Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
01 декабря 15:16Распечатать

Каноник Майкл Бурдо. «БУДЬТЕ НАШИМ ГОЛОСОМ!» Деятельность Кестон-института в защиту гонимой Церкви в Украине и России. Доклад на конференции «Церковное подполье в СССР», часть первая


Работа всей моей жизни неразрывно связана с моей личной судьбой и исходит из моего личного опыта. Я вырос в семье, где никто не знал ни одного иностранного слова. До меня никто не учился в университете - я был первый. Мой отец был деревенский пекарь.

Началось это в 1953 году. "Холодная война" и решение правительства Великобритании подготовить работников, владеющих русским языком, привели к тому, что один год своей военной службы я провёл в Кембридже, изучая русский язык. Затем я отправился учиться в Оксфорд, и через пять лет учёбы для меня открылась дверь в будущее. Никита Хрущёв и Гарольд Макмиллан (британский премьер-министр) подписали договор о культурном сотрудничестве, куда входил и студенческий обмен - по 20 студентов с каждой стороны получали право на один год обучения в университете страны обмена. Так я оказался в сентябре 1959 года в Москве - и я уверен, что это время и это место избрал для меня Господь, потому что именно тогда Никита Хрущёв развязал свою антирелигиозную кампанию. В сентябре 1959 года я купил в газетном киоске первый номер журнал "Наука и религия", который направлял эту кампанию.

Все мои русские друзья неустанно повторяли в то время "мир и дружба", но истинное положение дел в отношениях между Западом и Востоком показали не эти слова, а следующее событие. Первого мая 1960 года я был в Ленинграде, и вот в новостях сообщили, что над советской территорией был сбит американский шпионский самолёт U2. Мгновенно атмосфера вокруг меня накалилась - как будто это я своим личным приказом отправил этот самолёт в советское воздушное пространство. А когда я вернулся в Великобританию, почти никто не хотел слышать правду о том, что происходит в СССР - всех устраивал поверхностный пропагандистский слой. Люди говорили: "Твои рассказы о преследованиях за веру могут нарушить наши отношения с Советским Союзом". Книга, которую я написал тогда (Opium of the People: Christian Religion in the USSR. - Опиум для народа: Христианская религия в СССР), прошла через 12 издательств, прежде чем была принята в печать. Перед тем, как сдать книгу в набор, издатель потребовал (и был прав), чтобы я вновь посетил Москву, увидел, какие изменения там произошли, и внёс эти новые сведения в рукопись.

Я говорю сейчас всё это, чтобы вы почувствовали, что моя преданность делу моей жизни идёт не столько от ума, сколько от сердца. И к мысли о создании Кестона в 1969 году я пришёл не в результате интеллектуального поиска, а в ответ на поворот в моей личной судьбе - в августе 1964 года произошло событие, которое изменило мою жизнь. Долгие годы после того, как это событие произошло, я не мог никому рассказать о нём, чтобы не поставить под удар моих дорогих друзей, двух украинских женщин, защищавших русский православный монастырь в Почаеве Тернопольской области от разрушения. Случилось вот что.

Издательство "Faber and Faber" выдало мне небольшой аванс, так что я мог оплатить "ознакомительную поездку" в Москву и Ленинград в апреле 1964 года. Я хотел расспросить своих знакомых в этих городах, чтобы составить более полную картину происходящего. Гонения на Церковь шли полным ходом, и люди готовы были мне об этом рассказать. К сожалению, апрельская поездка проходила в составе туристической группы, и мне не разрешили посетить моих знакомых. Разочарованный, я вернулся домой, так и не узнав ничего нового.

И вдруг - неожиданно и необъяснимо - у меня появилась возможность ещё раз поехать в Москву и Ленинград в том же 1964 году. Меня пригласили гидом группы представителей компании "American Express". В начале года я благоразумно позаботился о том, чтобы получить визу, - как оказалось, для моей последней поездки в СССР на ближайшие десять лет. Визу я получил на пять дней в первых числах августа.

Русская Православная Церковь в Украине

Незадолго до моего отъезда в августе я получил письмо от своего бывшего репетитора, профессора Оксфордского университета Николая Зернова. Вместе с письмом он прислал фотокопию записей, полученных из Москвы. Они меня ошеломили - это были подробные рассказы, записанные неровным почерком малограмотного человека, о бесчинствах советских варваров в Почаевской лавре. Речь шла о непрестанных попытках властей закрыть монастырь и о стойком сопротивлении монахов и местных деревенских прихожан - даже под угрозой зверских избиений. "По крайней мере, - подумал я, - мне будет о чём расспросить москвичей. Спрошу их, слышали ли они о чём-либо подобном, происходящем и в других местах". Хорошенько запомнив содержание записей и фамилии их авторов, я отправился в Москву.

Мой первый вечер в СССР был свободным - ничего не было запланировано в расписании поездки. Воспользовавшись этим, я прибыл в Москву из Ленинграда на "Красной стреле" и отправился в гости к знакомым верующим москвичам, которые следили за новостями в городе и в стране, так что я надеялся обсудить с ними события в Почаевской лавре. "Происходит ли что-нибудь подобное в других отдалённых местах Советского Союза?" - спросил я. "Отдалённых местах? Да что ты! Это происходит прямо здесь, в Москве!" - был ответ. "Поезжай, посмотри, что они сделали с храмом Петра и Павла - одни обломки! Они взорвали храм несколько дней назад под тем предлогом, что там будет проходить новая линия метро. Поезжай, взгляни своими глазами".

Через несколько минут я уже ехал в такси к площади, которую помнил ещё со студенческих времён. Нужно было спешить, потому что у меня был шанс не иметь хвоста за собой в тот вечер: я уже знал замедленную реакцию КГБ - слежку они обычно устанавливали не в первый день по приезде, а на следующий. Чтобы не привлекать к себе внимания, я вышел из такси, не доезжая до площади, и несколько улиц прошёл пешком. Подойдя к площади, я ужаснулся, настолько мрачно она теперь выглядела: на том месте, где раньше стояла церковь, была груда мусора, а на её вершине - два или три искорёженных креста. Я видел только самый верх развалин, потому что основная часть площади была скрыта за двухметровым деревянным забором.

Убедившись, что никто за мной не следит, я пошёл к забору - заглянуть между досками. Забор был установлен по советским стандартам качества, так что доски стояли вкривь и вкось, и вверху были довольно большие щели. Нельзя сказать, чтобы я успел много рассмотреть на площади, но зато увидел у забора двух бабушек, из которых одна карабкалась вверх, чтобы заглянуть в большую щель, а другая её поддерживала.

"Вот с кем надо поговорить", - сказал я себе, но опасался подойти к ним тут же у забора. Подождав, пока они отошли от площади и пошли по улице, я двинулся за ними. Ещё раз проверив, нет ли слежки, я подошёл к ним сзади и спросил: "Не могли бы вы сказать мне, что здесь происходит?" Они отпрянули в ужасе, с перепуганными лицами. "Не бойтесь, - сказал я, - Я ухожу и больше не буду вас пугать". "Пугать? Мы не боимся, - ответили они, - Вы кто?" - "Я иностранец, я только что приехал и хотел побольше узнать о том, как здесь происходят гонения на Церковь". Одна из них дотронулась до моего плеча: "Пойдёмте с нами, Вы нам нужны".

Я последовал за ними на расстоянии, на всём пути не подходя к ним и не говоря ни слова. Наше путешествие на окраину Москвы - сначала автобусом, потом трамваем, потом пешком - длилось примерно сорок пять минут. Наконец, мы пришли к деревянному домику, которого теперь уже, наверное, нет, и на его месте стоит многоэтажный бетонный блок.

Меня провели внутрь, в небольшую уютную комнатку, где уместились плита, кровать, простая кухонная утварь, кресло и маленький стол. Там была третья бабушка. "Мы привели тебе гостя", - сказала одна из моих спутниц, а потом повернулась ко мне и спросила: "Кто Вы?" - "Я ведь уже сказал вам: я иностранец, приехавший узнать о том, как здесь происходят гонения на Церковь. Это мой первый вечер в Москве, и мои друзья посоветовали мне побывать на площади, где я встретил вас" - "Ну да, а кто Вы вообще?" - "Я верующий, я учился здесь в университете четыре года назад" - "А зачем Вы сейчас приехали в Москву?" - "Я получил письма из Украины, и в них рассказано об ужасных делах, которые происходят в монастыре" - "В каком?" - "В Почаевском" - "Что это за письма?" - "Они написаны двумя женщинами, Феодосией Вараввой и Анастасией...".

Они страшно побледнели. Наступила тишина. Потом одна всхлипнула: "Мы написали эти письма. Я Феодосия, а это Анастасия". Не в силах произнести ни слова, я ждал, что будет дальше. "Мы приезжали в Москву в прошлом году, чтобы встретить иностранца и передать эти записи на Запад. Долго ничего не получалось, и наконец мы нашли учительницу из Парижа. Но мы так и не знаем, сумела ли она провезти наши письма за границу".

- "Сумела. Я их читал. Для того я и приехал в Москву, чтобы убедиться, что это правда и чтобы больше узнать о гонениях. Я только сегодня приехал".

- "Мы тоже. Как только мы приехали, нам сказали, что храм взорван, и мы поехали туда - и встретили Вас! Мы ведь всё время думали, как бы нам встретить иностранца и передать новые записи".

- "Что нужно сделать с ними? Чем я могу помочь?" - спросил я. Ответ последовал немедленно, решительно, и - без преувеличения - я воспринял его как Господне указание вернуться в Англию и основать Keston College: "Будьте нашим голосом и говорите за нас!" Так просто и ясно была высказана суть всей моей последующей деятельности и способ её организации. Впереди была тяжкая борьба, впереди были годы подготовки к правильному началу дела, но цель уже была поставлена - чётко и недвусмысленно. Цель эта была - не устраивать кампаний, не давать собственных интерпретаций, а просто громко повторять то, что мне скажет голос, который я слышал так явственно и надеялся слышать и впредь.

Хозяйка домика принялась вынимать из комода пачки исписанных листков - и среди них записи тем же почерком, с теми же подписями. В том порыве, каким мы все четверо были тогда охвачены, невозможно было действовать или говорить обдуманно, и я согласился взять записи без особых раздумий. Та Рука, которая уже завела меня так далеко, конечно, не оставила бы меня и в тот решительный момент. Я сознавал, что наказание за обнаруженные у меня документы было бы суровым: несомненный арест, возможный суд, непредсказуемые последствия. Но я не мог отказаться. Больше всего мне хотелось бы вернуться домой на следующий же день, сразу по исполнении миссии, но впереди были ещё три дня. Всё, что я мог сделать, это держать записи при себе и надеяться на благополучный исход. Как я прошёл таможню, я решительно не помню. Я думаю, бумаги были спрятаны прямо на теле, и чтобы их обнаружить, таможенникам пришлось бы меня обыскивать (Х-гау тогда ещё в аэропортах не использовали). Боялся я ужасно, и, наверное, это было заметно, но прошёл таможню без задержки и скоро был на борту.

Что можно было предпринять с записями на Западе? Прежде всего, я решил не включать их в книгу. Это было бы слишком опасно для моих украинских друзей. Установить прямую связь между мною и авторами писем для КГБ было бы совсем нетрудно, хотя бы даже по времени моего визита в Москву, поэтому при публикации записей нужно было скрыть все признаки моего к ним отношения. Так оно и вышло: письма попали через третьи руки к епископу РПЦЗ Антонию Женевскому, который зачитал их на пресс-конференции. Серьёзного отклика в международной прессе они не получили, но зато положили начало всей моей последующей деятельности.

Были и непосредственные результаты. Наверное, самым значительным из них был тот, что Советы так и не смогли закрыть Почаевскую лавру. Мировое сообщество было извещено, и коммунисты постарались избежать скандала, который обязательно возник бы при закрытии одного из крупнейших монастырей Русской Православной Церкви. Туда даже стали возить иностранцев. Группу американцев привезли для "официального визита", о чём сообщил, с неподражаемым цинизмом, "Журнал Московской патриархии". Всё, что случилось в Почаевском монастыре, нисколько не удивило автора сообщения - нормальная советская действительность.

Продолжение следует


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования