Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
09 марта 15:52Распечатать

Архимандрит Аввакум (Давиденко). В «ЖЕНСКИЙ ДЕНЬ» ПОГОВОРИМ О СЕКСЕ? Надо ли Церкви пересматривать традиционные представления об этом проявлении нашей телесности?


Патриарх Кирилл (Гундяев) однажды произнес весьма знаменательную фразу, которую подхватили средства массовой информации: "Мы принимаем любой выбор человека, в том числе в сфере сексуальной ориентации, это личное дело человека", – сказал Кирилл на встрече с генеральным секретарем Совета Европы Турбьерном Ягландом в 2010 г.

Как-то попросили о любви и о сексе написать трех женщин: проститутку, почетную замужнюю матрону, в честном браке долго прожившую, и старую деву, монахиню, в безбрачии подвизающуюся. Проститутка рассказала плохо, ну что там, нет ничего увлекательного и хорошего там, "проклятый труд, в поте лица ем хлеб свой". Замужняя ответила лучше, но тоже как-то без огонька: брачные узы, терпение – "мужу служение, всю жизнь угождение". Но лучше всех о любви и сексе, как ни странно, поведала старая дева-монахиня, которая хоть и не пережила этого опытно, но перечувствовала, пересострадала, пропустила все это через свое любящее сердце. Похожее случилось и со мной - монахом с 27-летним стажем.

По этому поводу во все времена говорят и в дальнейшем, мне кажется, еще больше будут говорить. "Основной инстинкт", "главное переживание жизни" и так далее и тому подобное. И чем больше искренности в быту, в стихийно-бытийных анекдотах, тем меньше искренности в высказываниях влиятельных людей: политиков, священников, разного рода профессоров, преподавателей, идеологов. Только люди искусства только могут позволить себе, говоря на эти темы, как-то особняком стоять. Они свободнее в высказываниях. Секс - это та тема, где на словах все против, а в глубине сердца за. Это та тема, где никто и никогда до конца не может быть искренним, даже наедине с самим собой.

И еще один анекдот. Американские сенаторы и конгрессмены собрались как-то обсудить назревшую проблему игорных и публичных домов: слишком много их в Штатах развелось и необходимо половину из них проверить и закрыть! Выступают один за одним, подходят к трибуне. Высказываются очень яростно, категорично: "Закрыть, убрать, свернуть, очистить, запретить…". Митингуют, руками машут. Но вот пора проводить тайное голосование. И знаете, самое важное настроение человека, общества, его намерений обнаруживается именно здесь – в тайном. И истинный психолог всегда видит и слышит не то, что человек говорит, но то, что он глубоко в себе скрывает. Проголосовали. И до чего же обидно за нацию! На словах, публично высказались все против, а при тайном голосовании все проголосовали за секс-индустрию.

Депутаты российского парламента тоже периодически обсуждают проблемы борьбы с проституцией и работорговлей на ее почве, рассуждают, размышляют… Один очень эмоциональный депутат, фамилии его я не называю во избежание судебных преследований, узнав о доходах московских проституток, воскликнул в сердцах: "Ух, ты! Целых шестьсот долларов и за одну ночь!"

Как известно, нет человека - нет проблемы. Но там, где появляется человек,появляется и масса проблем. Со сложными вопросами о "сексуальном поведении" не справляется сегодня наша традиционная религиозно-догматическая мысль. Традиционная сексофобия в религиозных обществах во все более расцерковляющемся мире налицо. Примитивизм монастырских духовников на фоне этой многосложной картины мира очевиден. Они говорят обычно стереотипно: "Молитесь, поститесь, воздерживайтесь, а секс и его разности - от диавола, это наказание врожденное за грехи родителей… Родители съели яблоко, а у детей оскомина". Но современная юридическая мысль давно отказалась от принципа "наказывать детей за вину отцов". Только советская власть в своем сталинском варианте придерживалась дикости типа "член семьи изменника родины". Это, что то из детских ученических тетрадок 30-х годов прошлого века, "ленинского университета миллионов" или казенных "Основ православной культуры". Современный мир требует от нас новых подходов, нового ключа к пониманию проблемы, важной для многих членов Церкви.

Понятно, что гомосексуализм – это разновидность искушения, с которым человек с переменным успехом борется, да еще говорят, что сейчас он лечится. Но вот если родился андрогин или гермафродит, то только у Бога можно спросить: "Зачем Ты, Господи, меня такого создал, вылепил? Что, и у Тебя, Боже, тоже ошибки бывают?"

И здесь наши примитивные советы не помогут. Эти вопросы необходимо ставить не человеку, а Богу. Это голос Иова, который ставил вопросы, и Бог на него не рассердился, но благословил в отличие от его друзей-"традиционалистов". Библия была бы намного бедней, если бы в стройной симфонии ее книг, ее голосов не звучал страдальческий и вопрошающий голос Иова Многострадального…

В Роменском военкомате в 1977 году по требованию военного комиссара я не снял крест. Воспротивился. Как следствие, попал на обследование в психиатрическую больницу города Ромны Сумской области Украины. Кого только там не лежало: всякой твари да по паре. Ну и я среди них. Богатейший материал для наблюдений был. Помню, там лежали две девушки - как и я, недобровольно помещенные на обследование по причине явно чрезмерной нимфомании. Они обладали огромной жизненной энергией. Несмотря на то, что им было лет по шестнадцать-семнадцать, они выглядели на все двадцать. Неуемная энергия выбила их еще в школьном возрасте из общепринятой колеи жизненного уклада нас, обычных среднестатистических детей: родители, дом, школа, учеба... "В уютной этой колее и доедешь туда, куда все", - пел Высоцкий. Нимфоманки эти ушли из дому и пошли странствовать, бродяжничать. Их лечили от нимфоманства типичными советскими методами: вот больница, вот седативные, жаропонижающие препараты, транквилизаторы, успокоительные и прочее. Но, как только они заглатывали очередную порцию пищи, самой обычной, больничной, в их телах вновь и вновь поднимался этот природный пожар, и они делались в буквальном смысле слова неистовыми, неуправляемыми. Помню, они сбежали из больницы, уже в который раз, на улицу, на такую дорогую их сердцу свободу.

Кто виноват в таких нетипичных случаях: Бог, природа или человек? Я беседовал об этом с разными авторитетными священнослужителями и мирянами. Ответы и рассуждения их были разными, но в основном сводились к одному: они, эти девицы, несут на себе страсти и грехи родителей. Один батюшка красноречиво добавил: "Возможно наказание Божие, даже до седьмого поколения!" Но при таком ответе перед нами встает ряд новых неразрешимых вопросов, которые можно ставить до бесконечности, но истины так не уяснишь.

Церковь и мы в ней должны переосмыслить свое отношение к эросу. Вообще-то оно меняется уже само собой, не спрашивая нас. Всеразрушающая ярость времени наступает на наши неповоротливые ноги. Мы топчемся, топчемся на месте и, в конце концов, сдаемся. Мы уже не запрещаем спорт, олимпийские игры, как это было в византийские времена, но наоборот - благословляем, напутствуем, кропим спортсменов святой водой… А ведь спортивные состязания, в которых явным фоном является красота человеческого тела и его энергии, с традиционной точки зрения являются бессмысленной страстью. Спросим: что же случилось с древним Номоканоном? Как интерпретировать его в духе сегодняшней православной антиномии: запрет спортивных игр при благочестивом императоре Феодосии Младшем в 394 году и нынешнее их благословение? В советские времена, совместно с тоталитарными режимом, мы ругали массовую молодежную субкультуру, рок-н-ролл. Сейчас православных проповедников можно увидеть на музыкальных площадках рядом с рокерами. Мы сегодня "воцерковляем" движение байкеров, а наиболее ретивые "миссионеры" грозятся воцерковить эмо-культуру… Но ведь таким путем скоро доберемся мы и до "воцерковления" гей-культуры. Но не будем развивать эту тему. Дабы преждевременно не накаркать…

Для современного человека, особенно – молодого, все, что эротично, – интересно, и наоборот. Человек целомудренный не может даже говорить и размышлять о сексе, но он недопонимает чего-то очень важного в этом мире. Он многого не видит в этой жизни, много недопонимает в системе вещей мироздания, не может распутать клубки житейских отношений с их специфической логикой.

Сексуальная энергия – это творческая энергия, отсюда проистекает идея "сублимации". Вы хвалите пышно цветущие цветы, но вы никогда не задумываетесь, что хвалите секс. Цветы - это взрыв, яркое выражение пика репродуктивной функции дерева, травы - потому что цветы несут в себе сексуальные клетки – пыльцу. Мед – это хитрая приманка для насекомых, чтобы они переносили пыльцу на женские органы растений. Вы хвалите красоту цветения растений цветов, не подозревая того, что хватите взрывсексуальной энергии природы. Отсюда есть даже поверье, что на Святой горе Афон нет тварей женского пола, но объективные факты свидетельствуют, что даже там это не так.

Святые подвижники часто в своих поэтический творениях восхваляют пение птиц пернатых. Это почти постоянная тема духовных кантов: "Ты не пой соловей, возле кельи моей, и молитве моей не мешай, соловей!" Мы хвалим пение птиц, но часто не знаем, чем при пении они занимаются. Птица пением привлекает внимание брачного партнера. Если оглянуться вокруг, вглядеться, то видишь воочию – все прекрасное и ужасное происходит из секса.

Преподобный Ефрем Сирин шел однажды по базарной площади и увидел женщину, жадно смотрящую на него. Он сказал, чтобы она не смотрела. И тогда женщина сказала: "Я создана Богом из мужского ребра и обязана смотреть на мужчину. Ты же, мужчина, создан из земли и должен смотреть на землю!" Преподобный Ефрем возблагодарил Господа за великое вразумление ему через уста женщины.

Подъезжая к святым местам, монастырям, мы видим возвышенные архитектурные формы соборов, церквей, дворцов - это вспыхнувшая, взорвавшаяся и застывшая в камне и золоте симфония, музыка, жизненная энергия. Секс — это энергия, у высокодуховных личностей сублимированная, перенаправленная в русло творчества. Если человек, обладающий большим объемом этой энергии, не рисует как Пикассо, не пишет стихи как Пушкин, его творческая энергия разрушит, убьет его. Ее слишком много, ей нужен выход. Всех этих людей не слишком интересовали женщины — не то чтобы они были против женщин, но их основной интерес был в том, чтобы что-то создавать, творить.

Не напрасно про таких людей, сублимировавших свою сексуальную энергию, говорят, что на их детях, детях гениев "отдыхает природа". Знаем ли мы имена каких-нибудь детей Достоевского, Тургенева, Толстого? Но они сами создали великие романы, которые будут жить, пока жив человек на Земле. Нельзя себе представить, что придет время, когда романы Достоевского устареют.

Но культура строится на подавлении инстинктов. Это необходимо. Сексуальную энергию надобно перенаправлять в созидательное русло. Мистический поиск, молитва, богослужение, спорт, строительство сооружений, сельское хозяйство - прекрасный громоотвод для этой энергии. А вот войны – отвратительный способ реализации энергии жизни. Хотя в жизни есть и будет и то, и другое.

Если мы смеемся – значит, мы живы. Юмор просветляет сумрак бытия. Сколько существует в мире анекдотов, так или иначе связанных с сексом. Человек смеется над собой. Если ты не можешь посмеяться над собой, значит ты чрезмерно строго-правильный, и твоя жизнь занудная и серая. Мир уцелел, так как смеяться умел.

Я слышал историю о том, как Ходжа Насреддин путешествовал наедине с дамой. Волей случая они очутились наедине. Он представился, а затем спросил: "Даю вам десять долларов. Не хотите ли со мной ночь переспать?" Женщина отодвинулась, страшно рассердилась и воскликнула: "За кого вы меня принимаете? Вы сумасшедший и идиот! Что вы себе позволяете! Я не какая-нибудь там низкая проститутка! Я есть честная, замужняя женщина! Достопочтенная матрона!" Насреддин сказал: "Я дам вам десять тысяч долларов". Женщина тут же заулыбалась, придвинулась ближе и взяла Насреддина за руку. Тогда Насреддин спросил: "А как насчет десяти долларов?" Женщина опять вспылив отодвинувшись вскричала: "Да кто я такая, по-вашему! Проститутка, что ли?" Насреддин ответил: "Кто вы такая, я уже понял! Сейчас мы договариваемся о боле сходной, сносной для моего кармана и кошелька цене".

Всегда и во всем всплывает вопрос "цены". Десять долларов — и женщина в ярости. Десять тысяч долларов — и она благодушна. Нечто подобное происходит с каждым из нас. Мораль вас не трансформирует. Жизнь идет дальше, чем мораль, у нее более сильное притяжение, посему глубинная сердцевина твоей внутренней сущности остается всегда неизменной.

Нравственность доходит лишь до той черты, после которой топчется в растерянности и исчезает. У каждого человека есть своя цена. У нравственного человека тоже есть своя цена. Если мы идем по улице и находим сто долларов, то, возможно, мы их не поднимем. Но если мы увидим тысячу долларов, то задумаемся, поднять их или нет... Но если мы найдем десять тысяч долларов, то без колебаний их возьмем. Это иллюстрирует ту глубину, до которой спускается наша мораль, — сто, тысяча, десять тысяч.

Времена, предшествующие великим историческим потрясениям, разломам, переломам отличаются "взрывом сексуальности". Рождение новой идеи, войны, революции всегда блудливо. Что мы видим на примере начала двадцатого века, о чем писала Анна Андреевна Ахматова:

"И тогда в духоте морозной, предвоенной блудной и грозной,

Жил, какой то будущий гул, но тогда он был намного глуше,

Он почти не тревожил души, и в сугробах невских тонул"

(Поэма без героя. Решка)

Но вернусь к тому, о чём упомянул мельком и вскользь: культура, жизнь мира строится на подавлении инстинктов. Это необходимо. Деревянные костюмы общества все же насущны. Любовь возвышенна и радостна до тех пор, пока она подавляема и регламентирована, а главное - прикровенна. Запретный плод сладок! Но, как только она манифестируются, как только о ней кричат на каждом "гей-параде", на улице, площади, любовь и секс делаются отвратительны и вульгарны. Особенно в глазах пожилых людей, для которых эта тема проходит в силу возраста как-то глуше, и они раздражительно реагируют на поползновения страстей молодости.

Сексуальные ограничения в Церкви направлены на то, чтобы огонек жизни, полыхающий внутри, не испепелил молодые существа преждевременно и безвременно. И не надо говорить о "традиционной сексофобии" Церкви, как говорят о ней в либеральных кругах. Церковь будет Церковью до тех пор, пока будет сдерживать детей-людей от близкого подхода к полыхающему огню мировой жизни. Это одна из ее задач, и ее ограничения разумны и целесообразны. Конец неуместной свободы – жестокое рабство. Я думаю, что придет время, и там, в свободной раскрепощенной Европе и в такой же Америке, придут к мысли о необходимости "закручивания сексуальных гаек". И все это, смело скажу, для блага того же секса и вообще жизни общества в целом. Не беспокойтесь, либералы, - Церковь имеет больше понимания и сочувствия к этой проблеме, чем все общественные европейские институты в целом, вместе взятые. Проиллюстрирую сие притчей:

АРХИЕРЕЙ РАЗУМНЫЙ

Я слышал от нашей старейшей прихожанки Евфимии историю. Разумным людям жизнь в общине постоянно преподносит сюрпризы, и они их постоянно и разумно сглаживают. Одна монахиня безумно поползнулась в блуд с одним молодым, симпатичным, военным, привозившим дрова и муку в монастырь…

И вот момент, когда солома и огонь неумолимо оказываются рядом, наступает.

Монахиня, что весьма естественно в таких случаях, забеременела. Стал заметен живот. Сестры обители то и дело ее осуждали, ругали, языками чесали: нечестивая, мол, не соблюла обетов. Игумения была в отчаянии, и, не зная, как решить вопрос, обратилась к помощи архиерея. Архиерей приехал, выслушал всех и увез согрешившую из обители. И увез на весьма длительный срок, до тех пор, пока она не родила. Затем повелел привязать к животу подушку, и таким образом явиться опять в монастырь. Представив ее перед строгими сестрами, под розгами их взглядов, он заявил: "Вы много месяцев осуждали сию несчастную, а она несла подвиг бранного самоукорения, вот посмотрите", - и на сих словах откинул подушку от живота черницы. Все монахини ахнули от изумления. Монахини одна за другой начали плакать и просить прощения у своей осужденной сонасельницы. Мудрый архиерей поступил мудро: скрыв истину, сохранил жизнь и пресек соблазн у немыслящих подопечных.

Она бредила, знаешь больная, про иной, про небесный край,

Но, сказал монах укоряя: не для вас, не для грешных рай!

И тогда побледнев от боли, я сказала уйду с тобой,

Вот одни мы теперь на воле, и у ног голубой прибой.

(Анна Ахматова)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования