковной жизни в будущем.

Однако главным препятствием доведения реформы до конца оказалась непроясненность экклезиологического сознания. В развернувшейся драматической внутрицерковной борьбе, в которую были вовлечено не только духовенство, но и весь церковный народ, – центральным стал вопрос о природе власти Первого Епископа. Несомненные проявления личной харизмы, которой Господь наделил таких выдающихся носителей этой власти, как Патриарх Тихон и затем митрополиты Агафангел, Петр и Кирилл, производили ошибочное впечатление, что такой харизмой наделена сама должность Предстоятеля. Именно так мыслили церковные оппоненты митрополита Сергия (Страгородского).

Обвиняя Сергия в узурпации власти, митрополит Кирилл писал: "Ваши права в ней только отражение прав митр. Петра и самостоятельного светолучения не имеют".
Образ "светолучения" Первосвятительской власти служит здесь ярким выражением широко распространившегося, но ошибочного представления о харизматической, благодатной (не административной) природе должности Первого Епископа.

Такой взгляд неявно заключал в себе богословское предположение (теологумен) о том, что в наступившую историческую эпоху Господь превращает, трансформирует административную должность Предстоятеля Поместной Церкви – в новый, неизвестный ранее харизматический сан "Первосвятителя" (заменяющего отчасти и царя?). Если бы это было верно, то это означало бы, что традиционная "трехчастная" ("трехчинная") иерархия священных санов заменяется "четырехчастной" (диакон, иерей, епископ, предстоятель). Казалось, что проблема была только в выяснении условий, при которых совершается это небывалое прежде таинство посвящения в харизматический сан Первого Епископа страны. Такое выяснение было жизненно необходимым: факт узурпации церковной власти обновленцами, григорианами, а затем – митрополитом Сергием, во всех своих разрушительных для Церкви последствиях, был очевиден для всех верующих, обладавших чуткой церковной совестью. Но было очень трудно аргументировать обвинение в узурпации власти без принятия идеи о том, что должность Первого Епископа страны отныне стала харизматической. Сам митрополит Сергий такое предположение категорически отрицал, так как иначе его самозванство становилось очевидным и несомненным.

Такое отрицание было созвучно всем его прежним представлениям о чисто административном, нехаризматическом, но при этом абсолютном и непререкаемом характере церковной власти как структуры. Уже во времена его борьбы с Имяславием начинает складываться ложное учение Сергия об абсолютном доминировании административного начала над харизматическим – лжеучение, которое по своим масштабам и разрушительным последствиям может быть названо "ересью церковного бюрократизма". Вот, например, что он писал еще в 1912 году:

"Отказ от повиновения противоречит самому существу церковной правительственной иерархии. Епархиальный епископ несомненно занимает известную степень в ряду правящих органов, из коих одни стоят выше, а другие ниже его. К высшим он обязан и почтением и повиновением, а низшие, в свою очередь, – ему обязаны тем же... Проявление произвола в этой области граничит с обструкцией и анархией, а потому решительно не может найти извинения... В порядке управления, по общему правилу, следовательно, принципиально неповиновение совершенно немыслимо, и начальнику ничего не остается делать, как лишить непокорного вверенной ему должности и, следовательно, отчислить от занимаемого места. Здесь не может быть выбора: или слушайся, или уходи" ("Прибавл. к Церк.Вед.", 1912, № 1, сс. 322-323).

Предположение об установлении нового священного сана – Предстоятеля или Патриарха – было не только неслыханно новым, противоречащим всей церковной традиции, оно на практике таило в себе большую опасность. Могло сложиться впечатление, что при соблюдении всех условий – прежде всего полноты и свободы соборного избрания – такой, якобы харизматический сан Первого Епископа становится принципом не только церковного единства, но и самой ПРИНАДЛЕЖНОСТИ к Церкви. При таком подходе непризнание Патриарха своим высшим администратором кем-либо из Епископов – автоматически означало "раскол", понимаемый как выход за пределы Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви. Абсурдность такого, чисто "латинского" вывода становится очевидным благодаря факту существования многих, административно независимых, но евхаристически полноценных церковных объединений (во времена Катакомбной Церкви и в наше время). Все это служит практическим, жизненным доказательством того, что сама идея "первосвятительской харизмы" является ошибочной.

Надо отметить, что руководители нынешней, "сергианской" по духу и мировоззрению, Московской патриархии ведут очень лукавую, двусмысленную политику в этом решающем вопросе. С одной стороны, как адепты и последователи митрополита Сергия, они признают чисто административный, нехаризматический характер должности Патриарха. В то же время они вынуждены идти навстречу монархическому сознанию церковного народа, который хочет видеть в Патриархе не просто главного администратора, но "Божьего Помазанника". Только этим церковный народ обусловливает свое послушание Патриарху, как в имперскую эпоху народ принимал монарха именно как "Помазанника". Кардинальное различие состоит в том, что Церковь установила для монарха таинство "помазания на Царство", тогда как такого таинства для Патриарха никогда не было и нет.

Отсутствие таинства помазания церковная власть пытается подменить необычайной пышностью и торжественностью одеяний, церемоний и обрядов, связанных с патриаршим служением. В психологическом плане этот прием вполне успешно "срабатывает". А для того, чтобы ввести в заблуждение церковное сознание, вводится длинная "иерархическая лестница": иподиакон, диакон, архидиакон, иерей, протоиерей, митрофорный протоиерей, протопресвитер, благочинный, игумен, архимандрит, епископ, архиепископ, митрополит, экэарх, патриарх…

Ложность этой "лествицы восхождения" заключается в том, что в ней механически, искусственно объединены две онтологически различных иерархии: лестница священных санов (диакон, священник, епископ) и лестница административных должностей (благочинный, митрополит, экзарх, патриарх). Почетные приставки к именованию священного сана (архи-, прото- и т.п.) служат именно для того, чтобы затемнить в церковном сознании это фундаментальное, онтологическое различие двух иерархий.

Киевский Собор АПЦ сделал важные шаги для восстановления изначального богочеловеческого, соборного строя церкви. Мы верим, что главный труд новопрославленного отца Павла "Догмат о Церкви" и весь трагический опыт его служения станет началом интенсивной соборной работы по выходу Православия из многовекового кризиса.

 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования