Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
14-09-2004 18:28
 
Н. Ф. Каптерев. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович (продолжение) [история Церкви]

Но особенно свое грубо-циничное отношение "к светику" и "миленькому" государю Алексею Михайловичу Аввакум высказывает в двух случаях: в послании к некоему Симеону и в толковании притчи Господа о Лазаре и бога том, В послании к Симеону Аввакум, прямо не называя себя и Алексия Михайловича, сопоставляет себя с Николаем чудотворцем, а Алексия Михайловича изображает под видом царя-мучителя Максимина.

"Никола чудотворец, говорил Аввакум, и лутчи меня, со христианы сидел пять лет в темнице от Максимияна мучителя; да горкое время пережили, миленкие, а ныне радуются радостью неизглаголанною и прославленною со Христом. А мучитель ревет в жупел огня. На вот тебе столовые долгие я бесконечные пироги, и меды сладкие, водка процеженная с зеленым вином! А есть ли под тобою, Максимиян, перина пуховая и возглавие? И евнухи опахивают твое здоровье, чтоб мухи не кусали великого государя? А как там с…ть-то ходишь, спальники ребята подтирают ли г..но-то у тебя в жюпеле том огненном? Сказал мне Дух Святый: нет-де там уж у вас робят тех, — все здесь остались, да уже-де ты и не с...шь кушанья тово, намале самого кушают черви великого государя. Бедной, бедной, безумной царишко! Что ты над собою сделал? Ну где ныне светлоблещогощияся ризы и упряжение коней? Где златоверхие палаты? Где строение сел любимых? Где сады и преграды? Где багряноносная порфира и венец царской, бисером и камением драгим устроен? Где жезл и меч, имже содержал царствия державу? Где светлообразные рынды, яко ангелы пред тобою оруженосцы попархивали в блещающихся ризах? Где вся затеи и заводы пустошного сего века, о нихже упражнялся невостягновенно, оставя Бога, яко идолом бездушпым служаше? Сего ради н сам отриновен еси от лица Господня во ад кромешный".

Всю эту грубо-циничную выходку против "добренькаго" и "миленькаго" государя Алексия Михайловича, Аввакум заканчивает таким достойным его обращением к царю: "Ну, сквозь землю пропадай, бл....ъ сын! Полно христиан-то мучить! Давно тебя ждет матица огня!" По поводу притчи Спасителя о богатом и Лазаре Аввакум рассуждает, имея в виду царя Алексее Михайловича: "видите ли, братие, како смири его (богатого) мука? Прежде Даже пред очима не видел Лазаря гнойного: а ныне зрит издалече, и мил ся деет ко Аврааму, а Лазарю говорит сором, понеже не сотворил добра ничтоже. Возми, — пойдет Лазарь в огонь к тебе с водою! Каков сам был милостив: вот твоему празднеству отдание! Любил вино и мед пить, и жареные лебеди и гуси, и рафленые куры: вот тебе в то место жару в горло, губитель души своей окаянной! Я, замечаете о себе Аввакум, не Авраам, — не стану чадом звать: собака ты! За что Христа не слушал, нищих (т. е. Аввакума и его друзей) не миловал.

Полно милостивая душа Авраам — от милинкой, — чадом зовет, да разговаривает быт-то с добрым человеком. Плюнул бы ему в рожю-то и в брюхо-то толстое пхнул бы ногою! Да что говорить? — но себе я знаю: хотя много досадит никониянин (разумеется царь), да как пришлет с лестию бывало: ведаю твое чистое непорочное и благоподражательное житие, помолись обо мни, и о детях, и благослови нас! — так мне жаль станет, плачю пред Богом о нем". — Наконец Аввакум, ссылаясь на бывшее ему от Бога видите, уже окончательно и навсегда сажает умершего Алексея Михайловича прямо в ад, В послании к царю Феодору Алексеевичу Аввакум пишет: "Бог судить между мною и царем Алексеем. В муках он сидит, — слышал я от Спаса: то ему за свою правду. Иноземцы (т. е. греческие иерархи на соборе 1667 года), что знают, что велено, то и творили. Своего царя Константина, потеряв безверием, предали турку, да и моего Алексия в безумии поддержали, — костельники и шиши антихристовы, прелагатаи, богоборцы!" Или, например, толкуя псалом и обращаясь как бы к стоящему перед ним царю, говорить: "за что ты здесь отщепился от Христа, и пречистую икону Богородичну со престола согнал и прочия ереси любезне держал, а правоверных пек и огнем палил? Будет ти и самому жарко в день лют от Господа; а печеные те от веры живы будут там". Аввакум, до самого последнего времени, видел главную опору и защиту для себя и всего своего дела только в царе, которого он ранее всегда рассчитывал привлечь на свою сторону, почему он всячески и побуждает царя взять в свое исключительное ведете все церковные дела и вести их по своему царскому усмотрению, не обращая внимания на архиереев. Так в своей челобитной государю, поданной им в Москве по возвращены из Сибири, он взывает: "потщися, государь, исторгнути злое ево (Никона) пагубное учение, дондеже конечная пагуба на нас не прииде, и огнь с небесе, или мор древний, и прочая злая нас не постигло. А егда cиe злое корение иссторгнем, тогда нам будет вся благая, и кротко и тихо все царство твое будет, яко же и прежде никонова патриаршества было, и агарянский меч Бог уставить исподобит нас получити вечная благая". В другой челобитной, поданной государю тогда же в Москве, говорить: "аще архиереи исправить не радят, поне ты, христолюбивый государь, ту церковь от таковые скверны потщися очистить, да в державе царствия твоего в верных людех соблазн потребится, да и от Бога милости сподобишся". В послании из Пустозерска Аввакум решительно заявляет царю: "все в тебе, царю, дело затворися и о тебе едином стоить". Но когда наконец Аввакум увидал и убедился, что царь не только не думает уничтожать "никоновы затейки" и возвращаться к старому, а совершенно наоборот: всячески заботится об укреплении церковной реформы и об окончательном признании ее всею церковию, и что надежды его — Аввакума на царя никак не могут оправдаться, он сейчас же меняет свой взгляд на отношение царя к церковным делам и уже заявляет теперь, что царь не имеет никакого права и никак не должен заправлять и руководить Церковными делами, что это дело не царя, а архиереев. Теперь он сурово обращается к царю: "в коих правилах писано царю церковию владеть и догматы изменять, святая кадить? Толко ему подобает смотреть и оберегать от волк, губящих ее, а не учить, как вера держать и как персты слагать. Се бо не царево дело, но православных пастырей и истинных архиереев, иже души свои полагают за стадо Христово".

Аввакум окончательно разочаровался в царе Алексее Михайловиче, ясно увидел, что тот твердо и неуклонно стоит и останется навсегда убежденным сторонником реформы Никона и никогда не воротится к старым церковным до никоновским порядкам. Однако это не убило веры Аввакума, что та церковная, старина, за которую он. борется и страдает, все-таки в конце концов восторжествует над никонианством, и если не при Алексее Михайловиче, то при его сыне. При объяснении одного псалма Аввакум обращается к Алексею Михайловичу с речью: "перестань-ко ты нас мучить — тово!.. Ты, пожалуй, распусти иных — тех при себе... Сын твой, после тебя, распустить же о Христе всех страждущих и верных (верующих?) по старым книгам в Господа нашего Иcyca Христа. На шестом соборе бысть же cиe, — Константин Брадатый проклял же мучителя, отца своего, еретика, и всем верным и страждущим по Христе живот дарова. Тако глаголет Дух Святый мною грешным рабом своим: и здесь тоже будет после тебя!" В другом месте Аввакум говорить:, "не оскудеет, по словеси Божию, старое наше православие молитвами св. отец, а ваше собачье никонианское умышлениe скоро извод возмет: не будет яко мирсина и кипарис, но яко неверия паки в прут иссохнет и в прах разыдется и провоняет, яко мертвый пес. Всяк любяй веру никонианскою, не будет яко мирсина; никако, но яко Формос папа, законоположник римского стола, по смерти провонял и смрадом своим весь град огнусил и ко издохновению привед, дандеже Стефан попа в Тиверь реку смрадное тело вверг. Тако и нынешних московских законоположников новых, с Никоном врагом, ввержет последний род в Москву реку, и прах их лопатами загребут — бл...ъ детей, провонялых душ. Адом воняют все, не лгу никак, я их знаю, водился с ними". Эта вера Аввакума, что его дело в конце несомненно вое торжествует, была безусловна необходима в его положении, так как страдать и бороться совсем даром, за дело уже совершенно проигранное, было бы невозможно, как ему невозможно было бы, без такой уверенности, смело и спокойно взойти на костер.

В лице протопопа Аввакума, во главе защитников старины, стал теперь самый крайний, неуступчивый, самый фанатичный и, в то же время, менее других культурно развитый человек, с крайне узким и односторонним кругом воззрений и понимания, совершенно неспособный от нестись к несоглашающимся с ним сколько-нибудь спокойно, объективно, а тем более справедливо, или даже просто беспристрастно. Если царь Алексей Михайлович употреблял с своей стороны все усилия ту пропасть, какая тогда уже стала образовываться между православною церковию и сторонниками старого обряда, всячески сузить, заполнить, а в конце и совсем уничтожить; то протопоп Аввакум, с своей стороны, употреблял все усилия, пускал в ход все средства всячески расширить и углубить эту пропасть, чтобы и в будущем, а если возможно, то и навсегда, сделать ее непроходимою ни для той, ни для другой стороны.

Ко всей православной, или как выражается Аввакум, никонианской церкви, он относится всецело отрицательно, с нескрываемым презрением и ненавистию. Он в ней видит не церковь, а какой-то, по его выражению, "разбойничий вертеп", собрате или совокупность всего, что от начала создавала в христианской церкви гнилая, все раз вращающая и растлевающая еретичествующая мысль чело века; православная церковь, по Аввакуму, это какой-то зло вредный, гнойный нарыв, в котором скопились все болезненные тлетворные соки, отбрасываемые здоровым организмом. "Как не беда содееся в земли нашей? говорить Аввакум.

Всех еретиков от века ереси собраны в новые книги: духу лукавому напечатали молиться, в том же крещении сатаны не отрицаются, и около купели против солнца кружают, и церкви святят такоже против солнца, со образы и крыжами ходят" и т. д. "Чему быть? спрашивает Аввакум и отвечает: что велит диавол, то (никаниане) и делают!.. Апостоли и 7 соборов святых отец, и пастыри и учители о Святем Дусе исполнили святую церковь догматов, украсив ю яко невесту, кровию своею со Христом запечатав, нам предали, а антихристова чад (т. е. никониане) и разграбили, зело люто разорили, и крест с маковиц Христов стащили трисоставный и поставили крест латынской четвероугольный, а Церкви — той все выбросали, и жертву пременили, молитвы и пение, все на антихристово лицо устроили. Чему быть? Дети его; отцу своему угладили путь. Аще и не пришел, еще он, — последней чорт, но скоро уже будет. Все изготовили предотечи его, и печатают людей — тех бедных, слепых тремя персты и развращенною малаксою". "Зело бо огорчиша церковь Божию и общую матерь нашу догматы незаконными: вся бо от века ереси внесоша в ню, о нихже ми не достанет лето повествующу. Закалают бо агнец неправедный, еже действо льсти литоргейное; отнюдь бо православному христианину их служения не подобает причащатися: суетно бо кадило и мерзко приношение, понеже бесом жрут никонияня, а не Богови". "А треперстная бл…ь,_ проповедует протопоп Аввакум, еже сице слагают (персты), явна бе в Апокалипсисе: из нее бо исходить три духи нечисты и вселяются в поганую душу, — преводне реши—три жабы, или три лягушки, и оскверняют человека. Всяк бо, крестяся тремя персты, кланяется первому зверю — папежу, и второму — русскому, творя их волю, а не Божию; или рещи: кланяется и жертвует душею тайно антихристу и самому дияволу. В нейже бе, щепоти, тайна тайвам сокровенная: змий, зверь и лжепророк, сиречь: змий — диявол, а зверь царь лукавый (т. е. Алексей Михайлович), а лжепророк — папеж римсккий и прочии подобни им. Да полно о том беседовать: возми их чорт!.. Никон, с выблядками своими, не святей Троице (покланяется), но скверной троице: змию и зверю и лживу пророку. Несть ваша чиста и свята жертва, несть, но скверна и прескверна и противна. Веси ли, чему подобен агнец вашея жертвы? спрашивает исступленный фанатик, и отвечает: разумей, яже глаголю: подобен есть псу мертву и повержену на стогнах града, а и храм вашего священия подобен разбойничу вертепу. Не подобает тамо правоверному христианину ни на праг храма вашего восступити, идеже Отец ругаем. и Сын хулим бывает, и Дух Святой, Господь истинный и животворяший, отметаем есть; не подобает никакоже самоволне себе в пропасть сию ринути и стремнину пометатися. А в крещенских молитвах написали: молимся тебе Господи, душе лукавый, яко помрачение помыслом воводя". Во то, — тута черта господом называют, и молятся ему за то, что омрачает помыслы!.. Их причастие-то емко, — что мышьяк или сулема, во вся кости и мозги пробежать скоро, до членов же и мозгов и до самые души лукавой помрачит: отдыхай — петь после в генне огненней и в пламени горящем стопи, яко Каин, необратной грешник!"

У известной сторонницы старообрядства и великой почитательницы протопопа Аввакума, боярыни Морозовой, когда она находилась в заключении, умер ее маленький сын Иван. Аввакум, в своем послании к Морозовой, утешает скорбевшую о сыне мать: "а что петь о Иван - то болно сокрушаешься? Главы не сохранил! Полно-су плюскать-то, Христа для!.. Как то надежа — свет — Христос изволил! То бы по твоему добро, кабы на лошадях-те без тебя ездить стал, да баб-де воровать?... А то дорогое дело — по-новому ребенка причастили! Велика беда, куды! Он и не знает, не ведает в печалех в то время, что над ним кудесили бл...ы они дети... Собаки опоганили при смерти, так у матушки и брюхо заболело: охти мне, — сына опоганили! во ад угодил! Не угодил, — не суетися!" Таким образом, протопоп Аввакум относится к православной, или по его терминологии, никонианской церкви, ее только презрительно и с ненавистию, по сознательно кощунственно и намеренно цинично, стараясь, в глазах своих последователей, всячески осмеять и опошлить самое святое и дорогое Для всякого христианина: таинства и все священнодействия Церкви. "Ну и церковь—ту под гору со всеми!" — вот тот вывод, к какому он приходит из рассмотрения своих возможных для него отношений к православной церкви.

Точно также в высшей степени презрительно и безусловно отрицательно протопоп Аввакум относится и ко всем вообще тогдашним иерархам русской церкви, как иопустителям и сторонникам никоновской реформы. В послании к царю Феодору Алексеевичу из Пустозерска Аввакум в таких словах выражаете свой общий взгляд на тогдашнее положение русской иерархии: "столпи поколебашеся навеом сатаны, патриарси инемогоша, святителие падоша и все священство еле живо, Бог весть, али и умроша". В другом случае Аввакум поучает царя, что ему в делах веры следует слушать православных и истинных архиереев, "а не тех, глаголю, пастырей слушать, иже и так и сяк готовы на одном часу перевернуться. Сии бо волцы, а не пастыри, душегубцы, а не спасители: своими руками готовы неповинных кровь пролияти и исповедников православныя веры во огнь всаждати. Хороши законоучители! Да што на них! Таковые нароком наставлены, яко земския ярыжки, — что им велят, то и творят. Только у них и вытвержено: а - се, государь, во - се государь, добро, государь". Или, например, Аввакум обращается к государю: "я, бедной, тебе ворчу, — архиереи же не помогают мне, элодеи, но токмо потакают лише тебе: жги, государь христиан — тех; а нам как прикажешь, так мы в церкви и поем; во всем тебе, государю, не противны, хотя медведя дай нам в олтарь, и мы рады тебя, государя, тешить, лише вам погребы давай, да кормы с дворца. Да, право, так. Не лгу". В послании к неизвестному Аввакум говорить: "али ты чаешь, потому святы нынешния законоположники власти, что брюха-те у них толсты, что у коров; да о небесных тайнах не смыслят, понеже живут по скотски и ко всякому беззаконию ползка. Или на то глядишь, что они воздыхают? Не гляди на вздохи-те их. Воздыхает чернец, что долго во власти не поставить, а как докупится великия степени, вот ужо и воздыхать перестанет; а буди и вздохнет, и он ласкосердствует, лстить мира, показуя себе свята, а внутрь диявол. Павел крутицкий и Иларион резанский горазды были сему рукоделию, да и все однаки власти-те кроме избранных, да лихо су избранным тем и тесно бедным бывает от них. Повертится, что перплица, да и он туды же склонится бедной: воля-де Божия, не один-де я по се колеснице еду; где же де детца? А чорт-ли бил в зашей? Ино было и не искать величества, да жить пониже, так бы душе здоровее было". При таком представлении о тогдашних архиереях, вполне понятны такие заверения со стороны Аввакума, что "на них на ослах еретики-те едут на владыках—тех", что они "словом духовнии, а делом бесы: все лож, все обман. Какой тут Христос? Ни близко. Но бесов полки".

Эти свои общие суждения о современных ему архиереях Аввакум иллюстрирует рассказами о некоторых из них, рассказами, не столько иногла характерными для тогдашних архиереев, сколько для самого рассказчика Аввакума. Конечно прежде всех и больше всех достается от Аввакума Никону, о котором он совсем не может говорить хотя бы сколько-нибудь спокойно, без брани, без самых резких и очень грубых выходок.

Аввакум очень мало и даже почти совсем не знал действительного Никона, так как лично мало встречался с ним. Когда Аввакум из Юрьевца переселился в Москву, там уже Никона не было, так как он, в качестве новгородского митрополита, жил тогда в Новгороде и Аввакуму встречаться с ним было негде. Никон, сделавшись патриархом, сразу перестал пускать своих бывших друзей и в крестовую, и Аввакум не мог лично и непосредственно наблюдать и изучать его, так как был далек от него. При Никоне патриархе Аввакум прожил в Москве только год с небольшим, и затем был со слан в Сибирь, где пробыл одиннадцать лет. Очевидно Аввакум не только лично мало знал Никона, но и совсем не видал и не был непосредственным свидетелем его реформаторской деятельности, которая началась только с собора 1654 года, когда Аввакум уже находился в ссылке. Значить, Аввакум составлял свое представление о Никон реформаторе только по слухам, какие тогда доходили к нему в Сибирь, почему он нигде в своих многочисленных сочинениях, и не говорит о постепенном, последовательном ходе церковной реформаторской деятельности Никона, о бывших при нем, по разным случаям, многочисленных соборах и им постановлениях, об участии в его реформах самих восточных патриархов и других восточных иерархов — вообще нигде ни разу он не пытается проследить реформаторскую деятельность Никона исторически, разобрать и оценить те условия и обстоятельства, при которых она возникла и совершалась. Правда, Аввакум уверяет, что он знал хорошо Никона еще на его родине, бывшей от родины Аввакума только в пятнадцати верстах, когда он назывался еще Никитою и "детинка—бродяга был". Но и здесь Никон известен ему, по его собственным словам, только как какая-то очень сомнительная помесь не то черемиса с русскою, не то черемиса с татаркою; достоверно же он знает только что Никита еще с детства научился будто бы кудесничеству и чародейству, так как на его родине чародеев и кудесников было очень много. И вот, возвещает Аввакум, "Никитка (т. е. Никон) колдун учинился, да баб блудить научился, да в Желтоводие (Желтоводский монастырь) с книгою повадился (он детинка бродяга был), да выше, да выше, да и к чертям попал в атаманы, а ныне яко кинопс волхвуя, уже пропадет скоро и память его с шумом погибнет". Понятно, что так подготовленный Никон, этот, по выражению Аввакума, "носатый и брюхатый, борзой кобель, отступник и еретик", "Никон пресквернейший", "любимый антихристов предтеча", "шиш антихристов, бабо...б, плутишка" и прямо "сын дьявола", сделался потом, став "выше, да выше", соблазнителем и губителем всех верных, начиная с самого царя. Никон, заверяет хорошо будто бы знающий его Аввакум, сын он дьявола, отцу своему сатане работает, и обедни ему по воли его строить, над просвирою — тою молитву батьку — тому своему (т. е. сатане) говорить перед переносом — тем. Знаешь, любимый дар среди обедни-то счинит, да кого жалует — любит, тех и причащает тем, соверша обедню. Да и маслом мажет причасников своей скверне, прибегших к его милости. Сам государь трудится святитель: как лишиться такой святыни! Да так-то муром мажет и сквернить; да такая беда, — кого помажет, тот и изменится умом тем. Явно омрачает. Али антидором тем накормить, так и пошел по нем". — "Оступник Никон с товарищи, уверяет Аввакум, всех тщится перемазать сквернами любодеяния своего, да отведет от Бога великия и малыя, богатыя и убогия, смиренные и нищия, старые и младые, юноши и девы и ссущия сосца материя младенца, — всех сих еретик ищет погубить и ко дьяволу подклонить". —

Вообще Аввакум, в своих многочисленных сочинениях только констатируете тот факт, что Никон кудесник, мерзкий еретик, боготступник, сын дьявола, предтеча антихриста, слуга самого сатаны; он только всячески и очень неприлично его ругает; но нигде однако при этом не объясняет: по каким побуждениям и каким образом Никон, которого все-таки сколько-нибудь знал Аввакум и даже за кандидатуру которого в патриархи ондобровольно подписался под челобитной царю, — мог сделаться еретиком, слугою сатаны, предтечею антихриста, сознательным губителем векового русского православия? Что Никон еще от юности был кудесник и чародей, — эта сказка Аввакума только еще более служит доказательством, что Аввакум не знал действительного, исторического Никона, что он был без силен и неспособен хотя сколько-нибудь понять и объяснить естественным путем возможность появления у нас Никона—реформатора. Несомненно одно: Никон из живого исторического лица, каким он, например, являлся у Неронова, у Аввакума совсем превращается в какое-то чисто мистическое и легендарное существо. Больное воображение Аввакума создало ему своего собственного Никона, так мало похожего на Никона действительного, и с этим своим — аввакумовским Никоном, он носится всюду, везде выставляет его как действительного Никона, даже совсем не замечая совершаемой им подмены, так как сам верует в реальную истинность и действительность создания своей фантазии. Отсюда само собою получается, что когда Аввакум борется с Никоном, то в существе дела он борется не с действительным историческим Никоном, а только с созданием своей собственной фантазии. В представлении Аввакума эта борьба была ни более ни менее как борьбою с самим дьяволом, только порождением и орудием которого был Никон. Борясь с Никоном, кудесником, еретиком и сыном дьявола, Аввакум на самом деле боролся, по его глубокому убеждению, с самим сатаною, и своею борьбою спасал родную Русь и всех своих "миленьких" от хитро расставленных сетей Дьявола.

Понятен отсюда весь задор и вся крайняя несдержанность Аввакума относительно Никона: в борьбе самим дьяволом нечего церемониться в выборе средств, — тут все средства хороши, лишь бы только они достигали цели: спасали истинно верующих от уготованной им диаволом вечной гибели. Понятно отсюда также в то, что вся борьба Аввакума с Никоном, — созданием его собственной фантазии, была борьбою очень странною, борьбою не с реальною действительною опасности православию, а с опастностию только воображаемою, борьбою с грезами и галлюцинациями своего собственного до болезненности напряженного воображения. А между тем на эту борьбу Аввакум затратил всю свою некороткую жизнь, все свои силы и недюжинные природные способности, терпел из за нее всевозможный лишения и страдания и закончил ее мученически — на костре.

Кроме Никона Аввакум нападает и на некоторых других архиереев. Так про Иону, митрополита ростовского, рассказывает, что будто бы "медведя Никон, смеяся, прислать Ионе ростовскому на двор, и он челом медведю, — митрополитишко, законоположник! А тут же в сонмище с палестинскими сидит, бытто знает!" К своему земляку и бывшему приятелю Илариону, архиепископу рязанскому, Аввакум обращается с такою речью: "Мелхиседек пря мой был священник, не искал ренских и романей, и водок и вин процеженных, и пива с кардамоном, и медов лимоновых и вишневых, и белых разных крепких. Иларион мой друг, архиепископ резанский! Видишь ли, как Мелхиседек жил? На вороных в карете не тешился, ездя! Да еще был царские породы. А ты кто? Воспомяни-тко, Яковлевич попенок! В карету сядет, растопыршится, что пузырь на воде, седя на подушке (расчесав) волосы, что девка, да едет, выставя рожу, на площаде, чтобы черницы— волухи — унеятки любили. Ох, ох, бедной! Не кому по тебе плакать! Недостоин век твой весь Макарьевского монастыря единые нощи. Помнишь ли, как на комарах — тех стаивано на молитве? Явно ослепил тебя диавол! Где ты ум дел? Столько добра и труда погубили.. Ты, мила голова, нарочит бывал и бесов молитвою прогоняли Помнишь, камением — тем тебя бросали на Лыскове у мужика тово, как я к тебе приезжал? А ныне ты уже содружился с бесами — теми, мирно живешь, в корете с тобою ж ездят, и в соборную церковь и вверх к царю под руки тебя водят, любим бо еси им. Как Тебя не любить? Столько християн прижег и пригубил злым царю наговором своим, еще же учешем своим льстивым и пагубным многих неискусныхво ад сведе! Никто же ин от властей, якоже ты ухищрением басней своих и пронырством царя льстишь и люди Божия губишь. Да воздаст ти Господь по делом твоим в день страшного суда! Полно говорить". Аввакум передает рассказ своего ученика, юродивого Федора, который ему сообщал: "был-де я на Резани под началом, у архиепископа на дворе, и зело-де он, Иларион, мучил меня, — реткой день плетьми не бьет, и скована в железах держал, принуждал к новому антихристову таинству". — Про крутицкого митрополита Павла Аввакум заявляет, что "тот не живал духовно, — блинами все торговал, да оладьями, да как ученился попенком, так по боярским дворам блюда лизать научился: не видал и не знает духовного жития". В другом месте Аввакум замечает: "а о Павле Крутицком мерзко И говорить: тот явной любодей, церковной кровоядец и навадник, убийца и душегубец: Анны Михайловны (Ртищевой) любимой владыка, подпазушной пес борзой, готов заяцов Христовых ловить и в огонь сажать". Иларион и Павел, по поручению государя, не раз уговаривали Аввакума соединиться с церковию и вступали, по этому поводу, в состязания с ним. В одном месте он замечает: "аз с кабелями теми грысся, яко гончая собака с борзыми, с Павлом и Иларионом". В другом месте он говорит, обращаясь к этим иерархам: "помните ли? — На сонмище той лука вой, пред патриархами вселенскими, говорите мне Иларион и Павел: Аввакум милой, не упрямся, что ты на русских святых указываешь, глупы наши святые были и грамоте не умели, чему им верить! Помните, чего, не забыли, как я бранить стал, а вы меня бить стали, разумныйсвиньи? Мудрены вы со дьяволом! Нечего много говорить и рассуждать. Да нечего у вас и послушать доброму человеку: все говорите, как продавать, как покупать, как есть, как пить. А иное и молвить срамно, что вы делаете: знаю все ваше злохитрство, собаки, бл...и, митрополиты и архиепископы—никониня, воры, прелагатаи, другия немцы русския". Павел и Иларион возбуждали к себе особую ненависть Аввакума тем обстоятельством, что они были самыми убежденными, энергичными и деятельными сторонниками и проводниками в обществе реформы Никона, а вместе с тем они были более передовыми, сочувствовавшими насаждению у нас науки и образованности, иерар хами. О последнем, очень важном для тогдашнего московского передового общества обстоятельстве, свидетельствует невольно сам Аввакум. Про Илариона он рассказывает: "некто гречин архимандрит Дионисий учит Илариона архиепископа рязанского греческим буквам, реку и нравом, внешняя мудрствующим. Болезнуя ж, рекох владыке сему, древния ради любви с ним: владыко святый, у зазорна человека учишся! понеже слышах от достоверных свидетелей, что софейской поп Ирадион извещал на него вам святителям, что он, архимадрит, некоего подяка... У них то, греков, недиковина... Не добра похвала — такой вор и ругатель великия России святителя учить! И архиепископ Иларион в то время зело кручинен был". Про Павла крутицкого Аввакум говорить, толкуя одно место из книги Премудрости Соломона: "кую премудрость, глаголет, взыщите? Ту ли, еяже любит Павел митрополит и прочии его товарищи, зодийщики? Со мною он, Павел безумный, стязаяся, глаголющи: велено-де, протопоп, научитися премудрости алманашной и звездочетию, писано-де: взыщите премудрость, да поживете. Не знает писания, дурак, ни малехонько! Как быть, — на них на ослах еретики-те едут на владыках тех!".

Изображая в таких крайне непривлекательных и позорных чертах тогдашних лучших наших церковных иерархов, Аввакум взывает наставительно к своим последователям: "горе, горе, братия, времени сему и нам живущими Яко духовни учители немилосердии, злы, пяницы и гордии, творят развращенная, и церковь Христову возмутили, и нас, правоверных, оскорбляют и мучат зле: юзами темничными, и всякими ранами, и биением, и морят голодом, заключенны, аки злодеи, в темницах, — за самую истину и за веру Исус Христову. Предают нам инако веровати, новые законы, новые книги со многими их умышленными ересьми, на пагубу роду христианскому; прелстил бо их и обманул сатана, оставили бо свет, возлюбили тьму, и вся святые догматы развратили по своему умышлению, и церковь святую разрушили и нас — право верных возмутили, и самоволно приступили ко антихристу. Яве есть, яко уготовают путь к пришествию его: и се духовное пришествие его, по писанию утаено неразумевающим, оказалося и есть... О горе, горе и увы братие! яко время зло наступило на ны, и горе приемлющим от нынешних пияных учителей и споспешников антихристовых новые законы, новые книги. От сего сохрани нас Христос, Сын Божий! Якоже видим нынешния мнимые духовницы пастыри, яко аспиды глухия, заткнуша уши свои, не хотят слышати о истине, ухищряют и прельщают своими ересьми сердца несмысленных, и влекут с собою во ад преисподний и во огнь геенский. Блюдитеся, молю вы, от таковых, и не сообщайтеся неподобным и темным делом их".

Вслед за архиереями Аввакум осыпает грубой, площадной бранью и всех никониан, т. е. всех членов православной церкви, к которым он относится с величайшею ненавистию и презрением. Для него все никониане — это что-то такое не выразимо скверное, нечистое и крайне зловредное, что возбуждает в нем только негодование, отвращение и гнев. Вот как в своих сочинениях он отзывается о никонианах и какие эпитеты всегда прилагает к ним: "Отпиши ко мне, как живут отщепенцы, бл...ы дети, новые униаты, кои в рогах ходят, понеже отец их диавол, бл...и и лжи начальник, их тому на учил — лгать и прельщать народы". — "Ох, собаки! что вам старина-та помешала? разве то тяжко, что блудить не велят старые святые книги. Блуди, собака, блуди, отступник, баб утяток, а не замай старых святых непорочных книг пречистых". — Скажи-тко, никонианин, скажи: как не сугуб? Богоборцы, воры, бл...ы дети!.. Не подобает с вами, поганцами, нам верным и говорить много!" "Посмотри-тко на рожу ту и на брюхо-то (на иконах франкского письма), никониянин окаянной, — толст ведь ты! Как в дверь небесную вместитися хощешь! Узка бо есть, и тесен и прискорбен путь вводяй в живот. Нужно бо есть царство небесное и нужницы восхищают е, а не толстобрюхие. Воззри на святыя иконы и виждь угодшия Богу, како добрыя изуграфы подобие их описуют: лице, и руце, и нозе и вся чувства тончава и. измождала от поста, и труда, и всякия находящая им скорби. А вы ныне подобие их переменили, пишите таковых же, яко вы сами: толстобрюхих, толсторожих, и ноги и руки яко стулцы у кажнова святаго." — "Никониане сыны дияволу: понеже не любят Христа и божественнаго его креста". — "Вядиши ли, отступниче — поползуха? Что рак ползаешь в вере — той, и так, и сяк, и инак!" — "Видиши-ли, никониянин, что вы делаете, над одною просфирою кудесите, — дыр 300 навертишь! Ох, собаки! Переменили предание святых отец, и пять просфир вместо семи возлюбили". — "Богородицу со престола согнали никонияне—еретики, воры, бл...ы дети. Да еще бы не горько христианину!"—"Воры, воры, бл...ы дети! Как вам себя не сором! Иудейская вся возлюбили... Да помните себе, что я говорю: пропасть и вам засобак место! Ждет вас Бог на обращение; не узнаетеся враги креста Христова, сластолюбцы, блудодеи, осквернившие ризу крещения, убийцы и прелюбодеи, пьяницы и непрестаемаго греха желатели". — Своих последователей Аввакум поучает: а что много говорить? — не водись с никонияны, не водись с еретиками: враги оне Богу и мучители християном, кривоносы, душегубцы!" Впрочем раз Аввакум выразил даже заботу об обращении никониан, но сделал это, по обычаю, очень своеобразно — по-аввакумовски. В одном месте он взывает: "никонияня—дураки! С Павлом вам говорю: образумтеся!" — И только.


© Портал-Credo.Ru, 2002-2019. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]