Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
04-03-2004 16:08
 
Ольга Брилева. «Страсти Христовы» и горсть пепла "Пепельная среда" в Америке.

"Пепельная среда" в Америке – день, когда католиков можно безошибочно отличить от всех остальных, потому что их конфессиональная принадлежность в буквальном смысле слова написана у них на лбу: верные по очереди подходят к священнику, как к Причастию, и он, окунув палец в освященный пепел, рисует им крест со словами "Покайтесь и верьте в Евангелие" или "Из праха создан, в прах обратишься".

У нас щепотью пепла просто посыпают головы.

Пепел традиционно делается из пальмовых (вербных) ветвей, которые сжигают после Вербного Воскресенья. Как символ того, что все мы смертны и вчерашние праздники оборачиваются сегодняшним покаянием. Хотя Пепельная Среда не относится к обязательным церковным праздникам, после Рождества и Пасхи это день наибольшего притока верных в храмы.

Традиционная проповедь Папы называет Пост "странствием молитвы, покаяния и самобытного христианского аскетизма". "Внешние признаки покаяния имеют ценность только если они выражают внутреннюю позицию, если они выражают твердую волю избегать зла и избирать правильный путь. Вот, в чем смысл подлинной христианской аскезы. "Аскеза" - само слово вызывает образ восхождения к высшим целям. Это с необходимостью влечет за собой жертву и самоотречение. Тот, кто хочет стать учеником Христа должен отречься себя, брать свой ежедневный Крест и следовать за Ним. Это тяжкий путь святости, к которому призван каждый крещеный человек".

Разговоры между католиками и православными о посте с неизбежностью выливаются в меряние шворцами на тему того, "кто больший аскет". "После Второго Ватиканского собора Великий Пост у католиков, и до него не слишком обременительный, фактически стал символическим. Правила предписывают только небольшие ограничения на мясо и количество приемов пищи в разные дни Поста" - такого рода пассажи встречаются нередко и свидетельствуют главным образом о том, как высоко в нашем регионе ценятся именно "внешние признаки покаяния". Против этого подхода возвышает голос диакон А. Кураев в своей великопостной лекции: "Так вот, в латинском языке, откуда к нам это слово, скорее всего, и пришло, оно означает точно то же самое. Пост – это время, когда душа должна становиться на страже, когда христианин сугубо вспоминает, что он солдат. Каждый из нас, независимо от возраста и от пола, – воин Христов. И каждому из нас вверена в защиту святыня небывалой ценности. Сам Творец миров снисшел к нам и распялся "нас ради человек и нашего ради спасения".

А ведь католики, по сути дела, то же самое говорят: "Великий пост - это не только отказ от мяса, рыбы. Молодым людям необходимо отказаться от музыки, от дискотек. Любитель горячительного должен отказаться от выпивки. Сладкоежки - от торта или конфет. Кто-то может отказаться от курения. У кого вспыльчивый характер - притупить свои эмоции, простить обидчика. Пост - это любое отречение. Человек во время поста должен отбросить все то, что противоречит учению Христа. А это значит, что верующий должен полностью исправить себя в делах, в мыслях и в словах".

Вообще, большинство великопостных разногласий связано с радикально разным подходом к Посту на Западе и на Востоке. По западным нормам, обязательно-всеобщим является некий минимум: воздержание от мясного каждую пятницу, а также в Пепельную Среду и Страстную Пятницу, плюс в эти два дня католик может позволить себе только один полноценный прием пищи. Максимум – назначит духовник. Если в Православной Церкви принято просить священника о послаблении, то в Католической – об ужесточении. И часто только трое – верный, священник и Бог – знают, о каком именно и до какой степени.

Слухи о смерти церковных традиций на Западе сильно преувеличены. Беглый просмотр сайтов американских изданий показывает, что каждая крупная газета посвятила празднованию Пепельной Среды по крайней мере одну колонку. Вне всякой связи с премьерой "Страстей Христовых". Например, чикагская газета помещает трогательный очерк об интерконфессиональной часовенке в аэропорту "О’Хара": обычно эту часовенку (она работает круглые сутки) посещают 20-40 человек в день: работники аэропорта, пожарники, полицейские; в Пепельную Среду посетителей было порядка 1300. "Люди, которые работают здесь, имеют около получаса обеденного перерыва – и вместо обеда приходят сюда", говорит капеллан аэропорта о. Заниоло. Это еще и к вопросу о том, почему у этих католиков порой такие короткие службы. Прежде чем говорить об упадке веры у них на фоне "духовных нас", имеет смысл поинтересоваться – а есть ли часовни в аэропортах Шереметьево или Борисполь, и как часто туда заходят, отказав себе в обеденном перерыве, простые служащие.

Пост – это, кроме всего прочего, и время бодрствования, время пробуждения. А некоторым для пробуждения необходим хороший пинок под зад . Именно таким пинком и стал для мировой культурной общественности фильм Мела Гибсона  "Страсти Христовы". Критика носит полярный характер – равнодушных нет, Гибсона либо превозносят, либо честят на чем свет стоит. И второе, даже вернее, чем первое, показывает, что он все сделал правильно.

Ругань, в основном, однообразна. Гибсону вменяют в вину то, что фильм слишком кровавый, слишком заостренный на собственно страданиях Христа, и вообще слишком католический. И, естественно, антисемитский. Вообще эти разговоры об антисемитизме напоминают мне одну виденную в Швеции маечку с Распятием и надписью "Мужчины распяли Христа". Так что очень хочется пожать руку равви Даниэлю Лапину за его слово в защиту "Страстей". "Что стало со "свободой художника"?" - спрашивает рав Даниэль и припоминает "анти-антисемитам" и "Бруклинскую Мадонну", и "Последнее искушение", и "Ангела Ада", которые те отстаивали, не считаясь с чувствами католиков. А заодно призывает объединиться перед лицом исламского фундаментализма и ехидно хихикает над прокатчиками, которые "спасовали перед "Страстями" и сами себя высекли, в то время как "Ньюмаркет Филмз" смеется по дороге в банк".

Критики поминают также "боевое прошлое" Гибсона и то, что в каждом втором фильме его персонаж подвергается если не пыткам, то хотя бы моральным страданиям. Склоняют Гибсона за его сомнения в том, что Холокост унес именно 6 миллионов жизней, не забывают и о том, что Мел, якобы, лефеврист – хотя на самом деле он традиционалист в общении с Римским Престолом. Разница заключается в том, что лефевристы отвергли решения 2-го Ватиканского Собора, а традиционалисты пользуются свободой, которую дал Собор: сохранять верность старому обряду и латинскому языку.

Наиболее отвратительной (на мой взгляд) рецензией разразился VillageVoice. Обозреватель Дж. Хоберман называет фильм "целлулоидным жертвоприношением" и вообще всячески изощряется в остроумии, "замечая", что арамейский похож не плохой эльфийский, двор Ирода – на Матрицу, Сатана – на какого-то из персонажей "Звездных Войн", а римских стражников он величает "дворцовыми орками". "В финальной сцене Иисус поднимается из могилы загоревший, посвежевший и сопровождаемый подходящей "дай-им-под-зад" боевой музыкой. Время расплаты". Насчет "дай им под зад" - в этой шутке куда большая доля шутки, чем думает Хоберман. Именно этого Безумный Мел и хотел, именно это он и сделал. И единственное.

Кстати, хорошая осведомленность в кино, равно как и развитое чувство юмора, в целом присущи резким критикам "Страстей". Например, статья Роя Шумана называется "Под переКРЕСТНЫМ огнем" и начинается словами: "Кажется довольно странным, что сегодняшние самоуверенны арбитры общественной нравственности страстно желают канонизировать содомию как фундаментальное право человека и защищать "дерьмовую мадонну" на публичной выставке как героическое упражнение к Первой Поправке, и в то же самое время шельмуют буквализм Мела Гибсона в изображении Евангелий как выход за рамки социально приемлемого поведения. Можно поверить, что для этих критиков сам Бог – по крайней мере, личный Бог, который выдвигает конкретные требования к морали или, что еще хуже, к религиозной практике – настоящий враг. Единственный Бог, приемлемый для них – аморфное нечто без религиозных или моральных предпочтений, и единственная приемлемая религия – та, что не выдвигает претензий на владение объективной истиной. К несчастью, христианство проваливает оба этих теста, равно Мел Гибсон и его фильм".

Даже самые сдержанные из ругателей шокированы жестокостью фильма. О сцене бичевания пишут: "Это не просто киношное бичевание. Это непроизносимо дикое, безжалостное избиение, сначала тростями, потом особенно варварским инструментом – флагрумом, или "кошкой-девятихвосткой", бичом, сплетенным из множества кожаных лент с кончиками из зазубренного металла, чтобы цеплять и срывать кожу и причинять огромную потерю крови. Все это нам показано до ужаса детально, так, как это было бы немыслимо в любом другом фильме, которые не претендует на связь с религией, как этот". Кеннет Туран шокирован. В наше трудное время претендовать на владение истиной – это "не лучший способ сделать мир более человечным, более пригодным для жизни, более мирным местом". А какой же лучший? Проблема мистера Турана в том, что он в принципе не может взять на себя смелость указать лучший путь. Ведь это будет значить, что уже он, мистер Туран, претендует на знание истины – а ему этого воспитание не позволяет.

Ругатели радуют также явной демонстрацией своего глубокого непонимания, что к чему, а доброжелательные критики если не компетентны, то хотя бы честны: Стив Берд честно описывает свои впечатления, С. Т. Карник делает глубокий экскурс в историю католической духовности, чтобы показать, как глубоко фильм укоренен в традиции, профессор Томас Гиббс отстаивает "Страсти" перед ликом "Приятеля Христа" из "Догмы".

Порадовал женский взгляд на вещи: Кэтрин Джен Лопез называет Гибсона феминистом за его режиссерскую позицию в отношении Девы Марии, Марии Магдалины и Клавдии, жены Понтия Пилата и цитирует слова о. Чарльза Капута, архиепископа Денверского: "Причина, по которой секулярный мир ненавидит такие фильмы, как "Страсти Христовы" заключается в том, что они убеждают сердце логикой любви. Причина, по которой секулярный мир хочет перетолковать деву Марию, состоит в том, что она опасна. Она – образец зрелого человеческого характера – человека, который со-участвует в творении нового мира не через власть, но через самоотверженную любовь, веру в Бога и отречение от власти". Вообще, проповедь замечательная и актуальная в свете Международного Женского Дня, отец Чарльз напоминает нам, что Иисус Христос, совершенный Человек – также и совершенный Мужчина. "Первая причина, по которой мужчины запомнят "Страсти Христовы" - это то, как Джим Кавизел (который демонстрирует восхитительное актерское мастерство) показывает нам Иисуса, как абсолютно реального, и в божестве Его личности, и в человечности Его природы, дружбы и страдания. И эта мужественность Иисуса, этот героизм, есть тем, что мужчины будут уважать, любить и чему будут хотеть следовать". Проблема большинства (чтобы не сказать "всех") экранизаций Евангелия была в том, что актеры, играющие Христа, равно как и режиссеры, декламировали. Отчасти в этом виноваты переводы Евангелий, сделанные нарочито архаичным стилем. Невозможно, не декламируя, сказать "Се, Человек". Остается только поступить так, как поступил Гибсон: вернуть эту реплику к языку оригинала. Актеру, для которого этот язык не родной, будет уже не до декламации. Но  переводы виноваты только отчасти – вторая часть вины лежит на самих режиссерах и актерах, которые пытаются играть Богочеловека и постоянно помнят, что они играют Богочеловека. Что делает Кавизел? Он играет Мужчину. Как выражаются некоторые из критиков – "героя боевика", который после жуткого бичевания поднимается с земли, чтобы показать римским солдатам, что он еще не сломлен. В гибсоновской трактовке Крестного Подвига ударение делается на слове "Подвиг". Как Гибсону удается избежать фальшивого голливудского пафоса в сценах, которые под рукой другого режиссера (кроме, наверное, Пазолини) были бы убийственно сентиментальны? Думаю, дело в том, что Гибсон и Кавизел (оба – ортодоксальные католики) искренне и глубоко верят в то, что делают, и на голой вере проскакивают ту грань, за которой банальность оказывается просто правдой. Эта правда состоит в том, что Героизм и Жертва соединены во Христе так же неслиянно и нераздельно, как Божество и Человечество. Может, Гибсон где-то и допустил ошибку, но вот здесь он показал все правильно. Евангелие – действительно боевик, повествующий нам о героическом противостоянии Человека и мира. Один против всех, Последний Герой, Last Man Standing. И сам Гибсон намерен следовать этому примеру до конца. Он утверждает, что не изменял сценария в угоду кому-либо. "Я не знаю ни режиссера, ни артиста, который согнулся бы под такого рода давлением. Это не по-американски".

Только такой режиссер – не очень искушенный в тонкостях мастерства, но твердо стоящий на своем – и мог снять этот фильм правильно. Во времена всеобщей расслабленности, в пепельную Среду следовало напомнить христианам, что Бог Саваоф – это Бог Воинств, а Христос – Царь и Воинский начальник, а мы – Его солдаты. "Я не мог играть Христа, не приняв Его в Евхаристии" - говорит Джим Кевизел. На протяжении съемок и режиссер, и актер ходили к Мессе каждый день. "Я не боюсь поступать правильно, мужик. Я больше боюсь не сказать правды, потому что однажды я за это отвечу" - да, только такой актер и мог Его сыграть.

Как и везде, у нас фильм обсуждали еще до выхода на экраны. Кое-кто из живущих за рубежом, но пишущих в ЖЖ и на русскоязычные форумы, уже успел посмотреть. И, что самое интересное – то ли наши ругатели сначала начитались зарубежных ругателей, то ли имеет место некоторое осанвэ – но претензии те же, слово в слово. Хотя есть пассажи, характерные только для родных осин: "Следование католической традиции видно в мелькании в толпе (привычно-голливудского, разумеется) дьявола, истязании Иуды Искариота демонами, хрустящих костях, кресте с уже распятым Христом, который переворачивают, бросая его всей тяжестью, тело внизу, на камни - эта садистская эротика (говорят, Гибсон использовал детали видений монашки 19 века) - абсолютный вымысел католиков, не существующий в Евангелиях". Лично я ничего эротичного в избиении человека не вижу. Правда, тот же человек пишет: "Я - человек с естественнонаучным образованием, и отсюда с почти полным неприятием сверхестественного. Для меня разговоры о физическом воскрешении Христа - чудо, нужное для древней черни, как чудеса с исцелением, чтобы подтвердить божественное происхождение проповедей: саму по себе силу слов они были не способны понять. Воскресение есть воскресение и вечная жизнь ИДЕИ, за которую человек был жестоко убит по своему желанию: не будь смерти, не было бы ни доказательства идеи ни ее вечной жизни". У этого же человека в комментариях высказываются еще более интересные идеи: "Планам Христа в Израиле не суждено было быть реализованным. Еврейские первосвященники быстро раскусили Христа и его вовремя распяли. Но позднее решили его религию не выкидывать, а использовать для разложения других нееврейских народов. Использовать её как информационное оружие". Учитывая это, а также другие особенности национальной кинокритики, рискну предсказать: после 7 апреля нам будет что почитать.


© Портал-Credo.Ru, 2002-2020. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]