Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

"Своевременная смерть" в Ватикане. На вопросы, связанные с обстоятельствами смерти митрополита Никодима (Ротова), ответов даже не искали


В публикациях, посвященных тридцатилетию со дня кончины одного из наиболее ярких иерархов Московской патриархии ХХ века митрополита Никодима (Ротова), о его смерти предпочитают особо не говорить. Формальные упоминания о ее загадочности перемежаются с уточнениями, что перед тем он перенес несколько инфарктов. И завершаются ссылкой на официальную публикацию о том в жестко подцензурном 1978 году.

Кроме массы других факторов, здесь имеет значение, конечно, и общепринятое отношение к смерти, как последнему акту в жизни каждого человека, когда он во второй и в последний раз принимает участие в своей судьбе, одновременно, как субъект и объект. То есть, о смерти мы чаще всего предпочитаем не говорить, хотя такое отношение к ней, как известно, достаточно лицемерно, идет ли речь об общественной морали или отдельном человеке. Даже архиепископ Василий (Кривошеин), отзываясь о кончине Никодима словами "всякая смерть есть тайна Божия, и является дерзновением судить, почему она случается в тот или иной момент и что она означает, но лично я (и, думаю, большинство православных) восприняли её как знамение Божие", не удерживается от того, чтобы не отдать дань общепринятой норме. Хотя для возникновения вопросов по поводу внезапной кончины перспективного в церковном плане, пусть и не слишком здорового 49-летнего мужчины, особого дерзновения и не требуется.

Собратья митрополита прекрасно отдавали себе отчет в том, насколько рискованна его деятельность в пространстве идеологического фронта между советским государством и Западом, где ничто не происходит просто так. Тем более, понятно это сегодня, когда многое тайное стало явным. Поэтому, вспоминая сегодня о драматической кончине митрополита в Ватикане, никак нельзя абстрагироваться ни от политико-идеологического контекста того времени, когда это случилось, ни от специфики внешнеполитической атмосферы тех дней. О некоторых аспектах той давней истории мы и сегодня умолчим, так как иные прямые и косвенные свидетели ее находятся пока в добром здравии. Но кое-какими соображениями по поводу нее нелишне было бы и поделиться.

Вокруг загадочной смерти митрополита Никодима сразу же возникло немало предположений и домыслов. Направленность мифов непосредственно зависела от того, какие круги или личности становились их источниками. Принципиальные церковные изоляционисты видели в кончине православного епископа "на руках" у Папы Римского эсхатологическое знамение или кару Господню в назидание, ради неприкосновенности "чистоты православия". Наиболее подозрительные и недоверчивые к большевикам верующие и неверующие усматривали в том руку органов, а сами большевики обвиняли в совершении покушения на митрополита "западную закулису". В результате всех вроде бы примирила официальная версия о том, что Никодим скончался от очередного сердечного приступа.

Причем неплохим дополнительным обоснованием официальной версии были ссылки некоторых солидных иерархов на поспешность, с которой Никодим со свойственной ему склонностью всюду опаздывать, спешил на фатальную для себя аудиенцию в Ватикане. Известное в церковных кругах обстоятельство, что гроб с телом покойного вопреки обязательности дополнительной экспертизы в случаях смерти граждан СССР за рубежом не подвергался вскрытию не только при отпевании, но и для оформления на родине свидетельства о смерти, не было широко оглашено. Впрочем, об экспертизе обстоятельств этого происшествия, а тем более останков митрополита, насколько известно, до сих пор даже не заикались. Вероятно, смиренное принятие общественным мнением версии смерти от сердечного приступа тогда, как и сегодня, устраивает всех.

Прежде всего, эта версия устраивала власть, которой не приходилось беспокоиться о несоблюдении ею же и положенных в таких случаях хотя бы формальных действий. Затем Московскую патриархию, которой ненужное нагнетание слухов о странных событиях, связанных с ее деятельностью за рубежом, было совершенно ни к чему. В-третьих, версия с неожиданным сердечным приступом устраивала всех тех, кто в той или иной мере был причастен к деятельности покойного митрополита – то есть отдельных государственных и церковных чиновников и непосредственных свидетелей, которым вовсе не хотелось привлекать к себе лишнего интереса. В результате, в ноябрьском выпуске "Журнала Московской патриархии" за 1978 год появилась официальная информация о происшествии в Риме, которая сопровождалась положенными в таких случаях воспоминаниями и биографическими материалами. Слухи о том, что дело могло быть нечисто, перекочевали на уровень папертей и кухонь, с чем к 80-м годам уже свыклись.

То, что митрополит осознанно шел на контакт со спецслужбами большевицкого государства с самого начала своей карьеры, не может вызывать особых сомнений. Это было свойственно большинству иерархов Русской Православной Церкви Московского патриархата до и после него. Однако случай именно Никодима (Ротова) логичней всего считать последним апробированием государственно-церковных отношений, после которого политика спецслужб в отношении роли РПЦ МП при советской власти сложилась окончательно.

Молодой митрополит в период патриаршества Алексия I (Симанского) оказался "лицом № 2" в Московской патриархии с фактическим исполнением в политике Церкви функций № 1 и перспективой стать "лицом № 1" в будущем и формально. Карт-бланш, данный государственными кураторами РПЦ МП в его лице церковному ведомству, оказался для Московской патриархии первым и последним испытанием на добровольность участия в советском империалистическом эксперименте. И если вся организация позже все-таки выдержала этот экзамен "на троечку", то митрополит Никодим оказался для власти серьезным уроком, свидетельствующим о том, что до доверительного партнерства с государством в те годы РПЦ МП еще не дозрела. Это станет возможным позже, благодаря "птенцам гнезда Никодимова", которые до настоящего времени занимают в ней все ключевые посты.

