Наследие поздневизантийского богослова и теоретика христианской мистики, архиепископа Фессалоникийского св. Григория Паламы стало активно изучаться с 1940-50-х гг., когда группой ученых, Д. Станилоаэ, И. Мейендорфом, а позднее и другими (в том числе Э. Сенкевичем, А. Риго), была подчеркнута его ключевая роль в поздневизантийском синтезе богословских идей. Немаловажно и то, что для эволюции идей в православном обществе XVIII-XIX в. паламизм оказался более чем востребован. Иначе говоря, началось победное шествие Паламы и паламитских сочинений, в которое включились и ученые, и книгоиздатели, и читатели богословской литературы. Палама и его сочинения не принадлежат к легкому чтению для "простого христианина". Не принадлежат они и к "просто христианству" – слишком конфессиональны и слишком культурно византийские. Это сразу сужает аудиторию читателей до небольшой группы поклонников дискуссий про "нетварный свет" и "различение энергии от сущности" вкупе с профессиональными историками Византии. Две книги Паламы, опубликованные с интервалом в два года в серии "Σμάραγδος φιλοκαλίας" показывают солунского святителя с двух сторон: как богослова и как агиографа.

Первая книга, подготовленная и переведенная Ю. Волчкевич, О. Крюковой и А. Виноградовым при участии главного редактора серии Д. Поспелова (комментарии А.В. Маркова, С. Егорова) содержит "Слово на житие Петра Афонского" и ряд ценных приложений. Само житие опубликовано en regard по десяти рукописям как улучшение опубликованного в Acta sanctorum за июнь и в издании Панайотиса Христу.

Известно высказывание одного мудрого человека, который предложил измерять культурность страны по количеству текстов, которые выходят опубликованными критически. В этом смысле рецензируемая книга – явный шаг вперед. Качество критического издания, строго говоря, надо измерять филологическим штангенциркулем, проверять чтения по рукописям и оценивать справедливость конъектур. Не сделав такой проверки, трудно судить о его качестве. Но тут дело немного иное: уже есть издание, и настоящая публикация лишь дополняет его. На выборочный взгляд чтения apparatus critici представлены обоснованно и филологически корректно. Детали в настоящей рецензии опустим, остается лишь сказать о весьма удобной двойной пагинации текста – и по главам публикатора, и по страницам издания Христу.

Что касается перевода, то он выполнен вполне качественно, хотя и наследует т.н. "академической" традиции антиковедов, состоящей в максимально корректной и буквальной передаче всех элементов текста. Текст при этом выходит несколько искусственный и не вполне стилистически русский. Иначе говоря, он создает особую текстовую культуру, которая требует либо признания целиком, либо непризнания – опять же целиком. Эта языковая культура есть максимально точное копирование риторического стиля с его риторическим собеседниками, гиперболами и формулами, которые отсутствуют в современном русском языке, из-за чего весь текст выглядит несколько "деревянным". Впрочем, современная стилистика вообще стремится "опустить" стиль и боится завышения как неорганичности. Есть ли выход из такого положения? Если есть, то он – в отходе от стилистического раболепия и расширении свободы переводчика, но при этом за счет снижения стиля может иногда произойти утрата смысла. Альтернативой было бы избрание славянского как языка перевода, но это решение уже совершенно утопическое и потому нереальное.

Ценность этой книги в том, что она сочетает публикацию гомилетического текста Паламы с полным агиографическим досье самого Петра Афонского. Книга открывается статьей знаменитого Антонио Риго о житии Петра Афонского, составленном Паламой. После текста похвалы в книге помещена сводка агиографических источников, использованных Паламой, и собственно Житие св. Петра, написанное Николой Мнихом.
Книга подготовлена на должном филологическом и историческом уровне – это видно с первого взгляда. Но особо хочется отметить прекрасный полиграфический уровень, впрочем, ставший традиционным для книг этой серии.

Вторая рецензируемая книга "Полемика c Акиндином", подготовленная А.Г. Дунаевым, также содержит тексты Паламы, но несколько в ином роде. Эти тексты относятся к полемической части наследия солунского святителя. Как известно, дискуссия, в ходе которой Палама сформулировал свой главный тезис о внутрибожественном различении природы и энергии, началась против Варлаама Калабрийского. И только потом к ней подключился второй оппонент Паламы Григорий Акиндин. И если в случае Варлаама правота Паламы очевидна, то в случае Акиндина дело обстоит сложнее. И сам Палама чувствовал себя менее уверенно, да и позиция Акиндина не была столь очевидно проигрышной. Кроме того, Акиндин, в отличие от Варлаама, не нападал на афонское иночество и на исихазм как способ молитвы.

Прежде всего, необходимо отметить огромный труд А.Г. Дунаева по подготовке всей книги. Он выступил тут во всех возможных амплуа: и как переводчик, и как комментатор, и как аналитик. Это сочетание позволило сконцентрировать усилия. Полезными кажутся источниковедческие комментарии, в которых переводчик и комментатор выявил немало источников, тщательно описанных в указателе цитат на сс. 209-241. Вообще, работа Дунаева отличается всегда одним главным качеством – библиографической и вообще филологической тщательностью. Помимо вышеназванного указателя цитат с росписью всех текстов, имеющихся в TLG с номерами по CPG.

В плане идей интересны несколько случаев легкого искажения патристических цитат у Паламы в полемических нуждах. Конечно, они недостаточны, чтобы солидаризироваться против Паламы с Акиндином и Х. Надалем Каньельясом, но сама историческая проблема остается. В научной литературе, несвободной от конфессиональной "партийности", обычно все вопросы о корректности паламитской интерпретации (и, в частности, позиции в споре с Григорием Акиндином) apriori отметаются как неверные или "нехорошие". Однако после публикаций Надаля Каньельяса и нынешней книги для читателей открывается возможность из вторых рук (переводчика и комментатора А.Г. Дунаева) узнать, что и как писал Палама против Акиндина. Очень важным для истории византийской религиозной агонистики является тот факт, что цитаты Акиндина, опровергаемые Паламой, не находятся практически в сохранившихся трудах Акиндина.

Особенно полезным оказывается маленький синопсис Паламы под названием "Изложение чудовищного множества нечестий Варлаама и Акиндина". Он позволяет понять как спектр предметов полемики, так и взаимоотношение тезисов всех трех протагонистов спора. Вопрос о нетварном свете и его природе стал настоящим символом поздневизантийского понимания смысла и цели христианской жизни и вероучения. Не стоит ожидать от книги какой-то революции: для интересующихся проблематикой появился перевод важного текста, снабженный сделанным по всей строгости комментарием.

Обе книги продолжают работу по вовлечению текстов св. Григория Паламы и шире – паламитских и околопаламитских в культурный круг современной российской публики. Сказать, будет ли эта попытка удачной, трудно – слишком элитарен предмет и научен подход. Но интерес ученой публики к этим публикациям обеспечен.

Алексей Муравьев,
для "Портала–Credo.Ru"