Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
27-12-2012 14:16
 
Печёры. Художники и паломники , яблоки и сандалии. [мемуары]

Я попал в Печёры, когда 10 непослушных монахов, протестовавших против лихих замашек наместника Гавриила, уже не было в обители. С некоторыми из них я познакомился позже, всё это были люди нестандартные и интересные. Если бы их не выгнали, то, думаю, Печёры процвели бы буйным цветом неординарного и живого православия.

После их изгнания, понятно, курс был взят на смиренных и простых, желательно из украинцев или чувашей, именно таких скорее стригли и рукополагали. Были и среди братии два гомосексуалиста, о которых все знали, что и они таковые: архимандрит и иеродьякон, оба немолодые, не из новых. Иеродьякон периодически пытался заводить знакомства с молодыми паломниками, не объясняя своих интересов, а всячески показывая свою доброту и расположенность. Обычно, когда это замечали, молодого человека предупреждали и на этом всё заканчивалось. Архимандрита обходили все стороной. Существует такая легенда (возможно, и быль), что когда погиб о. Рафаил, пожалуй, самый яркий из десятки изгнанных из монастыря, то этот архимандрит приехал неожиданно на его отпевание и сказал там одну лишь фразу: "Это был единственный в монастыре человек, который меня не осуждал"…

Не стоит всё же делать уж совсем однозначные выводы и о наместнике о. Гаврииле. Прибывший после московской командировки знаменитый иконописец о. Зинон получил широчайшие, большие, чем в столице, возможности для реализации своих начинаний, исканий и всяческого творчества. Ему разрешалось почти всё, и строптивость наместника совершенно не распространялась на него. Почему? Трудно сказать, но это факт.

В результате, помимо замечательных икон, о. Зинон со товарищи восстановил и некоторые забытые технологии в иконописи и церковной ювелирке.

Понятно, что среди живущих в монастыре трудников (или, как их не редко называли, труТники, в смысле "трутни") была особая каста - "зиноновцы": художники, резчики, ювелиры и всяческие подмастерья, живущие по особому расписанию. Когда о. Зинон поселился на святой горке, куда обычным трутникам ход без благословения был запрещён, то они стали жить вообще по своему режиму и уставу, вели себя вальяжно и независимо, переходя временами на мелкое хулиганство.

Как-то два таких художника с густыми и длинными бородами, обутые в однотипные закрытые сандалии (обычно такие носили дети… или хиппи ), сильно напоминавшие Гендельфа с Гимли (потому как в одном было два метра, а в другом около 1.50 ), подходят во внеурочное время к окошку трапезной, стучат, открывает женщина в белом халате:

- Чего надо?

- Арбузику бы…

- Какой арбузик?! Вы что!

- Хоооочется арбууузика, – начинают плакаться дяденьки в сандалиях.

- На ужин приходите! Какой вам арбузик отдельный! Мы и послушникам не даём! Здесь монастырь! На ужин приходите!

- Мааатушка, ну, даааай арбуууузику!

- Да идите вы, окаянные, – и служительница трапезной захлопывает окошко.

Просители не успокаиваются, скребутся в закрытое окошко:

- Маааатушкаааа, даааай арбуууузикууууу!

Через несколько минут окошко открывается:

- Да возьмите вы, а то как маленькие!

Счастливые художники уходят с целым арбузом к себе на горку.

Кстати, насчёт святой горки. Когда по послушанию или изловчившись удавалось получить благословление на её посещение в июле, начале августа, то возникал непреодолимый соблазн полакомиться чудесными яблоками, в изобилии растущими там. До Преображения – нельзя, но… можно, опять же, благословясь, собирать упавшие, но упавшие - не самые лучшие и вкусные. И наши фарисейские души нашли выход: трясти ветку рядом с понравившимся яблоком, дабы оно упало.

Фарисейства и всяческих псевдоправославных страхов и суеверий в нашей поломницко-неофитской братии хватало. Но было и другое, впитываемое не столько через разум, а как бы через воздух этого незакрывавшегося монастыря.

В Печёрах соблюдается традиция "неусыпающей", т.е. круглосуточно читаемой Псалтири. Читается по часу, днём – братия, а на ночное чтение можно было записаться и паломникам-трудникам. Идёшь ночью по пустому монастырскому двору, заходишь в неосвещённый больничный Лазаревский храм, в углу – лампа и аналой, читаешь в пустом и тёмном храме величественные и эмоциональные, исполненные огня веры песни древнего еврейского царя, потом берёшься за памянники, потом приходит сменщик и ты выходишь обратно на ночной монастырский двор и чувствуешь этот запах… точнее, не запах, а это дыхание той тишины, которая больше, шире, глубже и безмолвнее земной…

Источник


© Портал-Credo.Ru, 2002-2020. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]