Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
17 декабря 20:23Распечатать

Игумен Иннокентий (Павлов). ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 362 И ЕГО РОЛЬ В НОВЕЙШЕЙ РОССИЙСКОЙ ЦЕРКОВНОЙ ИСТОРИИ. Историко-канонические заметки в связи с предстоящим официальным визитом в Москву митрополита Лавра. Часть 2


 Часть 1 здесь.

Доклад на VIII Андреевских чтениях. Москва, 12-14 декабря 2003 г.

III.

 В предыдущих заметках подчеркивалось, что упоминаемое в резолюции пастырского совещания Австралийской епархии РПЦЗ постановление высшей российской церковной власти от 7/20 ноября 1920 г. сохраняет свою церковно-общественную значимость. Поэтому имеет смысл привести его здесь целиком, снабдив лишь краткими комментариями фактического характера, отражающими как дальнейшее следование его букве и духу, так и отход от них со всеми вытекающими отсюда последствиями. Публикация осуществляется по "Церковному вестнику" (Белград). – 1926, № 17-18. – С. 6-7.


Постановление Святейшего Патриарха,
Священного Синода и Высшего Церковного Совета
от 7/20 ноября 1920 г. № 362


По благословению Святейшего Патриарха, Священный Синод и Высший Церковный Совет в соединённом присутствии имели суждение о необходимости, дополнительно к преподанным уже в циркулярном письме Святейшего Патриарха указаниям на случай прекращения деятельности Епархиальных Советов, преподать епархиальным Архиереям такие же указания на случай разобщения епархии с Высшим Церковным Управлением или прекращения деятельности последнего и, на основании бывших суждений, постановили:

Циркулярным письмом от имени Его Святейшества преподать Епархиальным  Архиереям для  руководства в потребных случаях нижеследующие указания:

1. В случае, если Священный Синод и Высший Церковный Совет по каким-либо причинам прекратят  свою  церковно-административную деятельность, Епархиальный Архиерей за руководственными по службе указаниями и за разрешением дел, по правилам, восходящим к Высшему Церковному Управлению, обращается непосредственно к Святейшему Патриарху или к другому лицу или учреждению, какое будет Святейшим Патриархом для этого указано.

2. В случае, если епархия, вследствие передвижения фронта, изменения государственной границы и т.п. окажется вне всякого общения с Высшим Церковным Управлением или само Высшее Церковное Управление во главе со Святейшим Патриархом почему-либо прекратит свою деятельность, Епархиальный Архиерей немедленно входит в сношение с Архиереями соседних епархий на предмет организации высшей инстанции церковной власти для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях (в виде ли Временного Высшего Церковного Правительства или митрополичьего округа или ещё иначе).

3. Попечение об организации Высшей Церковной Власти для целой группы оказавшихся в положении, указанном в п. 2, епархий составляет, непременный долг старейшего в означенной группе по сану Архиерея.

4. В случае невозможности установить сношения с Архиереями соседних епархий и впредь до организации высшей инстанции церковной власти, Епархиальный Архиерей воспринимает на себя всю полноту власти предоставленной ему церковными канонами, принимая все меры к устроению местной церковной жизни и, если окажется нужным, к организации епархиального управления, применительно к создавшимся условиям, разрешая все дела, предоставленные канонами архиерейской власти, при содействии  существующих органов епархиального управления (Епархиального Собрания,  Совета и проч. или вновь организованных); в случае же невозможности составить вышеуказанные учреждения — самолично и под своею ответственностью.

5. В случае, если положение вещей, указанное в пп. 2 и 4, примет характер длительный или даже постоянный, в особенности при невозможности для  Архиерея пользоваться содействием органов епархиального управления, наиболее целесообразной (в смысле утверждения церковного порядка) мерой представляется разделение епархии на несколько местных епархий, для чего Епархиальный Архиерей:

а) предоставляет Преосвященным своим викариям, пользующимися ныне, согласно Наказу, правами полусамостоятельных, все права Епархиальных Архиереев, с организацией при них управления, применительно к местным условиям и возможностям;

б) учреждает, по соборному суждению с прочими Архиереями епархии, по возможности во всех значительных городах своей епархии новые архиерейские кафедры с правами полусамостоятельных или самостоятельных.

6. Разделённая указанным в п. 5 образом епархия образует из себя во главе с Архиереем главного епархиального города церковный округ, который и вступает в управление местными церковными делами согласно канонам.

7. Если в положении, указанном в пп. 2 и 4, окажется епархия, лишённая Архиерея, то Епархиальный Совет или, при его отсутствии, клир и миряне обращаются к епархиальному Архиерею ближайшей и наиболее доступной по удобству сообщения епархии, и означенный Архиерей или командирует для управления вдовствующей епархии своего викария, или сам вступает в управление ею, действуя в случаях, указанных в п. 5, и в отношении этой епархии согласно пп. 5 и 6, причём при соответствующих данных вдовствующая епархия может быть организована и в особый церковный округ.

8. Если по каким-либо причинам приглашения от вдовствующей епархии не последует, Епархиальный Архиерей, указанный в п.7, и по собственному почину принимает на себя о ней и её приделах попечение.

9. В случае крайней дезорганизации церковной жизни, когда некоторые лица и приходы перестанут признавать власть Епархиального Архиерея, последний, находясь в положении, указанном в пп. 2 и 6, не слагает с себя своих иерархических полномочий, но организует из лиц, оставшихся ему верными, приходы и из приходов — благочиния и епархии, представляя, где нужно, совершать богослужения даже в частных домах и других приспособленных к тому помещениях и прервав церковное общение с непослушными.

10. Все принятые на местах, согласно настоящим указаниям, мероприятия, впоследствии, в случае восстановления центральной церковной власти, должны быть представляемы на утверждение последней.
 
Рассматривая публикуемый документ, прежде всего необходимо выяснить обстоятельства вызвавшие его к жизни. С одной стороны, в советской России нарастала антирелигиозная компания, уже почти год Патриарх Тихон находился под домашним арестом в своей резиденции на Троицком подворье в Москве [1] , при том, что в любой момент он мог быть повергнут полной изоляции, а само Высшее Церковной Управление Православной Российской Церкви в лице Священного Синода и Высшего Церковного Совета лишиться возможности функционировать. С другой стороны, часть епархий в Сибири и на юге России продолжали оставаться отрезанными от Москвы фронтами гражданской войны, а другие из них (Финляндская, Рижская и выделенная из нее Ревельская, Литовская, Гродненская, Варшавская, большая часть Волынской и Кишиневская) оказались вне границ Российского государства, или же изначально были за границей (Алеутская и Североамериканская, миссии Урмийская в Иране, Китайская и Японская, приходы в Европе, духовная миссия в Палестине), при том что связь с ними была довольно затруднительной, и могла в любой момент оборваться совсем. В этих условиях принимаются два принципиальных положения, касающиеся церковного управления центрального и местного, которые и содержатся в первых двух пунктах настоящего постановления и при этом должны рассматриваться в их неразрывной связи друг с другом.

 Итак, первое обстоятельство, отмеченное в п. 1: прекращение деятельности ВЦУ, влекущее за собой передачу до первой возможности созвать Поместный Собор всей полноты высшей церковной власти Патриарху Тихону или (очевидно, в случае его изоляции или смерти) "другому лицу или учреждению, какое будет Святейшим Патриархом для этого указано". Общеизвестно, что существует каноническая норма, прямо запрещающая епископу передавать свою власть путем завещания. 23-е правило Антиохийского Собора (330 г.) гласит: Епископу не позволяется вместо себя поставлять другого, хотя бы он был и при конце жизни. Впрочем, здесь этот канон не нарушается. Патриарх Тихон не самовольно назначает себе заместителя (лицо или коллегию) на случай печальных для себя обстоятельств, а делает это с церковной санкции, в соответствии с которой такое поручение дается эксклюзивно, т.е. только самому Патриарху Тихону и никому более. Последнее принципиальное для понимания дальнейшей российской церковной истории обстоятельство следует из того очевидного факта, что в следующем п. 2 говорится уже о ситуации, связанной с прекращением деятельности ВЦУ во главе с Патриархом, когда группы соседних епархий, а при невозможности их совместных усилий по налаживанию церковного управления, как это следует из пп. 2-6, отдельные епархии переходят на временное самоуправление. Это означает, что когда уже нет ни полноценного ВЦУ, ни Патриарха Тихона как единоличного носителя высшей церковной власти (в связи с изоляцией или смертью), а также не могут нормально функционировать в этом же качестве назначенное им лицо или учреждение, коим во исполнение настоящего постановления ВЦУ он эту власть передал, вступают в силу положения, изложенные в пп. 2-9. Иначе говоря, те, кому Патриарх Тихон передал свои полномочия, не вправе передавать их кому-либо, кроме тех, кто санкционирован его распоряжением, а если таковых нет или они не могут эти полномочия воспринять, то тогда наступает самоуправление епархий и/или их локальных групп (церковных округов). 

 В нашей стране в полной мере все вышеизложенное было реализовано спустя полтора года после принятия постановления № 362. Срок полномочий ВЦУ, сформированного Московским Священным Собором в 1917 г., подошел к концу, при том стало очевидно, что очередной Поместный Собор созвать в установленные сроки не удастся. А главное, вследствие массированной антицерковной компании, развернутой большевиками весной 1922 г. был арестован Патриарх Тихон (с преданием его революционному трибуналу и перспективой расстрела) и прекратилась деятельность ВЦУ, в помещениях которого разместились учинившие с подачи властей церковный раскол т. н. обновленцы. Согласно распоряжению Патриарха, его обязанности временно до созыва Поместного Собора, в соответствии с п. 1 постановления № 362, должны были перейти к митрополиту Ярославскому Агафангелу  [2]. Однако последний не смог их воспринять, поскольку его переезд в Москву в Троицкое подворье и принятие канцелярии ВЦУ были обусловлены властями тем, что он должен был стать прикрытием для "обновленцев". Тогда митрополит Агафангел выпускает 5/18 июня 1922 г. свое знаменитое послание, где как носитель высшей церковной власти санкционирует российскому епископату то, что как раз и было предусмотрено пп. 2-9 постановления № 362. Обращаясь к архипастырям, он написал буквально следующее: "Лишенные на время высшего руководства, вы управляете теперь своими епархиями самостоятельно, сообразуясь с Писанием, церковными канонами и обычным церковным правом, по совести и архиерейской присяге, впредь до восстановления Высшей Церковной Власти"  [3]. Следует сказать, что мудрое поведение Ярославского святителя позволило минимизировать урон, нанесенный Российской Церкви выступлением "обновленцев"  [4], так что в 1923 г., когда Патриарх Тихон смог вернуться к исполнению своих обязанностей в сознании церковной общественности еще сохранялась надежда на восстановление церковного организма.

 Теперь следует сказать несколько слов по поводу отношения постановления № 362 к РПЦЗ. Церковные историки и публицисты, не благоволящие последней, обычно обращают внимание на то, что обстоятельства, указанные в п. 2 постановления ее не касаются  [5]. Действительно, там речь идет о епархиях, уже существовавших ко времени установлении линии фронта или государственной границы, тогда как образованное в том же ноябре 1920 г. в Константинополе Высшее Русское Церковное Управление за границей, во-первых, состояло из епископов-беженцев, оказавшихся вне своих епархий, а, во-вторых, в значительной мере стало распространять свою власть на территории других автокефальных поместных церквей, где скопились тогда беженские массы из России. Этот довод можно было бы счесть справедливым, если бы ВРЦУЗ не было бы признано ВЦУ в Москве, которое при помощи западных дипломатических каналов поддерживало с ним связь  [6], утверждая или же нет те или иные его инициативы  [7]. Правда, вследствие уклонения ВРЦУЗ в политику, со всей силой продемонстрированного в ноябре 1921 г. на собрании представителей РПЦЗ, получившем затем названия Первого Всезарубежного Собора, что самым негативным образом отразилось на и без того тяжком положении Церкви на родине, соединенное присутствие Священного Синода и Высшего Церковного Совета по предложению Патриарха Тихона 22 апреля/5 мая 1922 г. своим постановлением № 347 упразднило ВРЦУЗ  [8]. Любопытно, что это был последний акт высшей церковной власти, получившей полномочия от Собора 1917-1918 года. Но вот тут то российские зарубежные иерархи во главе с митрополитом Киевским Антонием и воспользовались постановлением № 362, и учитывая, что согласно его п. 2 само ВЦУ во главе со Святейшим Патриархом прекратило свое существование, учредили, опять же в соответствии с тем же пунктом, на своем Архиерейском Соборе 20 августа/2 сентября 1922 г. в  качестве Временного Высшего Церковного Правительства для РПЦЗ, вместо упраздненного ВРЦУЗ, Временный Заграничный Архиерейский Синод  [9]. Дальнейшие свои отношения с Москвой, точнее либо отсутствие оных, либо резкое неприятие политики новоучрежденной в 1927 г. Московской Патриархии, ответственные деятели РПЦЗ объясняли "порабощением безбожной властью" последней (отсюда вырос известный тезис о "сергианстве")  [10],  хотя с канонической точки зрения здесь гораздо правильнее было бы говорить о несоответствии этого новоявленного органа требованиям постановления № 362. Впрочем, и в истории самой РПЦЗ не все было канонически безупречным, имея в виду конфликты ее руководства с Западноевропейским и Американским митрополичьими округами  [11], но это уже тема другого разговора.

 Ну вот тут то мы и подошли к главному вопросу, связанному с предстоящим официальным визитом в Россию митрополита Лавра. Со статусом РПЦЗ в свете вышесказанного ситуация более или менее ясна. Ну а каков же будет он у РПЦ МП в свете рассматриваемого канонического акта высшей церковной власти Православной Российской Церкви? Отвечая на этот вопрос, прежде всего следует указать на то, что создатель Московской Патриархии, получивший в 1927 г. в изъятие из действовавших тогда узаконений регистрацию в Административном отделе НКВД в качестве "исправляющего должность Местоблюстителя Московского Патриаршего Престола", митрополит Нижегородский Сергий  [12] ни тогда ни в дальнейшем во всех своих публикациях и личных письмах, где он пытался обосновать свои права на высшую церковную власть, никогда не ссылался на постановление № 362 как на их источник  [13]. И это вполне понятно, поскольку в его свете, как это следует из его пп. 1 и 2, рассмотренных выше, таких прав у него не было. Вместо этого митрополит Сергий, вопреки фактам, настойчиво ссылается на постановление, принятое на второй сессии Московского Священного Собора (25 января/7февраля 1918 г.), о т. н. чрезвычайном местоблюстительстве  [14], хотя оно, если бы кто-нибудь удосужился его внимательно прочитать, ему как раз ничего и не давало. Тем не менее в церковной историографии оно прочно заняло место этакого квази-канонического источника, устанавливающего институт Патриаршего Местоблюстителя и его Заместителя. Именно так, в духе установившегося стереотипа, толкует его в своей книге и о. Г. Митрофанов  [15]. Однако приведенная им пространная цитата из выступления заместителя председателя Собора князя Евгения Трубецкого, собственно, и принятого в качестве соборного постановления, вступает в непримиримый конфликт с таким утверждением. Этим постановление Собор, действительно, поручает Патриарху Тихону на случай непредвиденных случаев (изоляция, смерть) конфиденциально назначить себе "ряд местоблюстителей, чтобы власть от одного, в случае надобности, автоматически переходила к другому, временно – впредь до издания особых правил о местоблюстителе"  [16]. Из сказанного следует: а) права Патриаршего Местоблюстителя могут передаваться только внутри круга лиц, определенных самим Патриархом Тихоном и б) данное постановление сохраняло силу до 28 июля/10 августа того же 1918 г., когда Собор принял особое определение "О Местоблюстителе Патриаршего Престола"  [17] Впрочем, в дальнейшем Патриарх Тихон, действуя уже на основе п. 1 постановления № 362 стал писать распоряжения о своих заместителях (местоблюстителях) на случай печальных для себя обстоятельств. Документально известно о трех таких актах: от 24 апреля/12 мая 1922 г. о временной до созыва Поместного Собора передаче патриарших прав и обязанностей митрополиту Ярославскому Агафангелу и от ноября 1923 и 25 декабря 1924/7 января 1925 г.,  устанавливающих порядок местоблюстительства в случае его (Патриарха Тихона) кончины  [18]. Согласно последнему из них он по примеру ситуации 1918 г. определил трех иерархов (митрополит Казанский Кирилл, митрополит Ярославский Агафангел и митрополит Крутицкий Петр), передав тому из них, кто сможет их воспринять, свои  "патриаршие права и обязанности до законного выбора нового Патриарха"  [19], имея в виду избрание на основе специального соборного постановления "О порядке избрания Святейшего Патриарха", принятого 31 июля/13 августа 1918 года  [20]. Как известно, должность Патриаршего Местоблюстителя в апреле 1925 г. смог занять митрополит Петр, впрочем, оказавшийся в изоляции в декабре того же года. Его роковой ошибкой и канонической и житейской стало то, что на случай своего ареста он назначил себе ряд "временных заместителей", среди которых первым стояло имя митрополита Нижегородского Сергия (Страгородского). Во-первых, он не имел права этого делать, поскольку переданные ему патриаршие права и обязанности, очерченные соборным определением от  8 декабря 1917 г. "О правах и обязанностях Святейшего Патриарха" такого права ему не давали  [21], а канонической санкции на назначение себе заместителей, как это следует из постановления № 362, у него не было  [22]. Ну и, во-вторых, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное  [23] В любом случае, права Патриаршего Местоблюстителя от митрополита Петра в случае его изоляции или смерти могли перейти только к тому, кто был указан Патриархом Тихоном  [24].  События 1925-1927 гг., когда имели место две попытки узурпировать высшую власть в Российской Церкви, документально представлены и в опубликованном архиве Губонина и в "Трагедии Русской Церкви" Регельсона. Первая из них, впрочем, провалившаяся, состояла в том, что под прикрытием п. 2 постановления № 326 группа иерархов во главе с архиепископом Екатеринбургским Григорием (Яцковским), имея поддержку ОГПУ, организовала т. н. Временный Высший Церковный Совет  [25]. Однако указанный пункт дает право на организацию "инстанции церковной власти" соседним епархиям, т. е. речь идет в лучшем случае о региональном митрополичьем  округе, тогда как архиепископ Григорий формировал всесоюзный центр церковного управления. Вторая оказалась, если так можно выразится,  "удачной", когда митрополит Сергий смог утвердить свою власть, в т. ч. оттеснив в 1926 г. законного Патриаршего Местоблюстителя митрополита Агафангела  [26]. Беда тогдашнего церковного общества состояла в том, что о постановлении № 362, точнее о возможности игнорировать квази- или, все-таки, псевдо-канонический церковный центр, и на родине и за рубежом вспомнили только осенью 1927 г., когда оказалось, что митрополит Сергий стал проводить линию, согласованную с богоборческой властью, а то и прямо диктуемую ею  [27]. Тогда то порядка четверти российского епископата на родине и объединившийся вокруг них клир и церковный народ и стали действовать на основе рассматриваемого постановления, имея в виду уже его п. 9 (крайняя дезорганизация церковной жизни)  [28]. Среди них были и законные местоблюстители – митрополиты Агафангел и Кирилл, первый из которых ввел самоуправление Ярославского митрополичьего округа  [29], а второй морально поддерживал тех, кто не признавал власти Московской Патриархии, составляя затем то, что вошло в церковную историю под названием Катакомбной Церкви  [30].
 Из всего выше сказанного следует один простой вывод: РПЦ МП в переговорах ли с РПЦЗ, в возможном ли соборном процессе, буде он начат, не подобает выступать в роли этакой "Матери-Церкви", собирающей своих "блудных дочерей". Она всего лишь самый крупный осколок исторической Православной Российской Церкви, впрочем, как это видно из вышесказанного, утративший по отношению к ней каноническое правопреемство. И если ее фактического создателя митрополита Сергия, видевшего залог дееспособности церковной организации в ее централизме, оправдывало хотя бы стремление созвать законный Поместный Собор  [31], то что может оправдать нынешнюю Московскую Патриархию, демонстративно порвавшую в 2000 г. с духом и принципами Священного Собора 1917-1918 гг., являющимися для Российской Церкви определяющими?

 И последнее, сейчас за РПЦ МП практически нет ничего более существенного, чем пресловутый административный ресурс нынешней российской власти. Но в этом случае любому православному не остается ничего другого, как задуматься над словами богодухновенных псалмопевцев Аггея и Захарии, звучащими за каждой Божественной литургией: Не надейтеся на князи, на сыны человеческия, в нихже несть спасения (Пс 145:2).


  [1] Это следует из материалов следственного дела Патриарха Тихона. См.: Следственное дело… - С. 84, 112.

  [2]См.: Акты… - С. 215-217.

  [3]Акты… - С. 220. Это послание митрополита Агафангела было также опубликовано в белградский "Церковных ведомостях", издаваемых Архиерейским Синодом РПЦЗ (1922, № 10-11, с. 2).

 [4]Послание митрополита Агафангела было тем более своевременным, что двумя днями ранее (3/16 июня 1922 г.)появился т. н. "меморандум трех", в котором маститые иерархи - митрополит Владимирский Сергий (Страгородский), архиепископы Нижегородский Евдоким (Мещерский) и Костромской Серафим (Мещеряков) выступили в поддержку самозванного обновленческого ВЦУ, призван его "каноническую законность" (см.: Регельсон Л. Указ. соч. – С. 303-304). Этот акт, вызванный, очевидно, боязнью утраты "канонического" центра, был довольно соблазнительным. Свидетель событий, а впоследствии сторонник митрополита Сергия как Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополит Куйбышевский Мануил (Лемешевский) по этому поводу писал в своем "Словаре русских епископов": "Многие из архиереев и духовенства рассуждали (имеется в виду в июне 1922 г. – И. И.) наивно и правдиво так: "Если уж мудрый Сергий признал возможным подчиниться ВЦУ, то ясно, что и мы должны последовать его примеру" (цит. по: Регельсон Л. Указ. соч. -  С. 75).

 [5]См., например: Троицкий С. В., проф. О неправде карловацкого раскола. Разбор книги протоиерея Михаила Польского "Каноническое положение высшей церковной власти в СССР и за границей". – Paris: Edition de L’Exarchat Patriarcal Russe en Europe Occidentale, 1960. – C. 95-103.

 [6]На допросе, проведенном  9 мая 1922 г. начальником Секретного отдела ГПУ Т. П. Самсоновым, Патриарх Тихон признал, что переписку с российскими церковными структурами и духовенством за рубежом он поддерживал "через Польскую, Латвийскую, Эстонскую и Финляндскую, а иногда и через Чехословацкую миссии" (Следственное дело… - С. 160). 

 [7]Так, в ответ на обращение ВРЦУЗ Соединенное присутствие Священного Синода и Высшего Церковного Совета под председательством Патриарха Тихона приняло 30 сентября/13 октября 1921 г. постановление № 193, в котором говорится: "1) В виду нецелесообразности подчинения существующему за границей Высшему Церковному Управлению Русской Церкви всех православных церквей и общин Московского Патриархата за пределами Советской России, оставить это Управление с прежними его полномочиями, без распространения сферы его действий на православные церкви в Польше, Финляндии, Эстонии, Латвии и Литве, каковые сохраняют существующий у них ныне образ церковного управления, 2) ходатайство об учреждении должности наместника Святейшего Патриарха за границей, как ничем не вызываемое, также отклонить, и 3) сообщение о предполагавшемся созыве на 1 октября ст. ст. Собора русский православных заграничных церквей принять к сведению. О чем уведомить Преосвященного Митрополита Антония" (Следственное дело… - С. 695).

 [8]Акты… - С. 193-194.

 [9]Строго говоря, указанным постановлением № 347 управление русскими заграничными приходами в связи с упразднением ВРЦУЗ должно было полностью сосредоточиться в руках митрополита Евлогия (Георгиевского), которому ранее указом Патриарха и Священного Синода № 424 от 26 марта/8 апреля 1921 г. было поручено управление русскими церквами в Западной Европе (см.: Акты… - С. 175), однако с учетом ситуации, описанной в п. 2 постановления № 326 (прекращение существования московского ВЦУ), тот "ради братского отношения к собратьям-архиереям, закинутым в эмиграцию, во имя любви к митрополиту Антонию, старейшему зарубежному иерарху" пошел на образование Архиерейского Синода РПЦЗ под председательством последнего (см.: Евлогий [Георгиевский], митр. Путь моей жизни. - Paris: YMCA-Press, 1947. – C. 404).

 [10]Так, в ответ на требование известной декларации митрополита Сергия и Временного Патриаршего Священного Синода при нем от 16/29 июля 1927 г. о лояльности советской власти со стороны русского зарубежного духовенства (см.: Акты… - С. 509-513) Архиерейский Собор РПЦЗ 27 августа/9 сентября 1927 г. определил: "Заграничная часть Всероссийской Церкви должна прекратить сношения с Московской церковной властью в виду невозможности нормальных сношений с нею и в виду порабощения ее безбожной советской властью, лишающей ее свободы в своих волеизлияниях и канонического управления Церковью". Далее следовала ссылка на постановление № 362, хотя и без четкого указания обозначенных в нем ситуаций, дающих повод к прекращению таких сношений. Впрочем, следующее затем решение считать "своею главой Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра", находившегося в изоляции, позволяет трактовать эту ссылку в духе указанного в п. 2 означенного постановления "прекращения деятельности" канонического ВЦУ (см.: Церковные ведомости (Белград). – 1927, № 17-18. – С. 1-3).

 [11]Конфликт этот обозначился на Архиерейском Соборе РПЦЗ в 1926 г., когда имеющие самостоятельные полномочия от канонического ВЦУ (Патриарх Тихон и Священный Синод) в своих церковных округах (Северная Америка и Западная Европа) митрополиты Платон (Рождественский) и Евлогий (Георгиевский) заявили, что признают за зарубежными Архиерейскими Собором и Синодом лишь морально-общественное, но не каноническое или же судебно-административное значение. Оценивая данную ситуацию, митрополит Евлогий говорил, что Собор РПЦЗ "незаконно присвоил высшую власть в Русской Церкви, могущую изменять и даже отменять канонические распоряжения Патриарха Тихона, и, таким образом, создал наш горестный церковный раскол" (Евлогий, митр. Указ. соч. – С. 612-613).

 [12]Еще Л. Регельсон обратил в свое время внимание на то, что митрополит Сергий получил до того тщетно испрашиваемую государственную регистрацию для себя в качестве "и. д. Местоблюстителя Московского Патриаршего Престола" и организуемого при себе "Временного так называемого Патриаршего Священного Синода" лишь в мае 1927 г.(окончательное "утверждение" Административным отделом НКВД этого органа произошло уже в августе того же года) после пятимесячного (ноябрь 1926-март 1927 г.) пребывания во внутренней тюрьме ОГПУ, где с ним плотно работал Е. А. Тучков, занимавшийся в нем церковными делами в должности начальника VI отделения Секретного отдела. При этом данная регистрация была дана "в изъятие из узаконений", поскольку согласно постановлению ВЦИК от 3 августа 1922 г. высшее церковное управление могло быть зарегистрировано лишь как "исполнительный орган Всероссийского съезда религиозного общества", что в случае с Православной Российской Церковью означало его избрание Поместным Собором, на созыв которого в свою очередь требовалось предварительное разрешение надлежащей гражданской власти, что, понятное дело, предполагало уже принятие соответствующего политического решения на уровне Политбюро ЦК ВКП (б) (См.: Регельсон Л. Указ. соч. – С. 117, 408, 413-417 и 435 (ср.: с. 326); Архивы Кремля. Политбюро и церковь 1922-1925 гг. Издание подготовили Н. Н. Покровский, С. Г. Петров. – Новосибирск: "Сибирский хронограф", М.: "РОССПЭН", 1997. – Кн. 1. – С. 363-364).
 
 [13]В своем главном и притом официальном выступлении (им в 1931 г. было открыто издание "Журнала Московской Патриархии"), в котором митрополит Сергий пытается наиболее полно обосновать свои претензии на высшую власть в Российской Церкви в качестве Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, он ссылается на постановление № 362, демонстрируя, таким образом, свою осведомленность о нем, однако делает это крайне односторонне и без учета реальной ситуации переживаемого момента. "…у нас существует, - пишет он, - постановление Патриарха и Синода от 5 (18) мая и 7 (20) ноября 1920 г. № 362, по которому предоставлялось епархиальным архиереям вершить все дела (а не только текущие), когда прекратится административная связь епархии с центром" (Сергий [Страгородский], митр. О полномочиях Патриаршего Местоблюстителя и его Заместителя. / ЖМП – 1931, №1. – С. 3). Любопытно, что первое из указанных автором постановлений ВЦУ, действительно, подразумевает именно описанную им ситуацию, связанную с гражданской войной. Однако второе постановление, номер которого митрополит Сергий даже считает нужным назвать, предполагает нечто большее, а именно прекращение существование самого ВЦУ, будь то в лице Священного Синода и Высшего Церковного Совета, будь то в лице уже самого Патриарха или же указанных им лиц и учреждений (п. 1). Понятное дело, что ни митрополита Сергия как Заместителя Патриаршего Местоблюстителя и собранного им путем приглашения Временного Патриаршего Священного Синода в круге этих "лиц или учреждений" нет. Тем не менее он почитал себя вместе со своим Синодом каноническим центром Российской Церкви, почему в октябре 1930 г. выговаривал вынужденному прервать с ним в виду известных причин административные отношения управляющему Западноевропейской епархией митрополиту Евлогию: "Свой административный разрыв с Патриархией Вы, Ваше Высокопреосвященство, хотите обосновать на указе Св. Патриарха от ноября 1920 года. Но указ этот предусматривает, так сказать, физическую невозможность сношений с Церковным центром, у нас же с вами только взаимное непонимание". (Цит. по Регельсон Л. Указ. соч. – С. 482).  В связи с этим показательна оценка, данная в 1932 г. по поводу Московской Патриархии как церковного центра известным российским канонистом профессором С. В. Троицким: "Высшее Церковное Управление в Москве существует в лице Заместителя Патриаршего Местоблюстителя Митрополита Сергия и состоящего при нем Синода… Можно, однако, заметить, что возглавляемое М. Сергием Управление не соответствует букве постановления (№ 362 – И. И.), говорящего (§ 2) о "Высшем Церковном Управлении во главе со святейшим Патриархом", каковое управление ныне не существует. Если правомочия Заместителя Местоблюстителя никак нельзя отождествлять с полномочиями самого Патриарха, то и состоящий при Заместителе Синод никак нельзя приравнивать к избранному Собором Синоду и В. Ц. Совету Русской Церкви… Уже эта неканонически затянувшаяся замена (по канонам она не должна продолжаться более 3-6 месяцев) показывает, что пришло время, когда епархиальным епископам нужно подумать о применении постановления Патриарха (№ 362 – И. И.) и послания М. Агафангела (от 5/18 июня 1922 г. – И. И.)" (Троицкий С. В., проф. Размежевание или раскол? – Paris: YMCA-Press, 1932. – C. 78).

 [14]См. примечание 28 или же непосредственно источник - письмо митрополита Сергия митрополиту Агафангелу от 17/30 апреля 1926 г. (Акты… - С. 457-458). В своем же официальном выступлении 1931 г. митрополит Сергий так закладывает первый камень в свое дальнейшее обоснование передачи высшей власти в Российской Церкви путем распоряжений, в соответствии с которым он мог бы считаться ее каноническим предстоятелем: "…передачу патриаршей власти нельзя считать в собственном смысле единоличным действием Почившего (т. е. Патриарха Тихона – И. И.). Он… имел на то особое поручение от Собора 1917-1918 гг., предложившего ему такую передачу власти временному носителю в случае, когда не окажется в наличии Собором уполномоченного учреждения".  (Сергий, митр. Указ. соч. / ЖМП – 1931, №1. – С. 2). Иначе говоря, митрополит Сергий рассматривает февральское соборное постановление 1918 г. как сохраняющее свое каноническое действие, что, как будет показано ниже, не соответствовало действительности.

 [15]Так, процитировав соборное постановление в его существенных положениях, о. Георгий, тем не менее, далее пишет: "Решение Поместного Собора о назначении Свят. Патриархом Тихоном местоблюстителей патриаршего престола с полнотой патриаршей власти и неуклонное следование первосвятителя Тихона этому решению на протяжении всего периода своего правления создали в Русской Православной Церкви такую форму высшего церковного управления, которая, проявив в чрезвычайно сложных внешних условиях поразительную жизнеспособность, обеспечила сохранение в русской церковной жизни подлинного канонического преемства в высшей церковной иерархии".  (Митрофанов Г., свящ. Указ. соч. – С. 7-8). Справедливости ради, необходимо отметить, что отнюдь не о. Г. Митрофанов является создателем приведенной выше мифологемы. Куда более фантастично она представлена у, кстати, оппозиционно настроенного по отношению к Московской Патриархии Л. Регельсона, который также отнюдь не был ее создателем, а, очевидно, некритически доверился трактовке февральского (1918 г.) соборного постановления о чрезвычайном местоблюстительстве, даваемую позднее митрополитом Сергием. "В своем письме митр. Агафангелу от 17/30 апреля 1926 г., - отмечает Регельсон, - митр. Сергий (Страгородский) писал об этом постановлении: "Собор 1917-18 г. сделал Св. Патриарху поручение, в изъятие из правил, единолично назначить себе преемников или заместителей на случай экстренных обстоятельств. Имена же этих заместителей Патриарх должен был, кроме их, не объявлять, а только сообщить Собору в общих чертах, что поручение исполнено. Я знал о таком поручении Собора Патриарху, но на заседании том не был. Преосвященный же Прилукский Василий (Зеленцов) подтверждает, что он был и на первом (закрытом) заседании, когда Патриарху было дано поручение, и на втором, когда Патриарх доложил Собору, что поручение исполнено" (полный тест указанного письма см.: Акты… - С. 457-458). Будущее показало, - пишет в связи с этим Регельсон далее, - насколько нелишними были все эти предосторожности. К моменту смерти Патриарха Тихона все крупные иерархи, о которых можно было предполагать, что именно их избрал по поручению Собора Патриарх Тихон в 1918 г., были тем или иным способом устранены: митрополит Харьковский Антоний – в эмиграции, митрополит Петроградский Вениамин – расстрелян, митрополит Новгородский Арсений, Казанский Кирилл и Ярославский Агафангел – в ссылке. Первосвятительскую власть в Русской Церкви после смерти Патриарха Тихона удалось сохранить лишь благодаря тому, что одним из своих Местоблюстителей Патриарх Тихон избрал в 1918 г. будущего митрополита Петра, который в момент избрания был всего лишь синодальным служащим!  (Регельсон Л. Указ соч. – С. 66-67). Впрочем, и оппонирующий митрополиту Сергию митрополит Кирилл (Смирнов) также ошибочно полагал, что соборное постановление от 25 января/7 февраля 1918 г. устанавливало в Российской Церкви институт чрезвычайного местоблюстительства на весь срок патриаршества Святейшего Тихона (см. примечание 37).

 [16]Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. - М.: Издание Соборного Совета, 1918. – Кн. VI. – С. 74. См. также: Митрофанов Г., свящ. Указ соч. – С. 7. 

 [17]Священный Собор Православной Российской Церкви. Собрание определений и постановлений. – М.: Издание Соборного Совета, 1918. – Вып. 4. - С. 7-8.

 [18]В связи с этим следует отметить, что в одном из своих посланий (а именно от 2/15 июля 1923 г.), выпущенных после выхода из заключения, длившегося с мая 1922 по июнь 1923 г., Патриарх Тихон особо подчеркнул, что назначение им в мае 1922 г. своим Заместителем митрополита Агафангела имело место не иначе, как "в точном соответствии с постановлением Собора, установившем порядок Патриаршего управления (имеется в виду соборное определение "О правах и обязанностях Святейшего Патриарха Московского и всея России", согласно которому Патриарх "имеет попечение о внутреннем и внешнем благосостоянии Православной Российской Церкви" – И. И.), и с определением состоявшегося при Нас Священного Синода от 7 (20) ноября 1920 г. (речь идет о постановлении № 362 – И. И.)" (см.: Акты… - С. 290).  В свою очередь в распоряжении от 25 декабря 1924/7 января 1925 г., в силу которого в должность Патриаршего Местоблюстителя вступил митрополит Крутицкий Петр (Полянский), говорится о замене такого же распоряжения, данного Патриархом Тихоном в ноябре 1923 года (см.:  Акты… - С. 413).

 [19]Там же.

 [20]См.: Священный Собор Православной Российской Церкви. Собрание определений и постановлений. – Вып. 4. – С. 3-6.

 [21]См.: То же. – Вып. 1. – С. 4-13.

 [22]Помимо чисто канонических соображений, очевидно, что опыт 1922-1923 гг. не был учтен митрополитом Петром, побоявшемся оставить Российскую Церковь без квази-канонического центра. Тем не менее попыткой исправления ошибки с передачей своих полномочий неозначенному в распоряжении Патриарха Тихона от 25 декабря 1924/7 января 1925 г. лицу, допущенной им в декабре 1925 г., может служить его письмо от 9/22 мая 1926 г. митрополиту Ярославскому Агафангелу, где он "с любовью и благожелательностью приветствует" вступление в должность Патриаршего Местоблюстителя этого  иерарха, как  имеющего полномочия согласно указанному патриаршему акту в соответствии с п. 1 постановления № 362 (см.: Акты… - С. 462-463). Кроме того, для уяснения канонической, если так можно выразиться, позиции митрополита Петра по вопросу о своем Заместителе, следует обратиться к его письму от декабря 1929 г., направленному из ссылки митрополиту Сергию, где он ему пишет следующее: "Очень скорблю, что Вы не потрудились посвятить меня в свои планы по управлению Церковью (в период с 1927 г. – И. И.). А между тем Вам известно, что от местоблюстительства я не отказывался и, следовательно, Высшее Церковное Управление и общее руководство церковной жизнью сохранил за собой. В то же время смею заявить, что [с должностью] заместителя Вам предоставлены полномочия только для распоряжения текущими делами, быть только охранителем текущего порядка. Я глубоко был уверен, что без предварительного сношения со мной Вы не предпринимаете ни одного ответственного решения, каких-либо учредительных прав я Вам не предоставлял, пока со мною местоблюстительство и пока здравствует митрополит Кирилл, и в то же время был жив митрополит Агафангел. Поэтому же я не счел нужным в своем распоряжении о назначении кандидатов в заместители упомянуть об ограничении их обязанностей, для меня не было сомнений, что заместитель прав установленных не заменит, а лишь заместит, явит собой, так сказать, тот центральный орган, через который местоблюститель мог бы иметь общение с паствой. Проводимая же Вами система управления не только исключает это, но и самую потребность в существовании местоблюстителя, таких больших шагов церковное сознание, конечно, одобрить не может. Не допустил я оговорок, ограничивающих обязанности заместителя, и по чувству глубокого уважения и доверия к назначенным кандидатам, и прежде всего в Вам, имея в виду при этом и Вашу мудрость"  (Акты… - С.681-682).
 
 [23]В этом плане показательно признание самого митрополита Сергия, сделанное им не когда-нибудь, а 10 июня 1926 г. и не где-нибудь, а в заявлении на имя народного комиссара внутренних дел с просьбой  предоставить ему регистрацию как "исправляющему должность Московского Патриаршего Престола", где он, между прочим, пишет: "…то, что исправление мною должности грозит затянуться на неопределенное время, побуждает меня просить о регистрации иерархии Православной Русской Церкви, или т. н. староцерковников (в отличие от обновленцев, самосвятов и др.) и тем дать нам возможность совершенно легально и открыто осуществлять возлагаемые на нас правилами нашей веры обязанности духовного руководства нашей паствы, т. е. теми, кто добровольно признает нас своими руководителями"  (Акты... – С. 470-471). 

 [24]В связи с этим первый из иерархов, обозначенных в распоряжении Патриарха Тихона от 25 декабря 1924/7 января 1925 г. в качестве могущего занять должность Патриаршего Местоблюстителя, митрополит Казанский Кирилл писал в феврале 1934 г.: "Воспринять патриаршие права и обязанности по завещанию могли только три указанные в нем лица, и только персонально этим трем лицам принадлежит право выступать в качестве временного церковного центра до избрания нового Патриарха. Но передавать кому-либо полностью это право по своему выбору они не могут потому что завещание Патриарха является документом совершенно исключительного происхождения, связанного соборной санкцией только с личностью первого нашего Патриарха. Поэтому со смертью всех троих завещанием указанных кандидатов завещание Святейшего Тихона теряет силу, и церковное управление созидается на основе указа 7 (20) ноября 1920 г. Тем же указом необходимо руководствоваться и при временной невозможности сношения с лицом, несущим в силу завещания достоинство церковного центра, что и должно иметь место в переживаемый церковно-исторический момент (имеется в виду действие п. 2 постановления № 362 в связи с изоляцией митрополита Петра – И. И.)" (Акты… - С. 701). Здесь необходимо отметить, что, будучи правым по существу, митрополит Кирилл оказался неточен формально. Распоряжение (названное здесь завещанием) было дано Патриархом Тихоном не в силу "соборной санкции", если иметь в виду февральское (1918 г.) постановление Московского Собора о чрезвычайном местоблюстительстве, а как раз в силу п. 1 упоминаемого здесь "указа 7 (20) ноября 1920 г.", т. е. постановления № 362.

 [25]См. исторические источники, связанные с созданием т. н. ВВЦС и противостоянием ему митрополита Нижегородского Сергия, несомненно, доставившим ему тогда авторитет в глазах епископата и церковного общества, а именно: Акты… - С. 423-451, 455-457, 481-489. В свою очередь известную цитату из п. 2 постановления № 362, взятую на вооружение Вторым съездом ВВЦС (1927 г.) Губонин приводит по его материалам в разделе, посвященном событиям 1920 г. (см.:  Акты… - С. 169).

 [26]В деле о восприятии в апреле 1926 г. митрополитом Агафангелом прав и обязанностей Патриаршего Местоблюстителя существенными являются следующие моменты: а) ссылка митрополита Агафанела (при цитировании послания Патриарха Тихона от 2/15 июля 1923 г. – см. примечание 31) на постановление № 362, имея в виду положение его п. 1; б) распоряжение Патриарха Тихона от 25 декабря 1924/7 января 1925 г., в котором оный иерарх включается в круг лиц допускаемых к временному восприятию его патриарших прав и обязанностей (см.: Акты… - С. 451-453); а также в) приветствие митрополитом Петром означенного акта митрополита Агафангела в соответствии с означенными выше каноническими основаниями  (Акты… - С. 463, 472, 493). Однако митрополиту Сергию на волне борьбы с т. н. ВВЦС удалось настроить значительную часть российского епископата против митрополита Агафангела, представив его выступление как интригу ОГПУ (об этом см.: Регельсон Л. Указ. соч. – С. 110-114). Так что, в конечном итоге, 26 мая/8 июня 1926 г. тот отказался от своих прав "ради мира церковного" и "ввиду преклнности лет и крайне расстроенного здоровья" (документы, отражающие борьбу митрополита Сергия с митрополитом Агафангелом см.: Акты… - С. 451-481; Регельсон Л. Указ. соч. – С. 397-404).

[27]См. примечание 23.

[28] Хотя отмеченный п. 9 говорит о "лицах и приходах", переставших признавать власть епархиального архиерея, т. е. о местных бесчинниках, реальная дезорганизация  церковной жизни, как это показал опыт 1922-1923 гг., была связана как раз с бесчинными действиями самозванного церковного центра в виде обновленческого ВЦУ. Такую же дезорганизацию, т. е. нарушение того канонического строя церковной жизни, который был определен Священным Собором 1917-1918 гг. несли в себе и самочинные действия митрополита Сергия, начавшего после своей регистрации в НКВД смещать неугодных властям архиереев, вопреки их воле и воле их епархий. 

 [29]Данный акт, предпринятый 24 января/8 февраля 1928 г. митрополитом Ярославским Агафангелом и епископами Ярославской церковной области был продиктован следующими обстоятельствами: а) власть митрополита Сергия как Заместителя Патриаршего Местоблюстителя признавалась ими лишь условно "ради блага и мира церковного", поскольку она не оправдывалась "ни церковными канонами, ни практикой Кафолической Церкви Православной, ни постановлениями Всероссийского Церковного Собора 197-1918 гг."; б) деятельность митрополита Сергия и самочинно подобранного им "Патриаршего Синода", в течение второй половины 1927 г., как указывали епископы Ярославской церковной области, "чем дальше, тем больше вызывает неудовольствие и осуждение со стороны многих и многих представителей православного епископата, смущение, осуждение и ропот в среде клира и широких масс мирян", имея в виду прежде всего "бесцельное, ничем не оправданное перемещение епископов, часто вопреки желанию их самих и их паствы"; и в) постановлениями Всероссийского Собора 1917-1918 гг. (очевидно имеется в виду определение "О епархиальном управлении" и Приходской устав) и "неотмененными… распоряжениями Патриарха Тихона, его Синода и Совета", под которыми в первую очередь следует понимать постановление № 362 и распоряжение, касающееся должности Патриаршего Местоблюстителя, каковым подписанты признают митрополита Крутицкого Петра (см.: Акты… - С. 572-574).

 [30]Позиция митрополита Кирилла, связанная с моральной поддержкой им тех иерархов, клириков и мирян, которые не признавали Московскую Патриархию в качестве канонического центра Российской Церкви, может быть выражена одним его простым соображением, высказанном в письме некоему архипастырю от февраля 1934 г.: "Понимание патриаршего завещания, утверждаемое митрополитом Сергием, привело уже к тому, что завещание, составленное для обеспечения скорейшего избрания нового Патриарха, стало основой для подмены в церковном управлении личности Патриарха какой-то коллегиальной "Патриархией"... Оставаясь в каноническом единении с Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Петром, при переживаемой невозможности сношения с ним признаем единственно закономерным устроение церковного управления на основе патриаршего указа 7(20) ноября 1920 г." (Акты… - С. 701). Понятно, что, говоря о постановлении № 362, митрополит Кирилл имеет в виду ситуацию, когда каноническое высшее церковное управление прекращает свое существование (п. 2) и, как это имело место в данном случае, замещается псевдо-каноническим суррогатом, каковым до сих пор остается Московская Патриархия.

 [31]О созыве Поместного Собора как о своей главной цели митрополит Сергий заявлял и цитировавшемся выше (примечание 36) обращении на имя народного комиссара внутренних дел от 10 июня 1926 г., где в связи с этим писал: "Дальнейшая наша задача по получении регистрации (в качестве и. д. Местоблюстителя Патриаршего Престола – И. И.) будет состоять в организации через выборы на соответствующих съездах коллективных органов для руководства церковными делами… Организовавшись так на местах, мы можем приступить к делу созыва поместного нашего Собора во всесоюзном масштабе для выбора Патриарха, организации при нем Св. Синода и Высшего Церковного Совета и пр. церковных дел" (Акты… – С. 471). Данное заявление митрополита Сергия по сей день служит укором созданной им Московской Патриархии, которая, пользуясь с 90-х гг. истекшего ХХ в. полной внешней свободой так и не исполнила этого чаяния своего основателя, а именно восстановления нормального течения церковной жизни на приходском и епархиальном уровне, созыва Поместного Собора  и восстановления высшего церковного управления на началах, определенных Священным Собором 1917-1918 годов.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования