Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
11-10-2012 15:40
 
МЫСЛИ: Епископ Григорий (Лурье). «ЭТНИЧЕСКОЕ ПРАВОСЛАВИЕ» И БУНТ МЕЧТАТЕЛЕЙ: К событиям в HOCNA и вокруг нее. Часть вторая

Начало - здесь

4. HOCNA в 1998—2011: Между двух стульев

HOCNA – это не просто лучшая, а единственная в своем роде попытка Истинно-Православной Церкви для верующих, а не для "православных по рождению". Так как она образовалась в Северной Америке (США и Канаде, хотя теперь существует и в других странах), то она неизбежно "миссионерская", а не "этническая". Но она существует в сильнейшем гравитационном поле этнических Церквей – русской РПЦЗ и греческой "флоринитской". Сначала "русская" гравитация была сильнее, и вообще все структуры HOCNA формировались внутри РПЦЗ в течение двадцатилетия, начиная с середины 1960-х годов. Это было не идеальное, но лучшее в РПЦЗ время, когда отторжение будущей HOCNA большинством русского епископата и клира компенсировалось защитой со стороны Первоиерарха РПЦЗ святого Митрополита Филарета. Митрополит Филарет избегал появляться в русском монастыре в Джорданвилле, но часто останавливался в Свято-Преображенском монастыре в Бостоне, где до сих пор сохраняется его мемориальная келья.

Десятилетие между серединой 1980-х и серединой 1990-х, когда HOCNA начала свое существование в качестве самостоятельной юрисдикции, давало уникальную возможность самостоятельного развития. РПЦЗ стремительно сдавала позиции и теряла авторитет, а греки-старостильники, сами когда-то (в 1960-е и в начале 1970-х) поддержанные РПЦЗ, после разрыва с ней (во второй половине 1970-х), погрузились во взаимные раздоры, так что из Америки ни один из их Синодов не выглядел особенно значительным. Примкнув к Авксентиевскому Синоду, Бостон сам превратился в неформальный центр этой юрисдикции. Когда и Авксентьевский Синод в Греции развалился, "бостонцы" назначили митрополита Макария Торонтского местоблюстителем престола Архиепископа Афинского и сами, таким образом, стали отдельной ИПЦ Греции (в 1998 г.). В самой Греции их юрисдикционное присутствие сводилось к одному монастырю, но в Америке позволяло заявлять о своих правах на "этническое" Православие.

У Бостона возникла возможность прибрать к рукам часть "этнического православия" — не только греческого, но и, к примеру, македонского (за счет македонской диаспоры в Канаде) и даже "русского экуменического"(так появился в Бостонском Синоде рукоположенный там в 2004 году епископ Сергий Лох-Ломондский с его монастырем Св. Григория Синаита: духовное чадо архиепископа РПЦ МП Василия (Кривошеина), выпускник Свято-Владимирской Богословской семинарии Православной Церкви в Америке (OCA)и долгое время клирик этой юрисдикции (2)). С точки зрения внешней солидности организации все это давало большой выигрыш. Но были некоторые "но".

В Бостонском Синоде установился слишком равновесный, избегающий резкостей и крайностей стиль церковной жизни, когда о том, чтобы не возбудить недовольство каких-то церковных групп, стали думать больше, чем о том, чтобы сделать что-то полезное для Церкви в целом. Такое равновесие наступает при омертвении тканей. Это приводило к самоустранению церковного руководства от обсуждения насущных проблем Истинного Православия и к непоследовательности всей церковнойполитики. Например, в начале 1990-х была открыта миссия в России, но при этом отношение к РПЦЗ (тоже имевшей миссию в России) так и не было официально сформулировано. Для самой этой миссии рукоположили (в 1991 году) епископа Казанского Гурия († 1995), исповедника Катакомбной Церкви, но тут же назначили главой российской миссии американского протопресвитера Виктора Мелехова, фактически отказав собственному епископу в признании его юрисдикции и настолько уронив авторитет собственного Синода в глазах катакомбников, что послания из Бостонского Синода епископ Гурий стал выбрасывать, не читая.

Было бы неправильно интерпретировать эти и (многочисленные!) подобные факты как какие-то отдельные ошибки. Это были не ошибки, а системный сбой. Сделав ставку на внешнюю солидность, достижимую только через "этническое православие", Бостонский Синод подрубил сук, на котором сидел, — то есть оказался связанным в своей миссионерской и по-настоящему православной деятельности. Эта деятельность не остановилась — и не могла остановиться — совсем, но она перестала быть такой, чтобы ей было можно доверять. Тут даже нельзя сказать, что Синод перестал быть предсказуемым. Скорее, напротив, он стал более предсказуемым, чем того бы хотелось: после каждого действия в защиту Православия от него стало нужно с уверенностью ожидать действия в обратном направлении. Предоставленный сам себе, Синод мог уже только колебаться вокруг нулевой отметки. Все долговременные отклонения от нуля остались возможны лишь там, куда у Синода не доходили руки.

Превращение HOCNA в неоднородный конгломерат разного рода церковных групп, "этнических" и "догматических", завершилось к концу 1990-х годов некоторым состоянием, которое, наверное, изнутри Бостонского Синода казалось устойчивым. Но оно могло оставаться устойчивым лишь до тех пор, пока рядом не возникло мощного центра притяжения для "этнических православных". К началу "нулевых" стало ясно, что такой центр возник, и это греческий старостильный "Хризостомовский" Синод. К середине "нулевых" этот Синод и вовсе преодолел свои основные внутренние проблемы и вырвался на передовую борьбы за старостильную греческую диаспору. Наконец, в 2010 году его возглавил энергичный и многоопытный Архиепископ Каллиник. Стало понятно, что для "этнического православия" старого календаря пребывание в Бостонском Синоде, лишь номинально греческом, потеряло какой бы то ни было смысл, и ему будет гораздо уютнее в большом и крепком Синоде Архиепископа Каллиника.

Еще в 2008 году HOCNA начала с этим Синодом переговоры о взаимном признании. Но эти переговоры не были равными. Они сразу начались с занятия Бостонским Синодом позиции "младшего брата": Синод отказался от местоблюстительства Афинского престола и передал тамошний монастырь в юрисдикцию своих партнеров по еще не успевшим начаться переговорам. А ближе к концу переговоров, уже 4 октября 2010 года, Бостонский Синод в одностороннем порядке признал Синод Архиепископа Каллиника Церковью Греции — не получив в ответ никакого взаимного признания. Очевидно, что американская сторона не понимала, что в дипломатии за обещания можно расплачиваться только ответными обещаниями (а не конкретными делами и обязывающими заявлениями) — как в средневековом анекдоте, где за запах пищи расплатились звоном денег. А тут получилось, как на восточном базаре с не в меру доверчивым американским туристом.

Отказ от местоблюстительства и официальное признание Синода Архиепископа Каллиника в "этнической" перспективе ставило вопрос о том, зачем вообще Бостонский Синод существует. Нужно было либо внятно и прямо тогда же ответить на этот вопрос, либо, если решимости ответить не было, помалкивать и не отказываться так легко от своих прав на "этническое" Православие. В результате же получилось, что Бостон свалился с одного из двух стульев, на которых сидел, не успев толком пересесть на другой ("догматического" Православия).

Автор этих строк лично предупреждал Бостон, что их партнеры по переговорам интересуются только тем, чтобы оторвать от Бостона побольше приходов, а ни в каком признании Бостона они не заинтересованы. В тех церковных организациях, где екклисиология определяется по Карлу Марксу, никто ничего не признаёт и не отдает добровольно, и переговоры ведут только тогда, когда видят силу и боятся. А тут было ясно, что Бостона не боялись. Но переговоры вели. Значит, переговоры были ширмой для чего-то другого, и тут уж ясно, чего именно. За передачей монастыря в Греции должны были последовать передачи в Америке.

В ответ из Бостонского Синода мне ссылались на устные обещания Архиепископа Каллиника никого из "бостонцев" не принимать в свой Синод сепаратно. Как говорят в России, от таких ответов хотелось схватиться за голову. Через два месяца после моего предупреждения Портландская митрополия с правящим и викарным епископами отделилась от Бостонского Синода и весной 2011 года была принята греками. За ней последовали пять приходов в Канаде, тесно связанные с главой Портландской митрополии митрополитом Моисеем. Ни для кого не было секретом, что в 2011 году перешли к грекам далеко не все, кто хотели бы это сделать, хотя все, кто перешли, были, так или иначе, "этническими православными". Может быть, только епископ Сергий Лох-Ломондский имел самостоятельные богословские интересы, но, в любом случае, они не отличались характерной для истинно-православных догматической строгостью, и в богослужебном отношении монастырь епископа Сергия был довольно расслабленным и, мягко говоря, далеким от высоких стандартов Бостона. В тот раз перешли к грекам только те, кто мог переходить не с пустыми руками — за кем стояла церковная недвижимость, которая обеспечивала социальный статус в новом Синоде. Таков был и митрополит Моисей со своим приходом в Потрланде, и его викарий епископ Сергий Лох-Ломондский с его монастырем Св. Григория Синаита.

В Бостонском Синоде оставалось еще немало храмов и особенно лакомый кусок — Свято-Преображенский монастырь. Оставшиеся в Бостоне епископы болели и старели, за исключением только одного молодого (1974 года рождения) епископа Димитрия Карлслейского, рукоположенного в 2006 году специально на смену старым епископам за три года до канонического минимального возраста кандидата епископа (35 лет) — видимо, за примерное поведение в числе братии Бостонского монастыря. Как бы там ни обстояло дело с монашеским послушанием епископа Димитрия до его архиерейской хиротонии, он воспринимался как свой человек в македонской диаспоре в Канаде, откуда он был родом, а через это — и как потенциальный лидер "этнической" партии внутри HOCNA после ухода митрополита Моисея. План передачи возглавления HOCNA епископу Димитрию, вполне открытому и горячему стороннику объединения с греками, выглядел для сторонников этого плана во второй половине 2011 года делом решенным, и мало кто из них думал, что для осуществления этого плана может понадобиться что-то еще, кроме того, чтобы просто подождать.

К тому времени в HOCNA знали и об имяславческих спорах в РПАЦ, и о подключении к этим спорам "хризостомовского" епископа Фотия Марафонского, тогда еще секретаря Синода и личного друга "бостонского" епископа Димитрия, прямо на страницах официального журнала Синода "Голос Православия". Но никто в HOCNA не собирался вмешиваться в дискуссию. Епископ Димитрий, посетив в сентябре 2011 года в качестве представителя Бостонского Синода наш кафедральный храм св. Елисаветы в Санкт-Петербурге, увидел там икону отца Антония (Булатовича) и спросил, чье это изображение. Услышав ответ, он благоговейно приложился к иконе. А когда в ноябре того же года уже в Бостонском Свято-Преображенском монастыре мы с митрополитом Ефремом и тем же самым епископом Димитрием обсуждали, стоит ли мне причащаться за литургией, епископ Димитрий поддержал митрополита Ефрема, и за той литургией, где я причащался, служили они оба. На тот момент оба епископа считали, что никаких претензий к моему Православию нет.

Как тут написали бы в плохих романах, "казалось бы, ничто не предвещало…".

5. Бунт мечтателей

Можно назвать точную дату, когда имяславие превратилось в "неоспоримую" (not debatable) ересь, "ясно осужденную сто лет назад" (цитаты из Заявления епископа Димитрия от 3/16 сентября 2012 года, в котором он заявляет о своем отходе от Бостонского Синода по причине именно этой "несомненной ереси"). Это 10 января 2012 года — день, когда епископ Димитрий в качестве секретаря Бостонского Синода разослал официальное уведомление о наречении во епископы иеромонаха Бостонского Свято-Преображенского монастыря Григория (Бабунашвили) и о назначении его епископской хиротонии на апрель 2012 года. К тому времени епископ Димитрий, будучи членом Синода, давно уже знал о планах рукоположения о. Григория, но совершенно не подозревал, какую пусковую кнопку он нажимает, рассылая по электронной почте это уведомление.

Осенью 2012 года епископу Димитрию предстояло стать "фронтменом" нового бунта в HOCNA, но отнюдь не мозгом этого движения, а потому никакого понимания событий от него и не требовалось. Понимающие люди нашлись и без него. И поняли они следующее. Иеромонах Григорий, став епископом, разрушит все их планы по перехвату управления в Бостонском Синоде и переводу его "под греков". Он не являлся ставленником каких-либо влиятельных диаспор, с которыми греки могли бы договориться: те грузины, которые его воспитали в вере и отправили в Бостонский монастырь, были настоящими грузинскими грузинами из Грузии, а не из диаспоры. И он не испытывал особых симпатий к "этническому православию", а, напротив, не скрывал своей приверженности к Православию "догматическому". Пока его епископская хиротония обсуждалась на уровне неопределенных планов как дело отдаленного будущего, на него не очень обращали внимание. Но после наречения во епископы все изменилось. Оставшиеся два с небольшим месяца до хиротонии были посвящены подковерной борьбе с целью эту хиротонию сорвать, запугав старших епископов. Вот тут и была выложена на стол "имяславческая" карта. Кандидата во епископы стали компрометировать имяславием и связями со мной как новым, после Антония Булатовича, "ересиархом" этого движения.

В качестве причин возмущения против будущего епископа Григория часто называют зависть, особенно со стороны некоторых малограмотных, но амбициозных монахов Свято-Преображенского монастыря, ныне покинувших монастырь вслед за епископом Димитрием. Но тут зависть играла лишь роль горючего, а не двигателя борьбы против епископа Григория. Двигателем было осознание того, что его хиротония перечеркнет планы ликвидации "Бостона" как американской, а не "этнической" Истинно-Православной Церкви. А если сказать более прямо — планы перехвата богатой Бостонской недвижимости.

Раскрутить достаточно сильный скандал прежде хиротонии епископа Григория не успели физически, и поэтому сорвать хиротонию не удалось. В апреле иеромонах Григорий стал епископом Конкордским. Но это привело, как всякое тактическое поражение одних и тактическая победа других, не к миру, а только к эскалации борьбы и повышению ставок. Епископат HOCNA, в который теперь вошел и епископ Григорий, оказался совершенно не готов к такому быстрому развитию событий. Его решения, даже когда бывали правильными, опаздывали, как минимум, на несколько недель (это, разумеется, не более чем моя субъективная оценка — в качестве постороннего, но внимательного и относительно осведомленного наблюдателя). Начался бунт, который я назову "бунтом мечтателей" — потому что его организовали мечтатели о церковной недвижимости.

О том, что группа монахов Свято-Преображенского монастыря устроила заговор с целью отстранения от власти первоиерарха митрополита Ефрема с возведением на его место епископа Димитрия в качестве pocket-bishop’a ("карманного епископа" — такой вот американский православный термин), руководство HOCNA предупреждали уже в конце 2011 года; уже тогда некоторым клирикам HOCNA это стало ясно. Кто-то из руководства согласился, кто-то отверг подобные предположения, но, главное, что на практике никто ничего не сделал. Если бы речь шла об интригах против кого-то лично, то этот "кто-то" поступил бы так по-монашески. Но речь шла о защите Церкви, и тут на лицах, поставленных к ее управлению, лежат другие обязанности.

Была совершенно очевидная возможность покончить с этим заговором еще весной 2012 года, создав искусственное обострение ситуации, которое заставило бы заговорщиков проявиться раньше, чем они успели бы к этому подготовиться. Тогда верхушку заговора можно было бы отсечь гораздо меньшей кровью, чем это, в итоге, было сделано в сентябре. Хорошо хотя бы то, что и в сентябре заговорщики совершили фальстарт…

Между апрелем и сентябрем, после рукоположения нового епископа, заговорщикам ничего не оставалось, кроме попытки отправления на покой первоиерарха митрополита Ефрема и замены его епископом Димитрием. Технология была вполне разумной и реалистичной, но требовала времени. Нужно было добиться создания активных групп поддержки в большинстве заметных приходов и хотя бы пассивного подчинения всей братии Свято-Преображенского монастыря. Так как в англоязычном и грекоязычном мире материалы об имяславии на русском языке почти никому не доступны, то можно было создавать любую версию событий начала ХХ века и новоявленной ереси. Тут побеждали те, чья пропаганда была активней.

Митрополит Ефрем и епископ Григорий, в свою очередь, создавали прекрасные и удобопонятные тексты на английском языке, но, хотя без таких текстов в подобном деле было нельзя, одними текстами дело было не решить. А все остальные действия бостонских церковных властей были, как я уже сказал, либо запоздалыми, либо вовсе неверными. Хуже всего был ряд действий в русле политики "умилостивления агрессора" (которых я здесь не буду перечислять, но те, кто следил за ситуацией, могут меня понять): это то, чего делать нельзя никогда, и что никогда не обходится без заслуженного наказания. В ситуации уже начавшегося бунта церковные власти не имели права искать компромиссов с заговорщиками, да тут и невозможны были бы компромиссы, так как у заговорщиков не было возможности согласиться на меньшее, чем уход всего нынешнего бостонского руководства. Переговорный процесс был нужен только для успеха заговора, так как время работало на заговорщиков. Время для жестких церковных решений упускалось неделя за неделей и месяц за месяцем. В течение лета большинство монахов Свято-Преображенского монастыря более или менее активно перешло на сторону заговора (к концу лета достигнув соотношения около 27 к 10 в пользу заговорщиков; всего в монастыре было около 40 насельников, включая послушников), и появилась отдаленная, но реальная угроза его потери. Плохо развивались события и на нескольких ключевых приходах в Канаде и в США. Спасло положение только то, что и сами заговорщики оказались не на высоте. Особенно подвело их слабое звено – епископ Димитрий. Это человек, отличающийся большой степенью тревожности, не самой высокой степенью интеллекта и слабой способностью к самоконтролю, то есть обладающий характером, строго противоположным тому, что требуется от боевого командира. Несколько месяцев ему удавалось формально оставаться в тени, сохраняя как будто бы нейтралитет и лояльность остальному епископату, при этом, однако, будучи принятым за своего и в среде заговорщиков. Об этом знали все, но, как обычно, никто ничего не делал, чтобы освободить Синод от епископа Димитрия. Но тут он перешел на самообслуживание.

Утром 24 августа — видимо, после какого-то неудачного разговора с митрополитом Ефремом — епископ Димитрий написал историческое теперь уже письмо к игумену Свято-Преображенского монастыря Исааку (но с разрешением показать его митрополиту Ефрему). Там духовный старец всего "бостонства" отец Пантелеимон, а с ним и митрополит Ефрем, обвинялись в грехе, причем, не в каком-нибудь "морально-нравственном", а грехе раскола: "Митрополит Ефрем должен прийти к осознанию, что похулил Святаго Духа, продолжая раскол" (Metropolitan Ephraim needs to come to understand that he blasphemed the Holy Spiritby perpetuating a schism). И чуть далее: "Мы должны будем пойти на присоединение к одному из двух Синодов" (We will have to make a moveto join one of the two Synods). Тут не объясняется, что это за Синоды, но, как я думаю, второй из них, теоретически альтернативный грекам, — РИПЦ.

Примечательно, что в этом письме — ни слова о ереси, а всё только о расколе, в котором епископ Димитрий сам себя вдруг осознал состоящим. Зато в написанном три недели спустя Заявлении об уходе из HOCNA – только о ереси, и уже ни слова о расколе. И при приеме епископа Димитрия в Синод Архиепископа Каллиника — опять ни слова о расколе, и всех перебежчиков из HOCNA принимают как перешедших из признаваемой греками церковной организации.

Епископ Димитрий вдруг оказался во главе отряда мятежников, когда ни отряд не готовился к бою, ни сам он не готовился принимать командование иначе, чем при триумфальном въезде в греческий Синод, после того, когда отряд победит как-нибудь без него. А тут он даже не успел выработать согласованную версию для будущего вранья относительно собственных мотивов ухода из HOCNA.

Письмо же разошлось по приходам, где доброжелательные прихожане никак не ожидали такого фонтана из уст молодого епископа. За слова понадобилось отвечать перед верующими, а это для людей подобного склада непереносимо. Им нужна иллюзия, будто их никто не видит, а они откуда-то из-за сцены дергают за ниточки. И им крайне травматично, когда выдергивают на сцену их самих.

Через пять дней, 29 августа, епископ Димитрий рассылает второе письмо, как бы специально, чтобы ни у кого не осталось сомнений в степени его искренности и адекватности: "Под влиянием чрезвычайного давления со стороны многих монашествующих и клириков и будучи заметно огорчен, я послал имейл отцу Исааку из Свято-Преображенского монастыря в качестве исповеди" (Under the influence of extremepressure from many monastics and clergy, and noticeably upset, I sentan email to Father Isaac of HTM, as a confession). Тут, конечно, всех особенно привлекло определение жанра предыдущего письма о грехах отнюдь не самого епископа Димитрия, а митрополита Ефрема иархимандрита Пантелеимона как "исповеди". И заодно – исповеди, которую можно показывать третьим лицам. Вина за предыдущее письмо перекладывалась на "многих монашествующих и клириков", чем епископ Димитрий лишний раз подтвердил, какие у него на самом деле способности быть епископом и принимать ответственность на себя.

Фактически, два письма епископа Димитрия, взятые вместе, стали его саморазоблачением перед HOCNA, после которого уважение к нему упало до непереносимой для него степени. Люди с подобным уровнем тревожности не могут жить в таком психологическом дискомфорте. Так что тут стало ясно, что епископ Димитрий сейчас уйдет и потянет за собой заговорщиков, которые теперь так и не дождутся момента, когда власть упадет к ним в руки.

Так оно и вышло. Потери HOCNA не были минимизированы, как это можно было сделать в случае чуть более жесткого обращения с епископом Димитрием и некоторыми ключевыми фигурами бунта еще весной, но все же они не катастрофичны. Ушли клирики нескольких приходов, но почти без паствы и совсем без церковных зданий. Но тут надо перекреститься и сказать "слава Богу", а вовсе не жалеть о том, что был такой клир, которого лучше бы не было.

Возможно, за ушедшими с епископом Димитрием потянутся еще некоторые люди, но сейчас уже ясно, что принципиально картина не изменится. Толщу прихожан бунт не затронул. Ушли такие священники, которых в настоящей Истинно-Православной Церкви вообще не должно было быть. Если бы вся эта компания пересидела нынешнее руководство HOCNA, то эта церковная организация не имела бы будущего. А так будущее есть.

6. Теоретические выводы

Истинное Православие должно проповедовать историческиправославным народам, опираясь на их народные традиции. Но и только. Никаких заигрываний с "этническим православием". Если народные обычаи относительно церковных дел противоречат святоотеческому учению, включая церковные каноны (например, о частоте причащения и необходимости причащаться за каждой службой), то это такая же зараза, как и все прочие веяния мира сего.

Настоящее Православие для любого народа неудобно, и нужно не пытаться сделать его удобным, а только объяснять людям, почему терпеть это неудобство лучшедля них самих.

И не нужно ориентироваться на "наших старообрядцев" от ИПЦ, актуальных или хотя бы только потенциальных. Церковь должна говорить только истину. В социальном аспекте это не так уж выгодно – так как не позволит привлечь много народа и материальных богатств, — но и не так уж невыгодно – так как такую Церковь будут уважать очень и очень многие.

Это важные принципы. Можно их нарушать, но не безнаказанно.

(2) См. его биографию здесь и здесь.


© Портал-Credo.Ru, 2002-2018. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]