Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
16 февраля 14:02Распечатать

Николай Климов. ЯПОНСКИЙ САД СВЯТОГО НИКОЛАЯ. К 100-летию со дня преставления (3/16 февраля 1912 г.)


Февраль текущего, 2012 года выдался морозным, многоснежным, вьюжным почти во всей Европе. И в эти суровые зимние дни православный народ отмечает знаменательный юбилей – 100-летие со дня кончины выдающегося деятеля Православной Российской Церкви, миссионера, архиепископа, апостола Японии Николая (Касаткин Иван Дмитриевич) – основателя национальной Японской Православной Церкви.

14 июля 1861 года 24-летний выпускник Санкт-Петербургской духовной академии иеромонах Николай на русском военном корабле "Америка" прибыл в японский город Хакодате, где приступил к церковному служению в храме российского консульства. А к моменту его кончины (16 февраля 1912 года, на территории Русской православной миссии в Токио) православие в этой стране исповедовало 31 984 человека, объединенных в 265 приходов, где служили 41 священник, 15 хоровых регентов, 121 катехизатор. Это был прямой результат миссионерской деятельности святителя.

В 1970 году, спустя 58 лет после своей кончины, архиепископ Николай был прославлен РПЦ МП как "равноапостольный" (в том году Японская Церковь была передана от Американской митрополии к Московской патриархии, где получила статус автономной). Почти три десятилетия спустя святость св. Николая Японского официально признала РПЦЗ, еще независимая от РПЦ МП. Как равноапостольный, святитель стоит в одном ряду со святыми равноапостольными великим князем Владимиром (960 – 1015), княгиней Ольгой (+ 969), учителями славян Кириллом (827 – 869) и Мефодием (815 – 885), архимандритом Макарием Алтайским (1792 – 1847), епископом Великопермским Стефаном (1345 – 1396), митрополитом Московским и Коломенским Иннокентием (ранее – епископ Камчатский, Курильский и Алеутский) (1797 – 1879).

Что побудило Ивана Касаткина заняться миссионерским подвигом в такой довольно экзотичной, да и, в общем-то, враждебной России стране? Очевидно, сказался общий духовный подъём в российском обществе во второй половине девятнадцатого века, вызванный военными победами, отменой крепостного права, просветительской деятельностью выдающихся русских писателей. Поколение Касаткина являло собой цвет Санкт-Петербургской духовной академии. Для студенческой элиты должность настоятеля консульской церкви в островной стране казалась весьма скромной. Однако прошения о назначении на этот пост подал не один Иван Касаткин, а ещё 10-12 добровольцев. Они откликнулись на призыв Святейшего Синода и МИД России посвятить себя делу проповеди христианства в далёкой азиатской стране. Касаткин был единственным неженатым кандидатом, и это предопределило выбор священноначалия. Последовало пострижение Ивана Касаткина в монашество, рукоположение во иеромонаха и дорога в Японию, в основном - на конной повозке. Транссибирская железная дорога была построена лишь спустя 40 лет.

Иеромонах Николай оправдал надежды петербургского церковного руководства. Вся его полувековая деятельность была подчинена стремлению нести свет Евангелия народам далёкой азиатской страны, не знающим Христа и Его спасительного учения. Находясь в Японии, он почти ежедневно делал дневниковые записи, и в этом дневнике, дошедшем до наших дней, сосредоточен огромный опыт миссионерской работы в среде, далёкой от христианства. Первые шесть лет пребывания в Хокадате ушли на изучение японского языка, традиций местного населения. Далее – перевод Священного Писания и богослужебных книг на японский язык, для чего была создана собственная типография, основание приходов, а позже и Японская православная миссия, возведение церковных зданий, в том числе кафедрального Воскресенского собора в Токио. При столичном приходе были созданы семинария, училище, библиотека, фонд которой со временем достиг 13 тысяч томов на японском, русском, английском и китайском языках. Всё это требовало больших денежных средств, для изыскания которых о. Николаю пришлось дважды выезжать в Санкт-Петербург для  встреч с жертвователями, среди которых были и члены императорской  семьи. 

Эту огромную организационно-церковную деятельность иеромонах, а позже архиепископ Николай сочетал с собственно миссионерской работой в гуще японского населения. Как писал в своих воспоминаниях бывший российский консул в Хокадате А. Гошкевич, о. Николай обошёл всю Японию, шагая в соломенных сандалиях по горным тропам, где ноги увязали в грязи и с трудом шли вперёд, служа таким образом примером и воодушевлением для катехизаторов. Огромного роста, в чёрной одежде он был в сельских районах предметом всеобщего интереса. Конечно, о. Николай приобретал верующих не только своими силами. Он считал, что рост Японской Церкви – дело катехизаторов, то есть рядовых верующих, получивших краткосрочное богословское образование и отправленных проповедовать. Эти катехизаторы, не рукополагавшиеся в духовный сан и получавшие от миссии довольно скудное содержание, направлялись в крестьянские и рыбацкие деревни, даже и самые захолустные, и усердно старались обратить в православную веру японцев, которые о самом христианстве как правило слышали впервые. Таких проповедников, недостаточно духовно утверждённых, находившихся в "свободном плавании", порой подстерегали греховные искушения, о которых о. Николай с сожалением упоминает в своих дневниковых записях 27 сентября/10 октября 1896 года: "Из Оказаки Василий Таде пишет, что Церковь там в спячем положении (значит, Павел Кагета сам же большей частью и образовал её, сам же и усыпил); теперь-де начинает несколько пробуждаться: собрания (симбокквай) возобновляются, два-три новых слушателя есть. Дай Бог! Только, потревоживши немного, не усыпил бы опять и Таде? Он тоже из консерваторов-катихизаторов (неподвижных, годных только для хранения, а не для развития), как и Павел Катега, хотя оба они – достойные в своём роде катехизаторы. Иоанн Като из Мацуями на Сикоку пишет про своего предшественника Иоанна Иноуе, ныне уже оставившего катехизаторскую службу. Письмо длинное и весьма печальное. Сущность та, что Иоанн Иноуе недолго пробыл там проповедником, скоро превратился в развратителя: прижил ребёнка с одной, блудодеял с другой и, наконец, с третей, от которой потом, впрочем, не мог отвязаться, - ныне она его жена. Говорил всем, что, мол, не один я так живу, а и все катехизаторы то же делают; рисовал непотребные картины и дарил на память. Два христианина, видя всё это, ушли из Церкви обратно в язычество – там-де честнее. Прежде нас методисты образовали своё общество в Мацуями, но их проповедник тоже развратился и компрометировал свою Церковь до того, что она пришла в упадок до совершенного ничтожества. Ныне с нашим катехизатором та же история. Като пишет, что дело христианства надолго в Мацуяма потеряно. Просит он ещё уплатить долг, оставленный Иоанном Иноуе; долг небольшой – 6 ен 80 сен; но уплатить нельзя, тогда все катехизаторы потребовали бы уплаты долгов, истинных или мнимых; мол, если такого как Иоанн, долг уплачен, то как же мой может быть неуплаченным от Церкви? – А сколько надежд было на этого Иоанна Иноуе! Окончил курс первым в Катихизаторской школе, всегда казался благочестивым и серьёзным, и талантами его Бог не обидел; говорил ли, писал ли – являл себя мастером. Твердо знал я, что молодого человека одиноким (холостым) вдаль посылать опасно, но касательно такого человека-де как Иоанн Инауе, это опасение не имеет места. Притом же так убедительно толковал я ему стоять на высоте своей службы; жениться, мол, можешь во всякое время, как пожелаешь, на любой невесте из Женской нашей школы; и действительно прочил за него Макрину Асакура – лучшую по уму и по характеру из наших юных учительниц… Не нужно забывать, что фарисейство существует и в Японии не менее, чем везде. Особенно нужна осторожность с уроженцами Каназава: немало уже вышло оттуда надувателей, а хороших ещё нет"

Не только на территории Японии вёл о. Николай (с 1880 года епископ) свою миссионерскую работу. Вместе с помощниками посещал он отдалённые острова Курильской гряды. Об одном таком визите также сохранилась дневниковая запись святителя - от 1/13 августа 1898 года: "В восемь часов утра мы вышли на пароходе "Кванкомуру" из Немуро и в пять часов вечера были у острова Сикотан. В заливе, где поселение наших христиан-курильцев, прежде всего бросается в глаза здание церкви, небольшой, но имеющей вид настоящего церковного здания… Долго мы ждали, пока подойдёт шаланда, гребущими в которой оказались молодые женщины и несколько мужчин. На наши вопросы все назвали себя христианскими именами, но никто не мог говорить по-русски. Быстро свезли нас на берег, где мы прежде всего пошли в церковь и нашли её очень чистенькой; пол деревянный, без циновок, чисто вымытый; алтарик – на возвышении и задёргивается занавеской; икон достаточно; священническое облачение есть; на престоле славянское Евангелие; всё – присланное из Миссии. Потом, пока светло, пошли осматривать дома христиан… Дом Якова Сторожева – староста между ними, находившегося в отсутствии, на рыбной ловле, лучший… Половина домов – дощатые, другая половина из соломы и тростника. У всех очаги в передней комнате, кровати во второй. Спальные принадлежности плохие и грязные. Дома вообще изобличают убогое бедное существование. За каждым домом – землянка для житья зимой, - шалаш, засыпанный землёй, с отверстием вверху для выхода дыма и одним окном. У старухи Степаниды – вдовы и искусной огородницы, - по обе стороны дома отличный огород картофеля. На лугу, за домом, паслись десять коров".

Дневниковая запись завершается описанием богослужения, которое провёл архимандрит Николай в местной церкви, и церемонии вручения прихожанам подарков, состоявших из кадки сахарного песка, 18 фунтов чая, 30 пачек табака, трёх дюжин платков, одной штуки ситца в 24 ядра, ниток пяти сортов, всего на 39 ен 80 сан. "Грустно мы расстались с ними, - завершает святитель повествование о посещении острова Сикотан. – Добрый отколок это знаменитой Церкви Иннокентия, славного нашего миссионера".

Приведенное выше описание деревеньки на одном из Курильских островов – церковь, огород, пасущиеся на лугу коровы… - как бы переносит читателя куда-то в далёкую российскую глубинку, и невольно приходят на память слова А.С. Пушкина из поэмы "Руслан и Людмила": "Здесь русский дух, здесь Русью пахнет".

Особую ценность для читателей, тем более для учёных-историков, может представлять та часть дневниковых записей владыки Николая (хиротония его во епископа состоялась 30 марта 1880 года в Петербурге), которая относится к Русско-Японской войне 1904-05 годов. Тогда, с началом военных действий, все русские дипломатические представители вернулись на родину, но епископ Николай остался в Токио, чтобы сохранить основанную им Церковь и морально поддержать верующих. Вместе с тем, как свидетельствуют "Дневники", архиепископ Николай внимательно следил за ходом военных действий, в своих записях давал характеристики военачальникам русской армии и флота, анализировал, не стесняясь в выражениях, причины неудач России в войне…

Архиепископ Николай осудил японскую сторону за внезапное, вероломное нападение на российские военные корабли в районе Чемульпо и у Порт-Артура. В дневнике 31 января/13 февраля 1904 года он записал: "Победы, одержанные ими, собственно говоря, незавидные – история вряд ли одобрит их. Напасть на два судна целой небольшой эскадрой и расстрелять их, как они поступили с "Корейцем" и "Варягом" у Чемульпо, напасть огромной эскадрой на наши суда у Порт-Артура, когда там ещё и не помышляли о войне, и капитаны судов кейфовали в цирке на берегу, и причинить повреждения нашим броненосцам – это не победа, а вероломство. Наши были ещё на мирном положении, застигнуты были врасплох: однако успели всё же защититься настолько, что японская эскадра ни одного нашего судна не взяла в плен и не потопила, а, пострелявши и повредивши ядрами наши суда, сама сочла за лучшее убраться подобру-поздорову… Конечно, история очень осудит наших за ротозейство и беспечность".

Осторожный оптимизм по поводу боеспособности русского флота, который присутствовал в ряде записей святителя начала 1904 года, был опровергнут очередным крупным поражением российского воинства. 2/15 апреля 1904 года в дневнике появилась запись: "Боже, что за несчастье России! В среду третьего дня, погиб Адмирал Степан Осипович Макаров и с ним броненосец "Петропавловск", наткнувшийся на одну из мин, незаметно выброшенных неприятельским судном в предыдущую ночь недалеко от гавани Порт-Артура. С Макаровым погиб весь его штаб; спаслись только капитан, пять других офицеров и 32 матроса; все прочие офицеры и матросы – значит около 750 человек, потонули вместе с взорванным броненосцем; из спасённых почти все ранены. В числе их и великий Князь Кирилл Владимирович. Какое горе, какое великое горе! Платится Россия за своё невежество и свою гордость: считала японцев необразованным и слабым народом; не приготовилась, как должно, к войне, а довела японцев до войны да ещё прозевала на первый раз; вот они и идут от успеха к успеху".

В последующих дневниковых записях архиепископ Николай вспоминает, что он знал Макарова ещё 12-летним мальчиком, что адмирал принимал самое тёплое участие в постройке православного кафедрального собора в Токио; брошюру написал о православии в Японии, чтобы побудить православных людей жертвовать деньги на постройку этой церкви. Он же, адмирал, побудил Великого Князя Александра Михайловича выхлопотать в Миссионерском обществе "разом" 14 тысяч рублей, на что и закончена была постройка собора.

Приостановив на время военных действий своё участие в общественных богослужениях, архиепископ Николай развернул активную деятельность по оказанию благотворительной помощи российским солдатам и офицерам, оказавшимся в японском плену, а таковых было около 72 тысяч человек, для размещения которых было создано около 30 лагерей. Император России Николай Второй через французского посланника в Японии направил архиепископу Николаю предписание об обеспечении духовного утешения оказавшихся в плену соотечественников. Святейший Синод отправил им 129 посылок с книгами на русском языке. Однако архиепископ Николай трудился на благо пленных не по приказу, а из чувства сострадания. Он отправлял русским офицерам и солдатам ободряющие письма, посылал к ним молодых преподавателей семинарии с подарками. "Усердное служение наших священников у военнопленных и хорошее обращение японцев с военнопленными вообще немало принесут пользы для Японской Православной Церкви и для сближения Японии с Россией вообще: больше тысячи пленных, вернувшись, разойдутся в тысячи мест России и везде молвят доброе слово о японцах и Японской Православной Церкви" (23 июля/5 августа 1904 г.).

Подводя итог обзору пятитомного собрания дневниковых записей святителя Николая, можно еще раз отметить, что вся его жизнь была подчинена главной идее – нести свет Евангелия народам далёкой азиатской страны. В его дневниковых записях сосредоточен огромный опыт миссионерской деятельности, который, как представляется, может быть применён и в наши дни. Не случайно в "Концепции миссионерской деятельности Русской Православной Церкви", принятой на Архиерейском Соборе РПЦ МП в 2007 году, подчёркивается: "Современное миссионерское служение Церкви основывается на двухтысячелетнем опыте свидетельства и святоотеческой традиции". И далее: "Исторический опыт православной миссии со времён апостольских являет нам примеры качеств, которые необходимы миссионеру: молитвенность, смирение, бескорыстие, стойкость, ревность о Боге, приветливость. Всеми этим качествами, несомненно, обладал апостол Японии Николай, и в этом отношении он может являться образцом, эталоном миссионера".

3/16 февраля 1912 года завершился земной путь архиепископа Николая. "Он умер без каких-либо страданий в 7 часов вечера после долгой и тяжелой болезни, на 76 году своей жизни, на 52 году своего служения Церкви Божией, на 51 году со времени своего прибытия в Японию, - пишет в своих воспоминаниях его преемник епископ Сергий (Тихомиров). – Казалось, вся Япония хотела проститься с архипастырем: в собор спешили христиане из множества приходов Японии; Миссия принимала телеграммы с выражением соболезнования от иностранных представителей, от верующих и неверующих японцев. Несколько христиан-японцев непрерывно читали Евангелие у тела архиепископа Николая, в соборе одна за другой служились панихиды и только через шесть дней – 9/22 февраля – было совершено погребение. При начавшемся трезвоне обнесли гроб вокруг собора, установили его на колесницу, и, выстроив процессию, отправились до кладбища Янака… Рвёт неистово хоругви наши ветер… Идут воспитанники, воспитанницы… У всех в руках пальмовые ветви – "символ победы дела владыки в Японии"… Многочисленные цветы… Сотни венков. Ордена владыки… И лента, бесконечная лента христиан!

Венком почёта, какой воздала Япония владыке архиепископу Николаю, было то, что сам император Японии прислал на гроб владыки великолепный и громадный венок из живых цветов. Сам император Японии увенчал победными цветами главу святителя Божия!... Внутри венка два иероглифа "Высочайший дар". И все японцы сии два иероглифа видели, читали и благоговейно перед венком склоняли свои головы!... Начав при смертных опасностях, закончил свою деятельность в Японии владыка Николай при одобрении с высоты трона", - заключает свое повествование епископ Сергий (Тихомиров).

В церковную историю апостол Японии Николай вошёл как уникальная личность, человек-легенда. Не менее уникальна и судьба его дневников – своеобразной летописи Японской Православной Церкви. В течение ряда лет считалось, что эти дневники, охватывающие события с 1870 по 1911 год, погибли при землетрясении в районе Канто в 1923 году. Однако в 1979 году  профессор Кэнноскэ Накамура, командированный по программе научно-культурного обмена в Советский Союз, обнаружил в Центральном государственном историческом архиве (ныне РГИА) эту заветную рукопись. Как выяснилось, после смерти святителя Николая его преемник по указанию Синода отправил дневники, письма и другие документы покойного в Петербург, позже они были переданы в государственный архив. Остаётся благодарить судьбу и Божие проведение за то, что дневники сохранились, несмотря на 70-летний разгул воинствующего атеизма, когда храмы взрывали, иконы рубили в щепки, колокола шли на переплавку, религиозная литература сжигалась.

В течение 25 лет под руководством К. Никамура, в сотрудничестве с группой российских и японских учёных и специалистов, шла работа по расшифровке рукописей и подготовке духовного наследия святителя Николая к опубликованию. "Дневники святого Николая Японского" вышли в свет в пяти томах в 2004 году в петербургском издательстве "Гиперион", специализирующемся на выпуске переводов японской классической литературы. По словам директора этого издательства Сергея Смолякова, три года назад в Японии был осуществлен перевод и издание "Дневников" святителя Николая на японском языке в девяти томах. По техническим причинам более приемлемыми для японцев оказались книги несколько меньшего формата, чем в русском пятитомном издании. Но японское издание является точной копией пятитомного русского варианта.

В заключение приведем слова митрополита Ташкентского и Среднеазиатского РПЦ МП Владимира (Икима) из его проповеди, посвящённой памяти архиепископа Николая: "Ныне Японская Православная Церковь по численности заметно уступает многим Поместным Церквам. Но духовный взгляд основывается не на статистических данных: нельзя забывать, что каждая из "единиц" такой статистики – это бессмертная человеческая душа, которая в очах Всевышнего дороже всей вселенной со всеми преходящими, а потому призрачными, благами и богатствами. Мне довелось посещать Японию, и я могу засвидетельствовать твердость благочестия современных японских православных: чистоту их нравов, неукоснительное соблюдение ими постов и других установлений Матери-Церкви, благоговейность, с какой они молятся в своих храмах. Пусть внешне не так велик, но воистину прекрасен "японский духовный сад", насажденный трудами святителя Николая, которым по праву могут гордиться и японский, и русский народы".


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования