Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
27 октября 14:36Распечатать

Владимир Можегов. ОТ ВОЙНЫ К ВОЙНЕ. Освобожденные демоны Востока и Запада поднялись из глубин человеческой природы и вырвались на свободу, сея смерть, хаос и разрушение. Часть третья


Часть 1 здесь, часть 2 здесь

1. Прежде чем идти дальше, еще раз подчеркнем главное: Сталин и Гитлер были язычниками, и оба они готовили гибель христианскому миру. И для того, и для другого контакты с христианством были лишь тактическим ходом. Для Гитлера, вождя "консервативной революции", христиане (православные, католики, протестанты) были полезными попутчиками. Фюрер с удовольствием играл роль защитника консервативных ценностей и, как всякий консерватор, любил поговорить о защите нравственности (от разлагающей язвы жидо-либерализма), но опираться на христианство (скомпрометированное уже своим неарийским происхождением) вовсе не собирался. Если бы Гитлер победил, он в лучшем случае превратил бы христианскую Церковь в одну из низших (для народа) идеологических консисторий Рейха. Но, скорее всего, просто бы уничтожил ее, как организацию крайне неблагонадежную, претендующую к тому же (как и родовое еврейство) на мировое господство. Планы Гитлера по искоренению христианской ереси (как и планы в отношении неарийских народов вообще) достаточно хорошо известны.

Естественно, когда эти вещи стали проясняться, рвения у православных почитателей борца против иудео-коммунизма, поубавилось. Но что это меняет по существу? Агрессивно-антихристианский характер программы Гитлера был аршинными буквами заявлен в главных пунктах его доктрины. "Несть ни иудея, ни эллина", "Богу Богово, кесарю кесарево", "вы – боги" (каждый человек уникален в глазах Бога и дороже целого мира) – эти лежащие в основании христианства слова слишком ясно аннигилировали с его расистскими идеями. Православные почитатели "христолюбивого Адольфа" именно потому и проглотили, не заметив, слона кесаризма, отцедив комара человечности, что внутренне давно приняли для себя его программу (это хорошо видно по общему настрою эмигрантской полемики того времени). Антисемитизм и антибольшевизм, что оказалось почти идентичным, оказались в сердце веры православных консерваторов, и ради них они готовы были простить Гитлеру все, что угодно.

Как в своё время русские революционеры-идеалисты увидели в царе антихриста, так, после крушения 1917-го года, белые эмигранты увидели в большевистской революции люциферианский бунт против Бога (см., например, писания предстоятеля РПЦЗ митрополита Анастасия (Грибановского)). И в каждом борце против безбожного большевизма готовы были видеть ангела-освободителя.

В сущности, в лице Гитлера Русской Церкви был предложен тот же выбор между кесарем и Христом, что и в 1917-м. И как тогда Священный синод, отдав Николая в руки Временного правительства, вожделея власти, отбросил человека как нечто несущественное, так отбросили его и теперь, приняв Гитлера. Фюреру поклонились добровольно, и поклонились гораздо раньше 1941-го и 1936-го года. Этот выбор оказался лишь логичным, завершающим концом долгого пути. (То же, в сущности, относится и к большинству католиков и протестантов).

Но если Гитлеру христиане нужны были, чтобы подчеркнуть респектабельность его "консервативной революции", то Сталину они не были нужны вовсе. Сталин вынужден был играть на этом поле, разыгрывая "церковную комедию" и церковную карту лишь потому, что ее разыгрывал Гитлер.

И если сегодняшнее прославление "православного Сталина" (и латентные симпатии к Гитлеру) – нонсенс, то весьма показательный, ибо свидетельствует о глубочайшем кризисе исторического христианства. Не таким ли очевидным станет и искушение Антихриста, время которого наступит лишь тогда, когда внутренний выбор человеческих сердец окончательно сложится?

Именно в таком эсхатологическом измерении мы вынуждены смотреть на события ХХ века. И потому должны теперь будем вглядеться в самые корни тоталитарных идеологий.

2. О мистических корнях фашизма и большевизма мы уже говорили в статье "Человекобожие". Но чтобы лучше понять сходство и различие двух доктрин, нужно увидеть их в развитии.

Главное видимое отличие марксизма от фашизма – их отношение к Просвещению. Если марксизм был модернистским проектом, продолжавшим традиции Просвещения, то фашизм был проектом резко антимодернистским по духу.

Классический фашизм Муссолини рождался из потрясений Первой Мировой войны (в которой Муссолини обвиняет позитивизм и либерализм) и русской революции (плод марксизма). Убежденный и воинственный социалист, пережив глобальный кризис мировой войны, Муссолини приобрел устойчивое отвращение ко всякому "экономизму" и материализму. Изобретенный им фашизм больше не верил в экономику и материалистическое благосостояние-счастье, превращающее людей в скотов. Согласно новому взгляду на вещи, человек есть существо духовное, и притом часть высшего, идеального духовного организма – Государства. "Фашистское государство есть высшая и самая мощная форма личности, есть духовная сила… внутренняя форма и норма (личности)... душа души", – пишет Муссолини в "Фашистской доктрине". Фашистское государство – это сверхличность, имеющее свое сознание, свою волю, контролирующее все силы: политические, моральные, экономические. Фашистское государство – это абсолют, новое начало, чистая, категорическая, окончательная антитеза всему миру демократии, плутократии, масонства, одним словом, всему миру бессмертных начал 1789 года.

Муссолини отрицает последовательно либерализм (индивидуализм, ведущий к анархии), социализм и демократию (люди от природы не равны, а культура иерархична). В отличие от "экономизма" марксизма и "разумного эгоизма" либерализма, фашизм – доктрина этическая и метафизическая (школьный учитель Муссолини – прежде всего моралист). Фашизм верит "в святость и героизм, т. е. в. действия, в которых отсутствует всякий — отдаленный или близкий — экономический мотив". При этом высшим мерилом этики оказывается Государство. Второй бог Муссолини – нация, душа государства (не нация создает государства, а государство – нацию), его третье начало – борьба. Борьба есть источник всех вещей … фашизм не верит в возможность и пользу постоянного мира... Только война напрягает до высшей степени все человеческие силы и налагает печать благородства на народы, имеющие смелость предпринять таковую…

Не надо представлять Муссолини таким уж жаждущим крови безумцем (хотя психопатический комплекс налицо, и с самого детства: в возрасте десяти лет Бенито пырнул ножом своего школьного товарища). Муссолини всего лишь реалист и патриот, ужаснувшийся перспективе возможной гибели любимого отечества: "Мир не наступит, пока народы не отдадутся во власть христианской мечты всеобщего братства и не протянут друг другу руки через моря и горы. Я, со своей стороны, не очень верю в эти идеалы, но и не исключаю их, ибо я ничего не исключаю".

То есть, христианские идеалы не пустой звук для фашизма. Но сейчас, когда родина в опасности, востребована иная музыка. Католицизм – это прекрасно, но его главная роль – духовно восполнять государство. Церковь, как любая другая корпорация, должна служить государству – высшей личности. А любовь к ближнему должна быть сурова, разборчива и бдительна.

Фашизм не отвергает христианства. Он лишь говорит, что в данный суровый момент истории спасителен корпоративный принцип и воля к сопротивлению, а вовсе не заповеди Христа. В этом трагедия Муссолини и фашистского движения, вознесшего имперского орла выше креста.

3. Не так все просто и с марксизмом. Марксизм – материалистическая идеология, говорящая о борьбе классов, смене экономических формаций и т.д. Но у марксизма тоже есть своя метафизическая утопия: вера в будущий мир, счастье и братство народов.

Революционность марксизма (как и всякая революционность Нового времени) – лишь отголосок великой революции Христа. В самом марксизме немало христианских аллюзий. Знаменитая диалектика Гегеля, положенная Марксом в основание его философии истории, опирается на христианскую мистику. Пролетарий Маркса – тоже своего рода "христианин" Нового времени. Вышедший из среды старого мира, внутренне свободный от его догм, он потому и "новый человек", благонадежный для царства социализма, что у него нет ничего своего и ему больше нечего терять. Этот (христианский по духу) пафос марксизма оказался близок сердцу русского правдоискателя.

"Борьба!" – вот основа беспокойного духа марксизма, где он вступает в принципиальное противоречие с христианским духом "мира, вся ум преимущего"  (который, правда, едва ли где встретишь в реальности), и где он смыкается с фашизмом. "Не могу я жить в покое, Если вся душа в огне, Не могу я жить без боя И без бури в полусне…", - писал молодой Маркс (впрочем, то же мог бы написать и Муссолини).

От картезианского "света разума", через гегельянство, закружившего мир в динамике "восходящего мирового духа", марксизм переходит к философии прямого действия (прежние философы объясняли мир, мы изменим его). Так на смену "мировому духу" приходит воля к жизни самого прогрессивного класса. Воля к жизни и историческая борьба – вот метафизическая основа марксизма (и фашизма тоже). Вызывая "бурю", марксизм провоцирует ответный "железный кулак" фашистской реакции.

Несомненный узловой момент истории Нового времени – философия Гегеля. Заслуга Гегеля, этого Бонапарта философии, в том, что он устранил трансцендентного Бога, заменив его саморазвивающимся Духом (по сути – сверхчеловеческим). Весь мир после Гегеля стал посюсторонним. История и природа оказались возведены в абсолют, государство признано "природным богом". Гегеля с полным правом можно назвать крестным отцом тоталитарных идеологий нового времени. От левого и правого гегельянства берут начало марксистские и фашистские доктрины (то есть фашизм со всем его антимодернистским пафосом – такое же дитя Просвещения, как и марксизм, и либерализм, пусть и самое "непослушное").

Начиная с Гегеля, просвещенческий разум заворожен историей. И марксизм, и либерализм, и фашизм целиком погружены в историю. Разница между ними (и существенная) – в тех "субъектах истории", которым они импонируют. Для марксизма это – стихийные "народные массы", "классы"; для либерализма – свободный индивидуум и "гражданское общество"; для фашизма – мистическая личность Государства. "Кто говорит либерализм, говорит "индивид"; кто говорит "фашизм", тот говорит "государство", – утверждает Муссолини, и уточняет: "Фашистское государство не реакционно, но революционно и универсально в решении политических, экономических и моральных проблем".

Маркс вульгаризировал Гегеля, опрокидывая "мировой Дух" в эмпирическую пыль истории. Экстремист Ленин вульгаризировал Маркса, мешая его философию истории в грязь сиюминутной политики. Но и он, основательно потрясая здание Просвещения (объявляя, например, разум и его носителей г..ном нации, или заявляя что-нибудь вроде: "Нельзя гладить по головке никого: могут откусить руку. Следует разить наповал без пощады"), вдохновлялся универсальными идеалами. Большевистская партия, по мысли Ленина и Троцкого, должна была возглавить (или, лучше сказать, заменить собой) несуществующий в России пролетариат, сыграв роль детонатора мировой революции.

Фашистская мистика государства также стремилась к универсальности "всемирной империи духа": "Для фашизма стремление к империи, т. е. к национальному распространению является жизненным проявлением; обратное, "сидение дома", есть признаки упадка" (Муссолини)

Большевизм был близок фашизму и своей непосредственной демократической "этикой кулака". Так, по извечной демократической экспоненте "респектабельный" марксизм съезжал к большевизму, а классический фашизм – к национал-социализму. Приняв главный посыл марксизма как философии действия, Ленин обращался не к "экономическим законам", а был прямо нацелен на захват власти (чем оказался близок и Гитлеру). Большевизм был при том явлением партийным (что также Гитлеру, вероятно, импонировало).

Ленинизм есть, в сущности, политический бандитизм, вооруженный демагогией – прообраз всех будущих режимов ХХ века. И первым из них по праву оказывается национал-социализм. Как большевизм рождался из ненависти к царизму, так в сердце национал-социализма – бюргерское отвращение ко всяким "проходимцам": либералам, жидам, революционерам, размывающим "традиционные устои". Фашизм в своих демократических началах есть охранительное народное движение. Его прямым идеологическим аналогом в России была, конечно, Черная сотня.

Мережковский прозорливо писал: у Грядущего Хама три лица: "Первое... – лицо самодержавия, мёртвый позитивизм казёнщины... Второе... – лицо православия, воздающего кесарю Божие… Третье... – лицо хамства, идущего снизу — хулиганства, босячества, чёрной сотни — самое страшное из всех трёх".

Нетрудно убедиться, что сегодня мы переживаем настоящий ренессанс фашизма во всех сферах российской жизни. Фашистскими идеями заражены и народ, и власть, "новые лавочники" и новые люмпены. Большие и маленькие кандидаты в фюреры суетятся на телевидении и СМИ, движениях типа "Наши", ДПНИ, рядятся в "православные дружинники" и прочее в том же духе. Сегодняшний фашизм так же точно любит разглагольствовать о христианстве и защите традиционных ценностей, при этом христианство для него – часть традиционного уклада, национальная религия. Универсальный, всечеловеческий свет христианства ему непонятен и ненавистен. Но где же, в таком случае, христианство?

4. Подлинным носителем христианского духа в России всегда были святость и культура. Подлинным христианским духом дышала пушкинская "милость к падшим", Церковь же, по слову Достоевского, находилась "в параличе". Серафим Саровский, Оптинские старцы стали сияющими островами святости. Но церковное возрождение, едва начавшись (Филарет Московский, Феофан Затворник), захлебнулось в мутных водах традиционного мракобесия и черносотенства.

Христианский огонь в сердцах еще поддерживали идеалисты-славянофилы и революционеры-народники. Но первые вскоре съехали в безнадежный национализм, вторые – покатились к экстремизму. И все же, именно революционное движение, рождавшееся из горестных вздохов совестливой души от царящей вокруг несправедливости (Радищев), имеет бóльшее право называться христианским. Неслучайно первые русские революционеры выходят из священнических семей. Неслучайно через искушение марксизма прошли и лучшие представители русского религиозного ренессанса.

О трагедии революционного движения в свое время хорошо писал Георгий Федотов:

"В течение столетия точнее, с 30-х годов русская интеллигенция жила, как в Вавилонской печи, охраняемая Христом, в накаленной атмосфере нравственного подвижничества. В жертву морали она принесла все: религию, искусство, культуру, государство - и, наконец, и самую мораль... Грех интеллигенции в том, что она поместила весь свой нравственный капитал в политику, поставила все на карту, в азартной игре, и проиграла. Грех не в политике, конечно, а в вампиризме политики… Политика есть прикладная этика. Когда она потребовала для себя суверенитета и объявила войну самой этике, которая произвела ее на свет, все было кончено. Политика стала практическим делом, а этика умерла, была сброшена, как змеиная шкурка, никому не нужная" ("В защиту этики"). И как русская литература (глубоко христианская по духу) кончается с Чеховым и декадентами, так интеллигенция кончается с Лениным, – заключает Федотов.

Истоком христианства, в свою очередь, был еврейский мессианизм. Отсюда понятна и роль (мистическая) в русской революции евреев (вливающихся в революционное движение уже на его завершающих стадиях). Еврейство – это сама история, дух истории, через который неизбежно проходят самые магистральные, высоковольтные ее токи. Из еврейского мессианизма и христианского идеализма черпала духовные силы и русская революция, пока не докатилась до большевизма. И большевизм разбудил народную стихию, искусив ее все той же всечеловеческой мечтой (товарищи, мы будем братья!), столь близкой русскому сердцу.

Фашизм устрашился этой безумной всечеловечности, ибо увидел ее печальные плоды. А отвратившись и отвергнув идеалы Просвещения, обратился к средневековью (корпоративный дух!), погрузился в родовые глубины римского язычества, а затем и в архаику арийского духа. И там нашел свои собственные магические основания - Зороастризм с его извечным дуализмом, огненными богами и неутихающей борьбой добра и зла (дэвы и асуры).

Здесь, кажется, открываются и самые глубинные различия духа большевизма и фашизма. Большевизм в своем мессианском уповании – всечеловечен. Фашизм, как инстинктивная реакция самосохранения, – дуалистичен. Нацистская идея, по большому счету, - лишь новое манихейство. И как таковая глубже порывает с христианством, нежели большевизм.

Отбрасывая христианство как прогрессивно преодоленное учение, марксизм имманентно несет в себе его мистические и универсалистские идеалы. Фашизм же, будучи на словах комплиментарен христианству, обрушивается на его глубинные основания, незаметно подменяя универсализм корпоративизмом, логос – волей, а личность – сверхличностью Государства.

То же можно сказать о большевизме и национал-социализме. Большевизм нападает на христианство открыто и злобно, но почти бессознательно, как разбушевавшаяся стихия взрывает плотину, стоящую на ее пути. Фашизм же, видимо поддерживая христианство, на деле радикально порывает с христианским духом.

Большевизм как партия – в сущности, типичная организованная преступная группировка (ОПГ), нацизм – герметичная, эзотерическая секта. Потому вернуться к христианству из большевизма оказывается проще, чем из нацизма.

Сторонники жидо-масонского заговора начнут, конечно, говорить о талмудических истоках и масонских символах большевизма. Но какими бы причинами ни руководствовался Троцкий, выбирая символом своей революции каббалистическую звезду (скорей всего, вполне случайными или, лучше сказать, интуитивными), никаких оснований подозревать его и других большевиков в симпатиях к иудейской мистике нет. Все они были, прежде всего, убежденными марксистами. Если какие-то "тайные общества" внутри большевистской элиты и существовали, они никак не коррелировали с официальной доктриной (а саму русскую революцию финансировали не только Ротшильды, но и германское правительство, и старообрядческие промышленники-капиталисты). В то же время гностические, теософские упражнения Гитлера хорошо известны.

О приключениях "масонской звезды" и индуистской свастики, порой весьма любопытных, можно говорить много. Известно, что пятиконечные звезды на эполетах офицеров и генералов русской армии появились еще в 1827-м, при Николае I; и что подобные звезды со вписанными в них двуглавыми орлами красовались на вагонах русских поездов, воевавших в Манчьжурии в 1904-м. Можно вспомнить свастики на дензнаках Временного правительства. Некоторое время свастики и звезды соседствовали и на советских документах.

Как будто Дух Нового мира носился над мятущимися "водами", пока новые смыслы не устоялись. Но, в конечном счете, вавилонский пентакль большевиков и индуистская свастика Гитлера как нельзя лучше выразили сущности обоих доктрин. Не хочется уходить в мистические спекуляции (каждый желающий может справиться хотя бы с Википедией и выбрать значение себе по вкусу). Скажу только о своем эстетическом впечатлении от этих символов. В большевистском символе видится мессианский дух революции. Звезда как бы поглощает христианский крест, растворяет его своим всемирным струящимся "люциферианским" светом. Нацистская свастика как бы ломает крест, закручивая его в динамике вечного похода, "вечного возвращения"…

Большевизм взрывает стены старого мира, сметая Церковь как одну из его сторожевых башен, и несется дальше слепым потоком народной стихии, завороженной всечеловеческой мечтой о преображении мира. Фашистский "кулачный человек" разбивает "гробовую плиту" Просвещения (а с ним и христианства), чтобы, погрузившись в глубины арийского духа, подняться к сверхчеловеческому откровению в холодном мерцании волшебной вагнеровской Валгаллы...

Возможно, ко всему этому безумию действительно привели полвека горделивого шествия позитивизма с его убогим всезнайством и безнадежным духовным сном разума… И, быть может, именно либерализм своими эгоистическими капризами и самодовольством разбудил спящие на дне человеческой души хтонические силы, потревожил античный ужас… И вот, освобожденные заклинаниями Гегеля, Маркса, Ницше, Фрейда, Ленина, Гитлера (этих великих "махатм" Нового мира), великие демоны Востока и Запада поднялись из глубин человеческой природы, и, взломав оболочки культуры, вырвались на свободу, сея смерть, хаос и разрушение…

Но, прежде чем столкнуться в апокалиптической битве Второй мировой, они претерпели еще одну странную метаморфозу.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования