Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
03-11-2006 15:47
 
ИНТЕРВЬЮ: Автор оперы "Боярыня Морозова" композитор РОДИОН ЩЕДРИН: "Мне кажется, что в характере боярыни Морозовой очень много нашего, национального, много черт, которые так свойственны русскому характеру"

"Портал–Credo.Ru": Родион Константинович, несмотря на ряд уже опубликованных с Вами интервью по поводу премьеры оперы "Боярыня Морозова", не могу не спросить - почему все же Вас в течение стольких лет не отпускала тема русского церковного раскола?

Родион Щедрин: Церковный раскол – одна из самых трагических и конфликтных тем в истории нашей страны. Более чем естественен интерес искусства к тому, что конфликтно, драматично, трагично.

– Каковы Ваши собственные отношения с верой и Церковью?

– Я из религиозной семьи: мой дед был православным священником в городе Алексине на Оке, а отец закончил Тульскую духовную семинарию. Мать была глубоко верующим человеком, так что в моих корнях достаточно много религиозных, скажем так, задатков.

Это корни. А Вы сами?

– Сам я тоже человек верующий.

– Воцерковленный? Принадлежите ли к какому-нибудь конкретному приходу?

Это вопросы, которых я не очень хочу касаться, потому что считаю – если человек всерьез верующий, то это не предмет публичности. Человек верует не для того, чтобы афишировать свои взаимоотношения с Богом. Это глубоко интимно.

– Вы сказали, что видите "Боярыню Морозову" в сценическом воплощении на театре. Я, прослушав ее два раза – один на репетиции за два дня до премьеры, второй раз на ней самой – с трудом представляю театральную будущность "Боярыни Морозовой", ее сценическое воплощение. Мне показалось, что это сочинение ближе по форме к сценической кантате, например, к Карлу Орфу. Ведь реального действия в Вашей опере, как такого, по моему впечатлению, и даже по либретто, не происходит. Там есть мысли, рассуждения, чувства, но нет действия.

– Тем не менее, я по-прежнему вижу свою оперу в сценическом воплощении. Я надеюсь, что в талантливых и умелых режиссерских руках это получится. Кстати, есть много и сценических постановок того же Орфа. И даже балетных. Все зависит от режиссера. Конечно, какой-нибудь консервативный режиссер, привыкший ставить по старинке "Травиату" или "Евгения Онегина", с этим не справится. А талантливый человек, я уверен, найдет ход, как придать этой музыке чисто сценическое решение.

– Вот тут-то и кроется другая опасность, что какой-нибудь "шибко" современный режиссер своими формальными приемами войдет в противоречие с глубоким духовным содержанием этой музыки. Я очень боюсь этого.

– Я тоже очень боюсь этого. Но хочу верить, что может быть и "happy end".

– Первую сценическую постановку "Боярыни Морозовой" Вы предполагаете осуществить в России или за границей?

– Как распорядится небо!

– У Вас партия протопопа Аввакума отдана тенору. И все три эпизода с его участием - это плачи-Lamento. А обычно образ Аввакума ассоциируется с другой его ипостасью. Он прозывался "неистовый протопоп", "огненный протопоп". Почему Вы показали, если так можно сказать, лишь лирическую, сострадающую сторону его личности?

– В мои планы не входило создать всесторонний, насыщенный всеми чертами его портрет. Тем более, что в центре повествования я поставил Морозову. А их переписка вся полна сочувствия, а не неистовства или негодования. Он сочувствует этим двум женщинам.

– Он сочувствовал, когда они уже находились в заключении. Но до того, в его письмах Морозовой можно найти довольно много резких слов в ее адрес. Он многажды ругает ее за непоследовательность.

Я не брал на себя миссию создать многосерийную оперу с самых истоков появления раскола. Тем более, все истоки этого раскола даже ученым мало ясны.

– Вам не кажется, что сама идея оперы очень сильно перекликается с современностью? Что это, в значительной степени, произведение о свободе духа?

– Я думаю, что перекличка с современностью тут достаточно ясна.

– На пресс-конференции Вы говорили, что Вас заинтересовала проблема фанатизма. Но делаете ли Вы различие между фанатизмом и твердостью в вере или в принципах? Ведь если этого не делать, то фанатиками можно объявить и одиннадцать из двенадцати апостолов Иисуса Христа, которые, за исключением евангелиста Иоанна, умершего в весьма преклонных годах на острове Патмос в Эгейском море, все погибли мученической смертью, но не отреклись от Спасителя. И многих других христианских мучеников, жертвовавших жизнью во имя веры.

– Есть огромная разница между трактованием слов "фанатизм" и "непреклонность в вере". Мне кажется, что между этими понятиями протекает Волга, или Миссисипи.

– Вы все же считаете, что боярыня Морозова – фанатичка, а не тверда в вере?

– Вы знаете, на премьеру приехали мои издатели "Schott", и с ними одна из сотрудниц издательства, которая немного говорит по-русски. Когда мы с ними разговаривали после премьеры, она сказала такую фразу: "Чтобы сохранить жизнь своему сыну, (у нее сын, как раз, примерно такого же возраста, что и Иван Морозов) я бы перекрестилась и тремя, и пятью, да хоть семью перстами!" Это разница характеров.

– В середине 60-х годов наш российский философ Григорий Соломонович Померанц в одном из своих эссе писал о пяти сортах интеллигенции. Первый он отдал тем, кто готов отдать за свои принципы жизнь – например Джордано Бруно. Ко второму сорту он отнес Галилео Галилея, который под угрозой костра все же отрекся от своих научных убеждений, хотя якобы и произнес потом: "И все-таки она вертится!" Он не осуждал, тех, кто не готов идти "до полной гибели всерьез". Что Вы думаете по этому поводу?

Тут надо сказать, что каждый человек по-разному чувствует боль и реагирует на нее. У нас у всех разные нервные окончания и разный болевой порог. Отец Сергий у Толстого отрубает себе палец, чтобы избежать соблазна. Не каждый решится и вынесет это. Боль-то страшная!

– На пресс-конференции Вы сказали, что такая способность к жертвенности присуща только русским и такого в Европе не было. Но это же не так! В Европе были Жанна д'Арк, Ян Гус, Мигель Сервет, которые взошли на костер.

– История вся кровавая! Но мне кажется, что в характере боярыни Морозовой очень много нашего, национального, много черт, которые не единственные среди человечества, но так свойственны русскому характеру. Не давая Морозовой, конечно, монополии на подобные чувства, все же думаю, что ее действия отражают нашу ментальность.

– В музыке оперы Вы, безусловно, пользовались интонациями знаменного распева. Вы сами можете читать крюковое музыкальное письмо или пользовались расшифровками в обычной нотации?

– Одно время я этим увлекался – где-то в середине 80-х годов довольно бегло читал крюки, но сейчас, конечно, уже это подзабыл – память не та! Возраст все же сказывается, так что мне пришлось это все освежать в памяти.

– Слушая Вашу новую оперу, у меня возникли чисто образные музыкальные аллюзии. Это не ощущения цитаты или какого-то влияния. Это ассоциации, которые невольно всплывают в памяти человека, много слушающего музыку. Первая – это, безусловно, аллюзия с музыкой Орфа. Сама форма сценической кантаты, как я воспринял Ваше сочинение. Вторая – при первом вступлении трубы – всплыла в памяти тема петровского войска из "Хованщины".

Я сам никаких параллелей с Орфом не вижу, хотя был с ним знаком и находился в очень хороших отношениях. Я люблю его музыку. Что касается трубных сигналов, то они во всех странах мира звучат сходно. Сама техника игры на клапанных духовых и на губах однородна. Там не только трубный глас, но и вообще огромная партия с разными приемами и звучаниями. Это провозглашение, и оно должно быть именно такого типа.

– Естественно! Я имел в виду только самое начало - игру без сурдин, открытый звук.

– У меня не было цели противопоставлять себя кому бы то ни было.

– Я не имею в виду каких-то цитат или влияний. Я говорю только об образных аллюзиях эмоционального характера. Это еще и аллюзии с музыкой Прокофьева к фильму "Иван Грозный" - тема опричников, и с "Казнью Степана Разина" Шостаковича.

– Вы слышите так, другой - по иному. Я здесь не вижу никакого греха. Может быть, это облегчало вам восприятие моей партитуры. Это совершенно нормально.

– Полностью ли Вас удовлетворило исполнение всех участников премьеры?

– Оно меня абсолютно удовлетворило.

– Мне показался очень интересным выбор Вами инструментов, в частности,  использование литавр как сольного инструмента. Но такой выбор давал бóльшую, как я полагаю, возможность разнообразия тембров литавр. В этом исполнении мне показались они несколько обедненными в сравнении с их современными возможностями. Литавры – тембрально очень богатый инструмент. И по ощущениям, Ваша партитура дает широкий простор для проявления этого богатства, большего разнообразия тембров литавр, чем мы услышали. Может быть, стоило использовать больший набор палочек?

– Гришин играл по максимуму своих возможностей. Сейчас в мире есть такие потрясающие литавристы, особенно в американских оркестрах! Да и в европейских тоже. Но инструментарий у них современнейший. Звучание самих "котлов" на премьере временами меня, может быть, и не очень устраивало. Но выбора самих инструментов не было.

– Ваша партитура, безусловно, очень интересна и дает огромные возможности для дальнейших ее интерпретаций. Я считаю, что она получит еще не одно воплощение. И тема очень интересная, и чисто техническое ее осуществление, композиторская техника высокопрофессиональны. Отвлекаясь от эмоционального восприятия музыки, это просто очень мастеровито! Исполнителям предоставляются широчайшие возможности для самовыражения.

Спасибо за такую оценку.

Беседовал Владимир Ойвин,
"Портал–
Credo.Ru"

 Фото с сайта peoples.ru

© Портал-Credo.Ru, 2002-2021. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]