Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
05 ноября 16:25Распечатать

Священник Глеб Якунин, Лев Регельсон. ХАРИЗМАТИЧЕСКИЙ САН И АДМИНИСТРАТИВНАЯ ДОЛЖНОСТЬ: смешение этих понятий – одна из главных причин кризиса современного Православия. Часть первая


18 октября 2013 г. в Киеве состоялся Собор «Объединения православных общин апостольской традиции», кратко именуемого как АПЦ (Апостольская Православная Церковь). Этот Собор принял принципиальные решения канонического характера, возвращающие церковный строй к его раннехристианским, доимперским, соборным основам. Суть этих постановлений: четкое различение понятий харизматического церковного сана и административной церковной должности. В качестве практического вывода принято решение о временном характере должностей предстоятеля и митрополита, избираемых Собором на срок 4 года, в отличие от пожизненного сана диакона, священника или епископа. Это решение, ввиду своей кажущейся новизны, нуждается в историко-каноническом и богословском обосновании.

В древней Церкви все служения были харизматическими, то есть связанными с особыми благодатными дарами, сообщаемыми через Иисуса Христа, Присутствующего во всей полноте на каждом евхаристическом собрании. С течением времени особое, исключительное значение приобрело служение Епископа, в лице которого сосредоточилась та совокупность харизм, без которых Церковь не может существовать: харизмы тайносовершительная, управленческая и учительская. Кандидат во Епископы избирался церковной общиной и получал свой сан в особом таинстве хиротонии, совершаемой другими Епископами. Наряду с этим утвердились служения священника и диакона, которые также избирались общиной и получали благодатные дары в таинстве рукоположения. Но они имели эти дары «в меньшем объеме» и могли действовать только от имени своего Епископа.

Однако еще в доимперскую эпоху, по мере того как число общин стало возрастать, возникла необходимость согласования действий Епископов в решении общецерковных вопросов. Для выполнения этой функции стал избираться «первый епископ», который, в отличие от Епископа, не имел самостоятельной харизмы управления, но был выразителем соборной воли всех Епископов и общин данной области или страны. В дальнейшем первый епископ области стал именоваться митрополитом, а первый епископ страны – архиепископом, патриархом или папой (в Риме и Александрии). В отличие от Епископа, избрание первого епископа никогда не сопровождалось каким-либо особым таинством: все его полномочия просто делегировались ему Собором.

Это различие между харизматическим саном Епископа и административной должностью первого епископа для церковного сознания является базовым, фундаментальным. Всякое «замазывание» этого различия затрудняет осознание Церковью своей Богочеловеческой природы.

Такая структура церковного организма без принципиальных изменений пережила имперскую эпоху и сохранилась вплоть до настоящего времени. В этой структуре мы должны различать благодатную, харизматическую основу в виде трехчастной (трехчинной) иерархии священных санов (диакон, священник, епископ) и административную надстройку в виде иерархии управленческих должностей: настоятель, игумен, наместник, архиепископ, митрополит, экзарх, член синода, патриарх. Высшим администратором Церкви, координирующим действия уже не только епископов, но митрополитов и патриархов – стал Император, без воли которого не мог совершиться ни один Вселенский Собор. Только он обладал политическими, силовыми рычагами власти для окончательного утверждения и проведения в жизнь решений общецерковного характера. В Римской Церкви, ввиду слабости императорской власти, силовые аспекты управления были постепенно усвоены Папе (теория и практика «двух мечей»).

В наше время необходимо заново осознать, что административная надстройка, хотя и оказалась необходимой для выживания Церкви в трудных обстоятельствах Ее истории, сама по себе выражением природы Церкви не является.  

Онтологическое различие между харизматической структурой Церкви и структурой административной особенно четко выявилось в Российской Церкви послепетровского периода, когда главным администратором Церкви стал уже не сам Государь, но всего лишь назначенный им чиновник - «Обер-прокурор Святейшего Синода». Чисто бюрократический характер церковного управления нарочито подчеркивался в самих названиях правящих органов: таких как «синодальная канцелярия» и областные «синодальные конторы».

После падения Монархии были изменены внешние атрибуты церковного управления: главным администратором Церкви вместо обер-прокурора стал избранный Собором Патриарх, синодальная канцелярия стала именоваться «патриаршей канцелярией», а местные синодальные конторы стали называться «епархиальными управлениями». Церковь была формально отделена от государства, но суть дела от этого не изменилась: по-прежнему церковный строй определялся взаимодействием двух разных иерархий – административной и харизматической. При этом епископ-администратор оказывался членом той и другой иерархии одновременно.

Так было в тексте Конституции, однако на практике церковь от государства в советский период не была отделена. Не была ликвидирована и должность обер-прокурора, она лишь изменила свое название. После создания в 1943 году новой организационной структуры под названием «Русская Православная Церковь» тот же обер-прокурор стал называться «Председателем Совета по делам Русской Православной Церкви (с 1964 г. – по делам религий) при Совете министров СССР». Наконец, после крушения Советского Союза и принятия формально демократической Конституции патриарх стал независимым от государства главой церковной администрации РПЦ МП.

Хотя административная надстройка сыграла свою необходимую роль в сохранении Богочеловеческого организма Церкви на протяжении всего имперского периода, однако всевластие этой надстройки привело к изгнанию из Церкви соборного начала и в итоге – к охлаждению и даже омертвению духовной жизни. В постимперскую эпоху административная система власти в том виде, как она сложилась, стала неадекватна новым реалиям политической и общественной жизни. Эта отжившая свой век система управления отняла у Церкви духовную энергию роста и развития, превратила ее в маргинальную, окаменевшую структуру, неуклонно теряющую свой авторитет и влияние в народе. Становится все более явным плачевное моральное состояние российского епископата РПЦ МП, хотя формирование его состава определяется уже не волей государственных органов, но волей патриарха и синода. Церковный народ («царственное священство», по новозаветному определению) как в эпоху Империи, так и теперь, не имеет никакого отношения к выдвижению кандидатов во епископы. Отсутствие Божественной энергии (харизмы) управления у церковной администрации компенсируется греховной энергией похоти – беспредельной похоти власти и богатства.

Как утверждал канонизированный в АПЦ в 2007 году святитель Ермоген (Голубев), епископ, не избранный церковным народом, лишается связи с ним и не может быть его представителем на церковном Соборе. Когда власть оказывается в руках назначенных сверху, не избранных народом епископов, то тем самым разрушается вероучительный принцип соборности Церкви. Собор таких епископов не является выразителем воли Церкви, но оказывается лишь выразителем воли того начальства, которое их назначило – будь то начальство мирское (обер-прокурор, Совет по делам религий) или начальство церковное (патриарх со свои синодом). Сам святитель Ермоген (Голубев), вопреки воле церковного и мирского начальства, сумел восстановить разрушенную связь архиерея со своим церковным народом и реализовать на практике архиерейскую харизму. Именно это дало ему силу противостояния мирским гонителям Церкви, что в управляемых им епархиях он не позволил закрыть ни одного храма, в тот период, когда в целом по стране число действующих храмов было сокращено вдвое. Но он оказался бессилен против сложившейся церковной системы власти: не мирское, но именно церковное начальство (тогда это был патриарх Алексий I) отстранило его от служения и уволило за штат. Глубоко «въевшееся» в церковное сознание отождествление Церкви с ее административным аппаратом не позволило архиепископу Ермогену перейти к более решительному шагу – к реализации своей харизматической архиерейской власти независимо от воли вредоносного церковного начальства. Да и сам церковный народ в то время был еще не готов к подобным действиям своего архиерея. Ибо в то время неучастие в административной структуре церковной власти воспринималось как «уход из Церкви», как «раскол»! Только на этом предрассудке держится все мнимое «могущество» административной власти в Церкви – она, будучи лишь конвенциональной, договорной по своей природе, не имеет никакой силы за рамками добровольного согласия тех, кто ей решил подчиняться.

Настоящий, не придуманный, трагический раскол происходит в сознании и сердце Епископа. В таинстве Хиротонии он получает всю полноту благодатных даров для управления объединившимся вокруг него церковным народом. Но в то же время он, если назначен сверху и всецело зависит от тех, кто его назначил, становится лишь бесправным бюрократическим функционером. Всякое проявление самостоятельности епископа, даже в пределах его епархии (в которой он, по смыслу таинства Хиротонии, имеет всю полноту харизматической власти), пресекается церковным начальством. Сначала такого не в меру самостоятельного и активного епископа «перебрасывают» на второстепенную, удаленную и бедную епархию, а затем просто «выбрасывают» за штат. Остальные видят это и делают соответствующие выводы. Свое бесправие, свой комплекс неполноценности епископ вымещает на подчиненном ему «младшем офицерском составе» – приходском духовенстве. Как показал канонизированный на этом же Киевском соборе исповедник и учитель Церкви иерей Павел Адельгейм, все нестроения Церкви, вся внутренняя порочность нынешней церковной системы власти концентрируются на приходском духовенстве – на котором практически держится вся церковная жизнь. По самому своему положению священник сближается с церковным народом, становится «сердцем» своего прихода, духовным отцом приходской общины.

Таких священников тысячи – одним из самых ярких, общеизвестных примеров стал убиенный иерей Александр Мень, с канонизацией которого было связано само возникновение АПЦ. Все остальные его служения были связаны с главного делом его жизни – созданием полнокровной церковной общины, возрождением в церковном народе новозаветного самосознания «царственного священства».

В своей главной книге «Догмат о Церкви в канонах и практике» о. Павел Адельгейм, близкий друг о. Александра Меня и ученик архиепископа Ермогена (Голубева), на примере драматической истории собственного служения показал, какое яростное противодействие вызывает подобная активность приходского священника у церковного начальства. Главным гонителем в его случае оказался местный епископ, который проявил себя не как носитель «дара любви» – благодатного архиерейского дара церковного управления, но как ревностный и озлобленный функционер бюрократической церковной системы.

Благодаря своей всенародной и даже мировой известности такие священники как о. Александр и о. Павел могли как-то противостоять беспределу церковной администрации, но тысячи и тысячи скромных приходских священников оказываются совершенно беззащитными перед этим произволом. Примеры «расправы» с десятками самоотверженных и ревностных иереев служат «холодным душем», которым гасится духовный энтузиазм тысяч других священников и сложившихся вокруг них приходских общин. С горечью о. Павел констатирует убийственный для Церкви факт: «Комиссары в Церкви больше не нужны, комиссарами стали сами епископы».

(Продолжение следует)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования