Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
15-11-2015 19:19
 
Иван Волокитин. Мой отец. Штрихи к портрету. Воспоминания о священномученике Аркадии Волокитине. [воспоминания]

Отца своего я не помню. Мне было два года, когда его по приговору «тройки» НКВД расстреляли. Но он присутствовал в моей жизни всегда. Дело в том, что мама не знала о его гибели. Она ждала его возвращения из заточения почти всю жизнь. И вспоминала при мне о нем вслух так часто, как это позволяло ей время, до краев заполненное заботой о пятерых детях. Рассказывая об отце, она никогда не употребляла эпитетов — великодушный, мужественный, добрый, бескорыстный. Она приводила только факты, дающие четкое представление о его характере и нелегкой судьбе. Некоторыми из них мне и хотелось бы поделиться.

***

У отца были незаурядные организаторские способности и дар убеждать людей. В детстве, обладая живым и даже озорным характером, он был признанным лидером среди сверстников. Школьные учителя знали о его способностях. Если во время занятий им необходимо было отлучиться из класса, они оставляли его вместо себя, так как класс беспрекословно ему подчинялся. Однажды учитель неожиданно вернулся. Подходя к классу, он услышал за дверью странные дикие звуки. Приоткрыв дверь, преподаватель увидел стоящего у стола Аркадия. Тот командовал:

— Смейтесь, дети!

Класс взрывался смехом.

— Плачьте, дети!

— А-а-а! — дружно рыдали дети.

Команды следовали поочередно одна за другой до тех пор, пока учитель не вошел в класс.

В юности свою способность убеждать он использовал в более строгих целях. Так, узнав о том, что младший брат пристрастился к курению табака, он добился, чтобы тот раз и навсегда оставил папиросы.

Много лет спустя о его даре убеждать говорил моей маме следователь Кузнецов:

— Волокитина Анастасия Константиновна? — поднял он красные от бессонницы глаза на подследственную. — Да, — протянул он, — ваш муж умеет убеждать. Он и меня чуть не обратил в свою веру…

По небрежности или умышленно следователь, отправляя ее в другой кабинет, дал маме в руки ее «дело». Она заглянула в него и узнала, что она является женой «организатора черной шайки». Это «открытие» позволило ей быть начеку во время допроса.

— Вы участвовали в делах мужа? — вкрадчиво спрашивал следователь.

— Нет, — отвечала она.

— Но вы же молились с ним!

— Да, молились. Но в его делах не участвовала.

Доказать, что она была соучастницей, им не удалось. Тем не менее «тройка» направила ее на строительство канала имени Москвы [1].

***

Отец был заядлым рыболовом. Именно этой страсти он обязан тем, что в юности стал носить очки: однажды в голову ему пришла фантазия попробовать порыбачить в дядиных очках, чтобы лучше видеть поплавок. Очки были слабенькие, и он привык к ним.

А вот охотника из него не получилось. Первый же выстрел для него оказался удачным, но роковым. Пуля попала в зайца. Заяц кувыркнулся в снег, потом вскочил и заплакал. Он бежал и плакал, как ребенок. Отец бросил ружье и закрыл ладонями уши. Больше к ружью он не притрагивался никогда в жизни…

***

Мои будущие родители познакомились в 1912 году. Мама (Анастасия Тимофеевна) училась тогда в Уфимском пансионе для детей-сирот духовенства.

Однажды они катались на лодке по небольшому озеру в садике, носящем ныне имя Луначарского. Мама чувствовала себя ужасно неловко, потому что туфельки на ней были худыми. Отец, казалось, не замечал проглядывающих сквозь дырочки пальцев и рассказывал о себе. Словно между прочим он сказал, что у него была невеста из очень богатой аристократической семьи, но они расстались после того, как она, прощаясь с ним на перроне вокзала, подала ему руку в перчатке…

Ни богатство, ни слава, ни карьера отца никогда не волновали.

***

Отец был мастером на все руки: большая часть мебели в доме была сделана его руками; он плел корзины, рыбацкие сети, переплетал книги…

Плоды своего труда часто дарил. Даря, он испытывал радость и был благодарен людям, принявшим дар. Они тоже были благодарны. Весной 1922 года к нему пришел крестьянин-татарин из близлежащего села. Он решил, что у батюшки есть зерно, каждая горсть которого после страшной засухи была дороже золота. Татарин долго мял в руках шапку, не решаясь заговорить. Потом высказал свою просьбу. Он просил зерно в долг и клялся, что осенью возвратит в двойном размере. У отца было два мешка. Один из них он отдал крестьянину, категорически попросив его не беспокоиться о возвращении долга. Потом в течение нескольких лет благодарный крестьянин каждую весну и осень приезжал к отцу, чтобы помочь ему в сельскохозяйственных работах.

Семья тогда жила натуральным хозяйством, имела пасеку, заботы о которой целиком и полностью лежали на плечах мамы. Отец отказался от «поборов», что вызвало (к великому огорчению отца) раздражение его «коллег».

***

Лето 1921 года. Ни одного дождя за все время. Иногда на горизонте появлялись тучи. Крестьяне радовались: в Никольском (название вымышлено. — И. В.) прошел дождь. Приезжали из Никольского: никакого дождя не было. В один из таких дней отец служил молебен в поле. Над головами людей висело выцветшее от беспощадного солнца небо. Служба шла долго. Люди страстно молились. Неожиданно набежали тучи. И… хлынул дождь. Люди рыдали, падали на мокрую землю, целовали ее.

***

Шла Гражданская война. К селу приближался отряд красных. Среди сельчан началась паника. Побросав дома и скот, крестьяне бросились к ближайшему лесу. Отец остановил обезумевших людей на околице. Он разъяснил им печальные последствия, к которым приведет это опрометчивое решение, призвал их предаться воле Бога. Люди вернулись в дома. А когда отряд уже покинул село, отца вызвали в вышестоящую инстанцию:

— Это правда, что вы с крестом встречали красных? — сурово спросили его.

— Да, — ответил отец. — Я никогда не снимаю с себя нательного креста.

***

Начальник красногвардейского отряда, вошедшего в село, часто приходил к дому отца. Он садился у ворот на лавочке и слушал льющуюся из окна музыку. Отец играл на фисгармонии Баха, Бетховена, Моцарта. Потом он попросил разрешения заходить в дом.

Однажды в порыве чувств он сказал отцу:

— Хотите, я подарю вам коня?

Отец грустно улыбнулся.

— Нет, — сказал он. — Своих коней у тебя нет, а чужое я принять не могу.

***

В селе Сюнеево бушевала холера. И днем, и среди ночи отец причащал больных. Однажды, причастив очередного умирающего, он подходил к своему дому. Неожиданно с крыльца сбежал пятилетний Феденька и с радостным криком бросился к нему. Отец не успел отпрянуть: Феденька обхватил колени отца и прижался к рясе. Утром у Феденьки начались судороги, а на следующий день он скончался.

Отец тяжело переживал эту смерть. Это была утрата уже третьего ребенка.

***

Прихожане доверяли отцу безраздельно. Как-то в Бирске к нему зашла нищая старушка и попросила его принять на хранение мешочек, содержимое которого состояло из золотых монет. Отец взял мешочек. После этого визиты старушки к отцу стали регулярными. Раз, а то и два в неделю она приходила и просила дать ей мешочек. Старушка расстилала платок, высыпала на него золото и подолгу любовалась им. После этой процедуры она уходила счастливой и просветленной.

Через несколько месяцев отец вернул ей мешочек, объяснив, что поскольку она не может жить без золота, то лучше для ее здоровья держать его при себе.

***

Отец не любил пустых разглагольствований, громких фраз и модных словечек. К своим словам он относился очень бережно, предъявляя к ним самые высокие требования. Как-то раз после только что произведенного обыска к нему нагрянули с новым обыском.

— Ну, опять не слава Богу! — вырвалось у отца.

Подписав составленный протокол, он сделал крупным почерком приписку: «Слава Богу!». Он не мог простить себе, что употребил имя Господа всуе.

***

Впервые отца арестовали в 1927 году в городе Бирске. Повод был весомым: дом № 31 по улице Интернациональной, где проживала наша семья, превратился в молельню. Молиться приходили люди различных возрастов. Среди них было много молодежи. Отцу было предъявлено обвинение в ведении религиозной пропаганды среди несовершеннолетних.

28 января 1928 года состоялся суд. Один за другим в зал входили несовершеннолетние свидетели. К. удивлению суда, они вели себя не по-детски уверенно, не поддаваясь на провокационные вопросы. Некоторые из них (например, Евстолия Носкова, Евдокия Колесникова) заняли активную позицию защиты подсудимого. Суд зашел в тупик. Обвинение рассыпалось.

Домой отец возвращался в сопровождении ликующей группы молодежи. Приговор суда — 11 месяцев принудительных работ — по тем временам не выглядел серьезным.

Однако уже через два месяца отца снова арестовали. На этот раз ему было предъявлено обвинение в антисоветской агитации и пропаганде. Теперь суд осуществляло Особое совещание при Коллегии ОГПУ. 30 марта 1928 года оно вынесло приговор — три года ссылки. Местом ссылки стала Казань.

В Казанской ссылке отец пробыл три года. 30 августа 1930 года в квартиру № 1 дома 28 по улице Сибирский тракт, где тогда проживала наша семья, нагрянули сотрудники ОГПУ с обыском. Как явствует из протокола, составленного в присутствии понятых Романовой Ольги Ивановны и домохозяина П. И. Иванова, в ходе него из квартиры Волокитиных «для доставки в ОГПУ ТАССР были взяты разная переписка, 10 штук открыток-писем, 2 фотокарточки и 3 иконы маленькие бумажные».

А на следующий день, то есть 31 августа, отец был арестован. Тогда же в Казани были арестованы епископ Нектарий [Трезвинский] и священники Андрей Боголюбов, Иаков Галахов, Николай Петров, Николай Троицкий, профессора Духовной академии Васильевский М. Н., Несмелов В. И., Покровский И. М. и Полянский Е. Я. и еще ряд монахинь и мирян Антипина Е. А., Антипина О. М., Боголюбов А. И., Соловьева А. Ф., Терсинская В. Д., Терсинская К. Д.

Всем было предъявлено обвинение: «принимал деятельное участие в Казанской контрреволюционной организации церковников, участвуя затем в деятельности Казанского “филиала” Всесоюзного Центра церковно-монархической организации Истинно-Православная Церковь, и в том числе в распространении контрреволюционного воззвания митрополита Кирилла и в обсуждении методов в борьбе с Советской властью» [2].

В тот же день состоялся допрос. Как показывают материалы следствия, отец держался на нем очень спокойно и независимо. Он сказал:

«В моем доме я устраиваю моления, бывают верующие из области, кто они и сколько их бывало, сказать отказываюсь, не желая их выдавать. Вообще, о посещении меня молящимися я не намерен говорить властям. Разрешения на богослужения у меня не имеется, я не нахожу нужным и считаю необязательным доводить до сведения ГПУ и получать разрешение».

Владыка Нектарий не скрывал на допросах своего отрицательного отношения к советской власти:

«Мое отношение к Соввласти, как к царству сатаны, неприязненное, враждебное. Обязанность духовенства и верующих молиться об изменении отношений власти к Церкви или же об избавлении от нее, что вернее, так как не может измениться отношение к Церкви со стороны власти в лучшую сторону. Поэтому в беседах с верующими я высказывался за необходимость избавления от Соввласти».

О митрополите Сергии [Страгородском] отзывался всегда очень резко:

«Митр. Сергия считаю отступником и узурпатором, виновником церковного раскола»;

«Митр. Сергий и Синод при нем продался советской власти, предал внутреннюю свободу Православной Церкви. Больше того, я лично считаю митр. Сергия и его Синод — отделением 6-го отдела Московского ОГПУ».

Об отношении к патриарху Тихону [Беллавину] и о нынешнем положении Русской Церкви говорил откровенно, проведения тайных богослужений в своем доме не отрицал:

«Я истинный сторонник Патриарха Тихона и готов за него умереть и стремлюсь быть таковым»;

«Нынешнее положение Церкви при Соввласти может быть только в подполье, быть верующим при существующей власти есть подвиг. Я рекомендовал верующим относиться к власти по-христиански, то есть терпеливо: “Над нами Бог, который сильнее всего”»;

«Я хорошо понимаю, что тайное от властей богослужение и устраивание совещаний и бесед — это с моей стороны преступление, и за это я должен <быть> судим властью»;

«Сказать, кто является молящимся и фамилии их — я этого не скажу, так как считаю это предательством».

Спокойно и даже дерзко вела себя на допросах и двадцатидвухлетняя Ольга Михайловна Антипина, уже до этого 5 лет проведшая в тюрьмах за распространение воззваний епископа Андрея [Ухтомского]. Вот показания Ольги Михайловны, написанные ею собственноручно в кабинете следователя 15 октября 1930 года:

«На вопрос о том, кто мой духовник и исповедовалась ли я у епископа Андрея, отвечать не могу, так как считаю — область моей интимной жизни не подлежит ведению ОГПУ. К существующему строю, следовательно, к “социалистической стройке” отношение мое еще не установилось, так как я интересуюсь сейчас вопросами религии, а не политики. У Волокитиных я бывала и бывала именно на богослужениях, обычных для Православной Церкви. Причем категорически объявляю, что никаких собраний, кроме молитвенных, я лично в указанном доме не знаю.

Проповедь христианского учения, как и все установленное в Евангелии, считаю для себя обязательным, кроме случая, предусмотренного словами: “Не мечите бисер перед свиньями”».

В общем, обвиняемые рассказывали о себе очень скупо. За них это делали свидетели обвинения. Они утверждали, что в 1928 году в Казани появились два представителя антисергиевского течения: ссыльный епископ Н. К. Трезвинский и священник «андреевского» толка А. И. Волокитин, которые создали свои церковные общины, объединившиеся затем в антисоветский и антисергиевский блок.

Показания некоторых свидетелей дают возможность представить образ жизни и характер деятельности отца в тот период. Вот, например, одно из них. После заявления о том, что Н. К. Трезвинский и А. И. Волокитин проводили в своих домах моления, свидетель показывает:

«Но этого Нектарию и Волокитину было мало. Они составляли воззвания. Эти воззвания они читали после службы, засим рассылали по соседним республикам и даже за границы соседних республик с приглашением объединиться около них и не признавать главу митрополита Сергия, работающего вместе с большевиками-безбожниками.

Волокитин, в свою очередь, старался объединить людей “андреевского” толка. В этом направлении на них работала монашка Антипина и другие. Волокитин распространял среди своих почитателей дело епископа Андрея и идею его объединения со старообрядцами, проповеди епископа Андрея Ухтомского, надо сказать, что проповеди славянофильского духа — “духа русского”, читались письма епископа Андрея к духовной общественности, о смысле христианских догматов и другие. Письма, пропитанные таким же “русским духом”.

Кроме того, Волокитину мало было такой работы. Он имел корову, он ходил по базарам в присвоенном сану костюме, ряске и скуфье. Предлагая молоко, он занимался пропагандой. Он внушал покупателям, что в Казани нет православных церквей, что казанское духовенство отступило от православия, что не надо ходить по казанским церквям, там поминают отступники, продавцы православия, представители митрополита Сергия и коммунистов-безбожников. Своим костюмом он, конечно, вызывал жалость в народе: вот до чего доводят коммунисты духовенство, что заставляют торговать молоком, и прочее…»

Шли дни, месяцы, а следствию, казалось, не будет конца. ОГПУ раз за разом продлевало сроки содержания обвиняемых под стражей. Почти полтора года ни в чем не повинные люди томились в заключении. Следствие, по существу, и не велось. Так, за полтора года заключения отец был допрошен всего лишь один раз — в день своего ареста 31 августа 1930 года.

А тем временем ОГПУ разрабатывало дело о «Всесоюзном Центре контрреволюционной церковно-монархической организации ИПЦ» с центром в Ленинграде, возглавляемой иосифлянскими епископами. По этому делу в Ленинграде, Москве, центральных областях России, по всей Украине и на Кавказе производились многочисленные аресты духовенства и активных мирян, не признавших митрополита Сергия.

1 декабря в Козьмодемьянске был арестован епископ Иоасаф (Удалов), с 21 по 27 июня и 30-31 августа 1931 года были произведены новые аресты в Казани (15 человек) [3], среди них священники: Сергей Воронцов, Александр Гаврилов, Николай Дягилев и Евлампий Едемский-Своеземцев, диакон Петр Титков.

В «Обвинительном заключении», предъявленном обвиняемым, утверждалось, что Казанский «филиал» ИПЦ возглавляли епископы Нектарий (Трезвинский) и Иоасаф (Удалов), священник Николай Троицкий и профессора Несмелов В. И. и Петров Н. В. Они руководили также «филиалами» ИПЦ в Чистополе, Мензелинске, Бугульме и Елабуге, а через иерея Иоанна Фокина — и группами истинно-православных христиан в Советском, Шарангском, Кикнурском, Санчурском районах и группами в Марийской АССР.

В Казанский «филиал» ИПЦ, по версии следствия, входило семь групп: Союз христианской Молодежи из участников церковных хоров Вознесенской, Варваринской, Петропавловской и Грузинской церквей, прежде всего детей священнослужителей, под руководством отца Сергея Воронцова; группа ссыльных «андреевцев» во главе с отцом Андреем Волокитиным [4]; группа из академической слободы во главе с отцом Евлампием Едемским-Своеземцевым; политический салон профессора Несмелова В. И.; группа монахинь, выполняющих роль связных; конспиративная квартира заведующего Арским кладбищем Николая Галахова; явочная квартира отца Николая Троицкого.

В квартире епископа Нектария в Козьей слободе Казани ежедневно устраивались регулярные богослужения общины монахинь, певчих и ссыльных «андреевцев». На этих богослужениях владыка «рукополагал священников и диаконов, которых рассылал по Яранской и Чувашской республиканской епархии как своих агентов». Подобная же домашняя церковь была организована и у отца Андрея (Аркадия) Волокитина.

Монахини бывших монастырей (Казанского и Федоровского) собирали по селениям под Казанью «деньги и продукты на заключенное и ссыльное духовенство, агитировали против коллективизации, раскулачивания и других мероприятий власти и распространяли слухи о пришествии антихриста». На квартирах двух прихожанок Грузинской церкви [5] были организованы домашние столовые, где заключенное и ссыльное духовенство, а также материально нуждающиеся прихожане бесплатно снабжались обедами, продуктами питания и деньгами, причем ежедневно «обеды готовились на 10-12 человек».

Епископ Нектарий был в постоянной связи с архиепископом Димитрием Гдовским, стоявшим во главе «иосифлян» в Ленинграде, с московской группой истинно-православных из церкви Никола Большой Крест и с помощью связных, сестер-монахинь Терсинских, — с митрополитом Кириллом (Смирновым), томящимся в ссылке в Туруханске. Они «на протяжении ряда лет неоднократно, приблизительно 7-8 раз в году, ездили к митрополиту Кириллу», передавая письма, деньги и продукты опальному архиерею. Связь со ссыльным духовенством в Нарымском, Туруханском краях, Вятской и Уфимской областях, в Марийской и Чувашской республиках и в Казахстане осуществлялась через бродячих монахов и монахинь, оттуда приходили письма и воззвания, которые копировались и распространялись по епархиям.

В отношении отца Аркадия в результативной части обвинение было сформулировано так:

«Волокитин Аркадий Иванович, 1887 года, уроженец села Богородское той же волости бывшей Уфимской губернии, русский, окончил 2 класса духовной семинарии, священник, лишен прав, 4 раза судим за КР деятельность, последним решением Коллегии ОГПУ 1928 года административно выслан в город Казань на 3 года. Родственников в РККА не имеет, на иждивении жена и 4 детей:

а) организовал административно-ссыльных “григорианцев” в районе Козьей слободы Казани, вместе с “группой пяти” примкнул к Казанскому филиалу Всесоюзного Центра церковно-монархической организации “Истинные” через епископа Нектария Трезвинского;

б) созывал у себя в квартире совещания антисоветского элемента, обсуждал с ним методы борьбы с советской властью и распространял по деревням контрреволюционные листовки-воззвания. Виновным себя признал».

Виновными себя признали и остальные обвиняемые. Видимо, они прекрасно понимали, что от их признания или непризнания ничего не зависит, и не хотели «метать бисер».

5 января 1932 года были вынесены приговоры 32 обвиняемым: епископ Иоасаф, четверо священников (Сергей Воронцов, Аркадий Волокитин‚ Александр Гаврилов и Евлампий Едемский-Своеземцев) и монахиня Юлия Стахеева были приговорены к З годам концлагеря, остальные обвиняемые — к 3 годам ссылки. 26 января 1932 года епископ Нектарий‚ как главный руководитель Казанского филиала организации ИПЦ, был приговорен к 10 годам концлагеря.

***

Отец никогда не рассказывал о своих злоключениях. Однажды дочь Ольга спросила его:

— Папа! Тебя следователи били?

— Не надо об этом спрашивать, — тихо и убедительно сказал он.

…О его страданиях знали лишь его товарищи по испытанию. Один из них, бывший с ним в концлагере на Медвежьей горе, был очевидцем, как отец в страшно морозный день воскликнул: «Господи! Согрей меня или возьми мою душу!»

***

Отец был реабилитирован в 1964 году. Определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР постановления различных органов (за 1928, 1932, 1937 годы), приговоривших его к различным мерам наказания, были отменены за отсутствием состава преступления. Однако в справках о реабилитации ничего не сообщалось о его судьбе. И только в декабре 1994 года Министерство безопасности Республики Башкортостан, по просьбе моей сестры (Зои Аркадьевны Туганцевой), сообщило, что наш отец, «арестованный 23 июля 1937 года по ложному обвинению в антисоветской агитации и пропаганде, 15 октября 1937 года “тройкой” НКВД был приговорен к ВМН — расстрелу с конфискацией имущества. Приговор был приведен в исполнение 15 ноября 1937 года». Далее сообщалось, что захоронение расстрелянных проводилось на Сергиевском кладбище г. Уфы без фиксации места, поэтому «определить точное место его захоронения не представляется возможным».

***

У отца никогда не было богатства. Все конфискованное имущество его состояло из дома, книжной библиотеки и фисгармонии. Сегодня память о нем хранят две иконы: икона Николая Чудотворца, подаренная отцу уважавшим его купцом, и икона Божией Матери, которою его благословил епископ Андрей, получив ее в свою очередь в подарок от Великой Княгини (имени ее я не помню. — И. В.) [6], да несколько чудом уцелевших фотографий.

Память о нем живет также в сердцах людей, имевших счастье видеть его живым, слушать его проповеди, для которых он был примером истинного служения Богу.

Иван Волокитин

9 декабря 1996 — 9 апреля 1998

Краткие биографические данные иерея Аркадия Волокитина:

14 февраля 1887 — родился в селе Богородское Уфимской губернии.

1903 — окончил Уфимское мужское духовное училище, поступил в Уфимскую духовную семинарию.

1909 — окончил Уфимскую духовную семинарию.

1913 — служил псаломщиком в храме Козьмы и Дамиана в селе Трошкино.

1 августа 1914 — переведен в Никольскую церковь села Ирныкши Стерлитамакского уезда Уфимской губернии.

13 августа 1914 — владыкой Андреем Уфимским рукоположен в диакона.

18 августа 1914 — рукоположен в священнический сан с назначением на служение в село Раевки Белебеевского уезда.

Февраль 1917 — назначен настоятелем храма в селе Ново-Белокатай Златоустовского уезда.

Август 1917 — награжден набедренником за ревностное служение Церкви Божией.

Октябрь 1917 — назначен на место священника Георгиевского женского монастыря Уфимского уезда [7].

1920-е — служил в церкви села Сюнеево Емашевской волости Уфимского уезда, затем в г. Бирске.

1927 — арестован в Бирске по обвинению «в ведении религиозной пропаганды среди несовершеннолетних».

28 января 1928 — приговорен к 11 месяцам принудительных работ, из-под стражи освобожден.

2 февраля 1928 — вновь арестован в г. Бирске.

30 марта 1928 — осужден Особым совещанием при Коллегии ОГПУ‚ приговорен к высылке из Башкирии сроком на З года с запрещением проживать в ряде городов СССР. Административно выслан в г. Казань.

31 августа 1930 — арестован в Казани по делу епископа Яранского Нектария (Трезвинского) и др. по обвинению в образовании филиала «Всесоюзного центра церковно-монархической организации “Истинно-Православная Церковь”». Содержался под стражей в Казанской тюрьме.

5 января 1932 — за принадлежность к Истинно-Православной Церкви приговорен к 3 годам концлагеря и отправлен в лагерь. Отбывал срок в Беломоро-Балтийском лагере‚ на Медвежьей горе (современный г. Медвежьегорск Республики Карелия).

1935 — по возвращении из заключения служил в г. Бирске в храме Уфимской автокефальной епархии непоминающих «андреевского течения».

23 июля 1937 — арестован в Бирске по обвинению «в антисоветской агитации и пропаганде».

15 октября 1937 — приговорен «тройкой» УНКВД по Башкирской АССР по ст. 58-10 УК РСФСР к высшей мере наказания.

15 ноября 1937 — приговор приведен в исполнение в г. Уфе.

Примечания

[1] Здесь, очевидно, ошибка. Согласно архивным данным, матушка Анастасия содержалась в тюрьме города Бирска с апреля 1938 года по май 1939 года, когда была освобождена в связи с прекращением дела. Возможно, на строительство канала она была отправлена в конце 1930 года, когда также подвергалась аресту и была приговорена к 3 годам ссылки.

[2] Здесь и далее выдержки из: Следственное дело Д2—18199 // Архив Комитета безопасности Республики Татарстан (Архив КГБ РТ).

[3] Алексеева А. С.‚ Воронцов С. Н.‚ Гаврилов А. С.‚ Гирбасов С. Ф., Дягилев Н. А.‚ Едемский-Своеземцев Е. И.‚ Кукарникова А. А.‚ Люткин А. С.‚ Мануйлова Л. Е.‚ Соколов И. Н.‚ Соколова Г. Н.‚ Стахеева Ю. В.‚ Степанова Е. Н.‚ Сурина М. П.‚ Титков П. В.

[4] В следственном деле неправильно указано имя отца Аркадия: почему-то он именуется «Андреем».

[5] На квартирах Лидии Вечесловой и Лидии Богородской.

[6] По всей видимости, речь идет о Великой Княгине Елизавете Федоровне, которая в 1914 году совершала паломничество по святым местам Уфимской губернии.

[7] В народе назывался «Святые кустики». См. о нем в воспоминаниях Волокитиной Марии Аркадьевны, старшей дочери отца Аркадия.

ИСТОЧНИК: «Тайной Церкви ревнитель». Епископ Гурий Казанский и его сомолитвенники. Жизнеописания и документы / сост. Л. Е. Сикорская. — М., 2008. — С. 124–140

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 

© Портал-Credo.Ru, 2002-2018. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]