На попытку доверия митрополиту Никодиму решились все. Это и Патриарх Алексий I, ощущавший приближение вакуума в руководстве РПЦ МП при перспективе ухода старой плеяды наследников Сергия (Страгородского). Это и новое руководство Совета по делам РПЦ в лице более пластичного, чем "чекист-большевик" Карпов, "интеллект-чекиста" Владимира Куроедова. Новый куратор сделал на молодого церковного функционера своего рода ставку, цена которой была достаточно высока. В случае выигрыша, как представлялся он атеистическому государству, всем должны были достаться хорошие дивиденды. Куроедов и олицетворяемые им государственные структуры получали бы новый, более высокий идеологический статус на административной лестнице. Никодим получал патриаршество и входил бы в историю как крупная церковно-государственная фигура, создавшая, по сути, новое "советское православие". Государство же без особых усилий получало в свое распоряжение уникальный инструмент в виде мощной и, одновременно, экзотичной псевдо-церковной структуры, отстаивающей его интересы. Однако этому в эпоху Никодима случиться было не суждено.

Сегодня, по прошествии трех десятков лет и прояснении многих обстоятельств, связанных с историей РПЦ МП в годы советской власти, можно с уверенностью предполагать, что митрополит пытался вести двойную игру. С одной стороны, он был готов сделать Московскую патриархию орудием внешней политики государства, которое ее создало. С другой стороны, под впечатлением от состояния мирового христианства, он мог почувствовать возможность освободить Церковь от холопского существования в СССР посредством укрепления ее внешних связей. Давайте рассуждать здраво: ведь недюжинный интеллект митрополита вполне позволял ему делать обоснованные прогнозы в отношении внешнеполитических перспектив страны на основании той информации, которой он обладал благодаря власти и собственному опыту знакомства с положением в мире. А привитая с детства вера, облеченная в обретаемые знания, становилась серьезным стимулом для того, чтобы попытаться спасти институциональное православие на родине. Несомненно, это была попытка большой игры, которую, в конце концов, лично митрополит Никодим проиграл, поплатившись жизнью. Однако сам прецедент, в таком случае, остается одним из немногих аргументов в пользу достоинства церковной иерархии советского периода. Вполне вероятно, что один из ее ведущих иерархов пошел на личный риск сопротивления планам государства, рассчитывающего сделать из Церкви добровольного партнера в распространении коммунистической идеологии. После обнаружения того, что деятельность митрополита не соответствует интересам государства, но укрепляет позиции Церкви, спецслужбы ликвидировали опасного "двойного агента" и отказались от перспективы попыток договариваться с РПЦ МП навсегда. Организация "несчастных случаев" и откровенных покушений на жизнь лиц, создающих неудобства большевикам, как известно, достаточно широко практиковалась советскими спецслужбами не только в России. В случае с Никодимом, его устранение именно в Риме, было бы не только наиболее удобным при отсутствии дипломатических отношений с Ватиканом, но и достаточно комплиментарным в отношении отечественных аппаратных "патриотов" Московской патриархии.

Вероятность такой версии событий косвенно подтверждает заметное изменение политики государства и спецслужб в отношении РПЦ МП по смерти Никодима. После митрополита Никодима Церковь рассматривалась не как возможный партнер власти, а только в примитивно сервильном качестве. После неудачной "пробы пера" с Никодимом, отказ государства от партнерских отношений с Московской патриархией был настолько категоричным, что все попытки последующего руководства РПЦ МП переиграть ситуацию заново оставались и по сей день остаются обреченными на неудачу.

Быть может, окажись на месте митрополита Никодима кто-то из более уравновешенных и неспешных церковных иерархов, расчеты советской власти обрести в лице всей православной Церкви своего верного союзника могли привести к другим результатам. Либо – при условии общецерковной воли – к освобождению российского официального православия от холопского существования в СССР, либо ко вхождению Московской патриархии в мощную коалицию христианских Церквей во главе с Римом. Последний вариант развития событий, на который вполне вероятно и рассчитывал покойный митрополит Никодим, мог превратить РПЦ МП в реальную самостоятельную силу без риска серьезных репрессий именно на рубеже 70-80 годов, когда к тому существовали все объективные предпосылки.

Если исходить из того, что смерть митрополита Никодима, последовавшая в Риме 5 сентября 1978 года, была результатом организованной "ликвидации", то ее следует отнести к последствиям одной из первых лихорадочных попыток, предпринимавшихся большевизмом ради продления своего существования. Стратегов античеловеческих тоталитарных систем не стоит недооценивать. Они прекрасно отдают себе отчет в неизбежности окончания своей эпохи, а их персоналии всегда могут иметь личные основания для того, чтобы максимально оттягивать момент краха очередного эксперимента над историей. Ведь, если откровенное убийство о. Александра Меня вполне могло быть продиктовано непозволительностью оставлять такой "рассадник инакомыслия" в условиях будущей "симфонии" Московской патриархии с государством и в перспективе возрождения тоталитарной империи, то в случае с митрополитом Никодимом его ликвидация в интересах спасения режима является вполне логичной.

Михаил Ситников,
для "Портала-
Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования