Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
27 ноября 18:13Распечатать

Валерий Емельянов: ИСТОРИЯ В БОГЕ. Статья пятая. Христианство: Богово и Кесарево, или сомнение в Константине и к вопросу об Арии. Часть первая


Предыдущая статья цикла – ЗДЕСЬ

Вся духовная история человечества, маленькие фрагменты которой мы попытались описать и - походя - осмыслить в этих заметках, идет путем, размеченным еще Книгой Бытия. Бог - изначальное и животворящее Благо - создает по Своему образу и подобию творение. Это самое творение, к несчастью своему греховно злоупотребляет именно своим Богоподобием, заключающемся в полной свободе выбирать и действовать согласно этому выбору. Вся дальнейшая история стала хрониками человеческой гордыни, превознесения человеком самого себя как венца творения и владыки всего сущего с забвением Творца и, самое главное, Его наказов.

Позднее, однако, человек вспоминал о Нем, с виду даже чаще и больше, строил скинию, потом Храм, воскурял жертвы на жертвенниках. Но, чаще всего, творилось это в поисках у Бога оправдания и поддержки своих очень человеческих помыслов и намерений. А Всевышний, напрямую, перестал карать Свое нерадивое творение так, как Он это делал во времена Адама и Ноя. Но с высот Своих продолжал взирать на происходящее, и косвенно, через расклад событий истории, в него вмешивался, часто жестко гладя против шерстки особенно непокорных Его заповедям.

Второй составляющей процесса, именуемого Историей, было то, что человек и человечество упорно продолжали создавать Бога по своему образу и подобию (о чем уж точно Он никогда и никого не просил), заменяя изначальное Откровение на свои собственные образы, мысли и даже довольно сложные для широкого понимания философские концепции, да еще и возводя их в ранг абсолютной и непререкаемой истины, неподчинение или отрицание которой чревато, в том числе, и отсечением той части тела, где формируется разум - самый прочный фундамент всякой веры. И это проявляется в истории всех монотеистических культур, но особенно сильно в христианстве.

Исторической особенностью последнего стало также и то, что своим дальнейшим триумфом христианство обязано неожиданному приближению к высшей государственной власти самой мощной и значительной державы начала нашей эры - Римской империи.

Раньше мы уже говорили, что многие религии и до, и после христианства получали мощный и определяющий стимул для своего развития, благодаря политической власти, и в древние времена это означало религиозное обращение конкретного монарха. О ситуации в III веке до н.э. в Индии мы можем утверждать, что там произошло глубокое и духовное, изменившее всю его личность, обращение императора к учению Будды. Тому свидетельство, сохранившиеся в камне, - 33 надписи, так называемые "Эдикты Ашоки". Эти надписи свидетельствуют о том, что после кровопролитной войны с государством Калинга император Ашока пережил резкий душевный перелом, результатом которого на политическом уровне стало введение ключевого буддийского принципа - дхармы (истинного пути) - в его этической, а не мистической ипостаси, как фундамента государственной идеологии и политики. Ее принципами отныне были призваны стать честность, доброта, щедрость, целомудрие и ненасилие. Ашока был, видимо, первым, призвавшим к единству столь разные религии, существовавшие в Индии, и даже пытавшимся это единство осуществить. В частности, он, будучи буддистом, даровал места поклонения аджвикам, бывшим оппонентами буддистов и проповедовавшим крайний фатализм. Ашока вел активные переговоры с последователями брахманизма и джайнизма, а состоявшийся в годы его царствования буддийский "собор" в Патне сделал акцент на распространение веры за пределами Индии. Миссионеры учения Будды направились на север, восток и запад, дойдя в последнем направлении до персидских пределов и, возможно, границ Римской империи.

А теперь посмотрим, насколько аналогичной была ситуация в IV веке уже нашей эры, в империи Римской, в отношениях между высшей властью и достаточно новым религиозным учением.

Константин, прозванный христианами Великим, родился в 274 г. н.э. в Наиссе, имперской провинции Мезия (ныне это сербский город Ниш), в семье тогда еще будущего правителя (цезаря) запада империи Констанция Хлора. Его мать, Елена, почитаемая во многих церквах как святая и равноапостольная, родила Константина в статусе т.н. "конкубины" - cожительницы, или, если хотите, "гражданской жены". Историки отмечают повышенную религиозность как самого Константина, так и членов его семьи, будь то жизнь-паломничество его матери Елены, фанатичное арианство сына Констанция и столь же фанатичное язычество племянника - Юлиана Отступника. Об отце, Констанции Флоре, из повествований Евсевия Кесарийского известно, что он был по меркам того времени религиозным универсалистом, признавая "одного над всеми Бога", в роли которого в тогдашней римской традиции выступал Апполон как бог Солнца, причудливо ассоциировавшийся с арийским Митрой.

Реформа политической системы Римской империи, проведенная императором Диоклетианом в 283 году, создала двойственную систему власти в западной и восточной частях империи. Теперь полнота высшей власти принадлежала августам ("старшим императорам", или императорам в полном смысле этого слова). Эти августы, со своей стороны, назначали себе преемников (цезарей, или правителей) с прицелом на то, чтобы лет эдак через двадцать сделать цезарей августами, а самим отправится на покой. В свою очередь, новопоставленный император также должен был назначить преемника. Так что преемничество - это отнюдь не изобретение РФ постсоветского периода.

Вот благодаря такой системе, отец Константина, а впоследствии и он сам, стали императорами. Но эта же система стала и причиной того, что весь позднеримский период, вплоть до крушения империи, стал временем жестокой, многополярной уже даже не борьбы, а войны за власть. Именно эта война и стала большей частью жизни самого Костантина, определив его взгляды, ментальность и мотивации. Другой среды у императора просто не было, и быть не могло.

Известное в христианской апологетике видение Константином в небесах огненного креста и надписи "Сим победиши" накануне закончившейся для него победой битвы 28 октября 312 года у Мильвийского моста с засевшим в Риме императором-узурпатором Максенцием, возможно, имело место в контексте экстатического чувства веры, присущего будущему равноапостольному монарху. Но надо вспомнить и важные факторы земного, политического бытия, как то: растущее количество христиан, в том числе в войсках, и особенно на восточных рубежах западноримской империи, охрана и контроль над которыми были одним из политических приоритетов Константина.

Да и не следует представлять себе первые века существования христианства исключительно в резко черно-белых красках катакомбной жизни последователей Христа и сплошных кровавых гонений на них. На самом деле в полной картине отношений между имперской властью и различными религиями, в том числе и христианством, имеется множество полутонов.

Действительно, к христианам отношение в греко-римском обществе было в основном неприязненным и негативным. Христиане были "ненавидимы за творимые ими мерзости" (Тацит), а их учение суть "род нового и зловредного суеверия" (Cветоний). Причиной такого отношения была скрытность христиан, их учений и обрядов, от большинства общества, а все неизвестное, скрытое и просто непонятное, особенно когда дело касается религии, иных сантиментов у людей не вызывает. Это видно и в наши дни.

Кроме того, следует учитывать специфику отношений позднеримского государства к религиям. Полностью власть признавала официальные культы и пантеоны богов всех народов империи, то есть национальные религии. С особенным пиететом относились к древности того или иного учения. Вторую группу составляли тайные или же полутайные культы, часто бывшие производными от национальных религиозных традиций, но имевшие адептов среди представителей разных народов. На такие культы власти смотрели сквозь пальцы, хотя иногда они и запрещались, причем жестоко. Например, в 188 году власти узнали о существовании в столице тайного общества последователей культа Вакха, члены которого собирались тайно по ночам, устраивали пиршества с развратом на закуску, в дневное время занимаясь подделкой подписей и финансовых документов, равно как и другой подобной деятельностью. Аналогичный случай описан и в отечественной литературе - вспомним компанию бедового горбуна - председателя кооператива, которого возил за город на ночные оргии водитель "антилопы гну" Адам Козлевич в "Золотом теленке". В конце концов, весь кооператив за растраты упрятали на шесть лет, но вот их римским предшественникам повезло меньше - всех вакхиан в количестве семи тысяч человек казнили. Нечто подобное произошло и с последователями культа Исиды.

Была в Риме также группа религий запрещенных, или "нетерпимых государством". К таковым относились иудаизм и христианство. Впрочем, несмотря на то, что иудеи верили в некоего незримого и непредставимого потустороннего Бога, что совершенно неприемлемо для языческой ментальности, в определенном смысле отношение к ним очень скоро изменилось с учетом древности и сугубо национального характера религии иудейского Единобожия. Посему иудеям была предоставлена свобода в отправлении своих обрядов и богослужений, однако запрещалась пропаганда и распространение своей религии среди римских граждан. Кроме того, после разрушения второго Иерусалимского Храма (70 г. н.э.) распоряжением римской власти иудеи вместо своего Храма вносили свою обязательную подать теперь уже на храм Зевса Капитолийского. Таким образом, иудаизм оказался как бы инкорпорированным в римскую религиозную систему с ее обожествлением императоров и формальным приматом римского пантеона.

Иное дело - христианство. "Оно не имело своих исповедников известного народа: его последователи набирались или из иудеев, или из язычников, и в то же время оно, безусловно, исключало все другие религии, и - сверх того - чуждо было националистических тенденций иудейства, будучи универсальной религией. У христиан не было ни храмов, ни статуй богов, ни жертв ни курений, то есть не было того, в чем язычники полагали сущность религии",- писал в своей "Истории Церкви" Михаил Поснов. Отсюда и враждебная неприязнь власти к христианам. Те не выказывали видимых знаков почтения официальной религии, ее богам и обожествляемым правителям, а ведь именно это было главным критерием послушания и лояльности существующему государству, праву и миропорядку, и потому тот, кто таких знаков не делал, по определению становился вне закона, государственным преступником. Но здесь необходимо вспомнить, что по римскому праву наказуемыми как преступления считаются не убеждения, а действия. Вот почему к самому факту существования христиан и даже философско-богословских христианских школ относились в целом терпимо, до того момента, пока эта деятельность уж слишком не выходила в общественное пространство и непосредственно не затрагивала сакральную составляющую государства. Кроме того, многое зависело от политической конъюнктуры текущего момента. Вот поэтому в действиях одного и того же августа (например, Диоклетиана) можно встретить и примеры толерантности, и неприязни к маргинальной "секте помазанных".

Что же заставило Константина совершить столь радикальный и неожиданный шаг навстречу христианству? Впрочем, даже несмотря на ночное видение близ Мильвийского моста, действия Константина не выглядят столь неожиданными и радикальными.

Так называемый "Миланский эдикт" 313 года многими авторами определяемый как "акт о принятии христианства в качестве государcтвенной религии" на cамом деле таковым не является. Суть данного эдикта - провозглашение равноправия всех существующих в империи религий и возможностей их исповедания, то есть, говоря современным языком, закон о религиозной свободе. Другой составляющей закона был возврат христианам, как наиболее растущей и часто преследуемой религиозной группе, мест молитвенных собраний и иного конфискованного в результате репрессий имущества, прежде всего, недвижимого. Впрочем, сам текст эдикта до наших дней не дошел, мы знаем о его содержании лишь по изложению в книге Евсевия Кесарийского, бывшего апологетом Константина. Кроме того, юридическая веротерпимость (в том числе, и в отношении христиан) была уже установлена восточным императором Галерием (кстати, убежденным противником христиан) еще эдиктом от 311 года. А в Милане, на свадьбе сестры Консатнтина и также одного из будущих императоров Лициния, был принят специальный рескрипт о том, чтобы снять ограничения на действия эдикта о веротерпимости Галерия в восточных провинциях, введенные жестким правителем Сирии и Египта Максимином. С ним вновь обретенный зять Константина собирался на войну.

И, забегая вперед, вспомним также, что Константин, при поддержке которого на Никейском Соборе 325 г. были разгромлены ариане, принял крещение на смертном одре от епископа-арианина Евсевия Никомидийского. Его сын Констанций (323-361) был приверженцем арианства, и при нем наступил фактически арианский ренессанс. Не довод ли это в пользу того, что римского августа мало интересовала глубинная суть христианского вероучения, что по-своему подтверждает преобладание политической мотивации в вопросе религиозного выбора в пользу христианства?

Так или иначе, но с тех пор реальное, историческое христианство тесно соединилось с царством и царствами от мира сего. Это определило последующее укрепление влияние и географический размах роста христианских Церквей. Но не стало ли это началом также и отхода от фундаментальных принципов учения Христа, в том числе строгого монотеизма?

(Продолжение следует)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования