Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
26-03-2010 08:42
 
А.А.Гакина. Покровский храм и его настоятель. Воспоминания дочери старообрядческого священника Андрея Попова (1883-1942). [мемуары]

РЖЕВСКИЕ ХРАМЫ

При бывшей царской власти старообрядцы терпели гонения. Нам было запрещено возводить храмы. Поэтому совершать богослужения приходилось в молитвенных домах. И хотя во Ржеве старообрядцы имели несколько молитвенных домов и моленных, однако ни один из них не мог внешне быть назван настоящим храмом.

Положение изменилось к лучшему лишь к началу нынешнего века, когда после Высочайшего дарования религиозных свобод старообрядцы впервые за два с половиной столетия получили возможность спокойно и вполне официально строить церкви и храмы. В этот период во Ржеве начинается строительство сразу двух храмов. Первый из них - во имя Святыя Троицы – на улице Смольной, был заложен около 1906 года и освящен в 1908 году. И в том же1908 году,23 апреля был заложен большой красивый храм во имя Покрова Пресвятыя Богородицы (так называемый "Новопокровский"), с пятью главами и колокольней [1]. Он располагался в самом центре города на Смоленской улице, рядом с Большой Спасской[2]. В 1910 г. 28 марта в этом храме был освящен престол во имя Покрова Пресвятыя Богородицы. Построенный за два года до этого старообрядческий храм во имя Пресвятыя Троицы значительно уступал размерами Покровскому храму.

В это время в городе Ржеве проживало много ремесленников и купечества, большинство из них было старообрядцами. И, когда началось сооружение старообрядческих храмов, то строительство велось на средства купцов Зетиловых, Немиловых, Долгополовых, Нетунахиных, Сазоновых, Березниковых, Торопченовых; поступали и взносы других жертвователей.

ИЗ СЕМЕЙНОГО АРХИВА

Мой отец, старообрядческий священник отец Андрей Попов, родился 8 октября 1883 года в Нижегородской губернии в деревне Задворка (или Задворовка) Воскресенского уезда, на реке Ветлуге, - притоке Волги. Родители его были простые крестьяне, старообрядцы по вере. Отец его, мой дедушка, Павел Егорович, и его жена, Пелагея, были потомственные крестьяне. Из их детей кроме моего отца могу назвать Александра, Николая, Любовь, Марью, Анну.

Все, что касается веры и церковных правил, в семье ставили на первое место и свято чтили. Позднее, уже в пожилом возрасте, встречаясь со своими тетушками, сестрами отца Андрея, в их поведении, укладе жизни я чувствовала особое, серьезное, как это называют - истовое - отношение к церкви, молитве, посту.

Поскольку в самой Задворке храма не было, то в церковь семье приходилось добираться в деревню Будилиха, за 8 километров от дома, где находился ближайший старообрядческий храм. Это была типичная деревенская церковь, - небольшой деревянный домик с прирубленным к нему алтарем. Последний раз мне пришлось там быть в 1930 году, на один из двунадесятых праздников. Все желающие тогда не могли вместиться, и многие верующие молились прямо на улице возле храма, у раскрытых его окон.

К сожалению, я мало знаю о семье дедушки и о детстве моего отца. Запомнилось мне из рассказов о его юности, что Андрей Попов хотел стать учителем. Он уехал из родительского дома, чтобы окончить учебное заведение. Что это было - то ли институт, то ли семинария, - точно назвать не могу. Но определенно знаю, что после успешного окончания учебы, через несколько лет, он вернулся в дом отца.

В деревне Будилиха в церкви служил молодой священник отец Никандр Иванович Колин; он же был духовником всего многочисленного семейства Поповых. Семья дедушки – Павла Егоровича – принимала активное участие в жизни Будилихинского прихода. Каждый церковный праздник, как это водится, был праздником для всей семьи. Но настоящим торжеством были те дни, когда в Будилиху приезжал владыка Иннокентий (Усов) – нижегородский епископ. Именно его непререкаемый церковный авторитет и большое влияние на людей сыграли решающую роль в духовном становлении Андрея Павловича – будущего отца Андрея.

Тем временем Андрей Попов подружился с младшей сестрой о. Никандра - благочестивой девицей Александрой Ивановной. Как и все семейство Колиных, Александра была родом из той же соседней Будилихи. Стали подумывать о браке. Можно полагать, что родители с обеих сторон не возражали против такового брака, да и сами жених и невеста по своей вере и благочестию были под стать один другому. Вероятно, венчание Андрея Павловича и Александры Ивановны состоялосьв 1910 г. Первоначально молодые супруги поселились в доме родителей мужа, в дружной семье Павла Егоровича.

Александра была младше мужа на два года, однако с самых первых дней совместной жизни молодых супругов соединило такое чувство христианской любви и взаимного уважения, которое они и сохранили до конца своей жизни.

Нижегородская земля известна тем, что во многих ее отдаленных уголках собирались старообрядцы, спасавшиеся от гонений, бывших при Никоне и после него. Переселенцы, державшиеся старой веры, образовывали в этих местах скиты. Современный человек при слове "скит" чаще всего представляет себе убогие кельи отшельников. Однако в начале XX века на нижегородской земле старообрядческие скиты чаще всего представляли собою обычные деревни, где жили крестьяне-старообрядцы, пахали землю, сеяли хлеб, рожали детей. Это были люди строгой веры, сознававшие, что они не имеют в этой жизни иной цели, как только угодить Богу, получить прощение грехов и наследовать будущую Вечную жизнь. Гонения и бытовые трудности сплотили их, сделали дружною семьей.

В те времена на нижегородской земле жителями многих скитов были беспоповцы. Движимый юношеским усердием, Андрей часто приходил к ним, много беседовал, убеждая их в истинности старообрядческого священства и объясняя им правильность Белокриницкого согласия. Говорить об этом ему позволяли крепкая вера, разностороннее развитие, глубокое знание духовной литературы.

Благочестивая жизнь и доброе христианское усердие молодого Андрея Павловича не остались незамеченными священноначалием старообрядческой церкви. И вот, спустя всего лишь год после свадьбы, в 1911 году, по благословению своего духовного отца Андрей Павлович Попов был рекомендован на священнослужение и вскоре рукоположен в сан священника. Хиротонию совершил в своем кафедральном храме в Нижнем Новгороде епископ Иннокентий; совершилось это 2 февраля 1911 года.

Епископ Иннокентий был для новопоставленного о. Андрея Попова и первым учителем в священническом служении, и наставником в освоении всех премудростей церковной жизни. И именно преосвященный Иннокентий [3], епископ Нижегородский, а впоследствии еще и епископ Геронтий - Петроградский – именно эти два святителя на всю жизнь остались для о. Андрея самыми большими духовными авторитетами. Их имена отец Андрей часто упоминал в разговорах, их мнения всегда были для него особо значимыми и важными.

По окончании непродолжительного обучения отцу Андрею было определено место служения в Костромской губернии, в селе Ковернино, на реке Узоле. Прибыл он туда с женой и двумя детьми: Иваном и Василием.Пришлось, как водится, обживаться на новом месте, обзаводиться своим хозяйством. Семья увеличивалась: родились дети - Петр, Антонина, Евгений, Павел и Виктор.

Не миновала семью Поповых Первая мировая война. В 1916 году - 3 июля - отец Андрей архиепископом Мелетием Московским по благословению епископа Иннокентия "послан на фронт военных действий для исполнения духовных треб". И до самого окончания первой мировой войны о. Андрей служил на фронте полковым священником. А на войне - как на войне. Когда идет бой, то и священник на передовой: помогает, подбадривает солдат, перевязывает раны и выносит раненых с поля боя. А кончится бой - исполняет требы: отпевает, хоронит убитых, исповедает, причащает раненых. Рискует жизнью и несет тяготы службы наравне с солдатами, только оружие в руки не берет: у священника иное оружие, духовное. Думаю, что и литургию приходилось служить, ведь были же походные церкви.

За доблесть, проявленную во время войны, отец Андрей был награжден Георгиевским крестом. И потом, спустя годы очень беспокоился, чтобы Советская власть не обнаружила эту награду. Георгиевский крест мы прятали.

Пока отец был на фронте, его жена и дети жили в деревне Задворка, в семье его отца, моего дедушки Павла. Помню, отец рассказывал, что в армии с ним вместе служил будущий священник отец Макарий, который впоследствии станет настоятелем небольшой старообрядческой церкви в селе Дмитрово, в окрестностях поселка Погорелое Городище Тверской губернии.

Наступило смутное революционное время. Отец Андрей, возвратившись с фронта, вернулся в свою родную Задворку. Однако здесь, как и во многих других русских деревнях в то время, священнику жить было опасно. Почувствовав приход времени беззакония, ущербные душою лодыри и бездельники, считавшие себя обиженными жизнью и именовавшиеся бедняками, мстили за свою неприспособленность и никчемность тем, кто неустанным трудом строил крепкое хозяйство. Развернулась настоящая охота на сельскую интеллигенцию и духовенство. Страшное было время.

Людям, не совершившим никакого преступления, приходилось прятаться от одержимых злобой и обманутых пропагандой "строителей нового мира".Скрывался от них и отец Андрей. В то время, как его семья жила в доме отца, его самого прятали родственники жены в деревне Будилиха. Среди односельчан были добрые люди, и Бог хранил его. Хотя за ним неоднократно приходили с обысками, но не могли найти. Поэтому отец Андрей и не мог вернуться в Ковернино и продолжить там служение.

В это время, спасаясь от преследований богоборческой власти, вынужден был удалиться за пределы России и нижегородский святитель, владыка Иннокентий (Усов). И вот, чтобы дать возможность о. Андрею Попову "выйти из подполья" и возвратиться к церковному служению, два епископа - владыка Александр рязанский и егорьевский - в то время помощник архиепископа Мелетия, и епископ Геронтий - петроградский и тверской - принимают решение: перевести отца Андрея на новое место – такое, где его до сих пор никто не знал, и где бы его не стали искать. Так о. Андрей был определен в "1-й Покровский старообрядческий храм" г. Ржева.

ВО РЖЕВЕ

С 22 мая 1920 года отец Андрей во Ржеве. Вместе с батюшкой приехала и его верная спутница - матушка Александра, а из детей сначала - только один сын Иван. Потом, постепенно, во Ржев привезли и остальных детей. Снова приходится обживаться на новом месте, но с самого начала приезжему священнику во всемпомогали прихожане. Купеческая семья Немиловых - участников строительства Покровского храма - предоставила семье о. Андрея квартиру на 2-м этаже одного из своих домов по улице Большой Спасской [4].

После нескольких лет, проведенных в вынужденном безделье, о. Андрей со всяким усердием принимается за благоустроение церковных дел. Он не жалеет сил на благоукрашение Покровского храма, на установление в нем чинного, благолепного богослужения, чтения и пения. Отец Андрей был талантливым проповедником, неустанно нес Слово Божие людям, заботился о духовном возрастании своей паствы. Он стремился постоянно быть с людьми. И домой к нам всегда приходило много разных людей – шли и с горем, и с радостью, и с различными вопросами, просили помощи и совета. Всех о. Андрей старался утешить, поддержать, всем ответить на их вопросы.

Позже за выдающуюся церковную деятельность епископ Геронтийвозведет о. Андрея в протоиереи. Помню, что к этому случаю прихожане собирали деньги, и на свои пожертвования подарили о. Андрею золотой наперсный крест.

Особенно же много сил и времени отец Андрей уделял церковному хору, ведь он хорошо знал и любил знаменное пение. К каждой праздничной службе готовились заранее. Священник составлял расписание: кто где будет находиться, кому что читать, кому, в какой последовательности, что петь. Так что все знали свои места и обязанности. Пение было подготовленное, отработанное.

В церкви регулярно и особенно к большим праздникам проводились спевки. Певчие были разделены на группы: младшие и старшие. Занятия с группами проводились раздельно. К этим занятиям отец Андрей разработал систему уроков. Каждый урок знаменного пения он сам художественно оформил на отдельном большом листе синего картона. Это было красиво и наглядно. Очень большой труд. После войны эти листы еще находились в церкви, потом куда-то исчезли. Не допускаю, что они уничтожены. Они где-то существуют. Жаль, что не приносят пользы. Для меня эти синие большие картонки - родной, живой кусочек детства.

Вспоминаются прежние времена. В обычные дни и небольшие праздники церковный хор размещался на клиросах, и уже к началу службы клироса были почти заполнены. Тот, кто желал петь в церковном хоре, должен был относиться к этому делу со всею серьезностью; опоздание к началу службы без уважительной причины считалось недопустимым. А в великие – Господские и Богородичные - праздники объемный, могучий, согласный звук заполнял все пространство храма. Хор Покровской церкви был таким многочисленным, что в эти дни певчие размещались не только на клиросах, но и наверху - на просторных хорах.

И еще одно дорогое, памятное воспоминание. Помню, как мы, дети, под руководством взрослых украшали храм цветами. Нас собирали, показывали, как делать детали для цветов, потом помогали эти детали соединять.Удовольствием было собраться вместе в церкви для того, чтобы мастерить эти цветы, и радостно видеть, что твой труд вложен в украшение храма.

Каждый церковный праздник в детстве свой, особенный, на всю жизнь незабываемый и неповторимый.Вот Страстная Седмица, Великий Четверг. Во время чтения двенадцати Евангелийвсе стояли с зажженными свечами, в строгой, сосредоточенной тишине, но это были не пасхальный блеск, свет и ликование, а трепетные огоньки, помогавшие сердцам людей вместе со своим Господом пережить Его страдания. Свечу, зажженную при чтении двенадцатого Евангелия, старались сберечь и донести до дома горящей, от этого огонька зажечь дома лампадку, чтобы она этим святым огоньком горела перед иконой до самой Пасхи. Каждый из двенадцати Евангельских отрывков рассказывает о страдании и о распятии Спасителя, и начало чтения каждого из Евангелий возвещалось ударами в колокол. Звук колокола касался сердец молящихся.

Ударяли в колоколстолько раз, какое по счету читалось Евангелие. От колокола была спущена веревка вниз, и кто-нибудь из знающих христиан ударял в колокол. Обычно это был сторож Аким.

Еще помнится праздник Крещения Господня. В этот день по окончании Литургии совершали Крестный ход на Волгу, где была заранее приготовлена иордань, и где совершалось освящение воды. Крестный ход следовал по улице 2-й Никольской[5] до Волги, и напротив этого спуска находилась наша прорубь для освящения воды. У каждого храма была своя прорубь - "иордань", и Крестный ход шел своей дорогой.

Я сама в праздник Богоявления ходила на Иордань лишь только один раз: поскольку на этот праздник обычно стояла очень морозная погода, многие родители маленьких детей на Волгу не отпускали.

В советское время на каждое такое церковное действие требовалось получить разрешение. И, чтобы в те безбожные годы получить от советских властей такое разрешение, отцу Андрею надо было приложить немало смелости и энергии. Да и от тех прихожан, что открыто шли по улице с Крестным ходом, требовалось мужество. В последние годы перед войной, при усилении борьбы с религией, это было запрещено.

Но ярче и светлее всего из тех далеких лет запечатлелась в сердце пасхальная радость. В городе было множество церквей, и почти все с колокольнями. Во все праздники раздавался колокольный звон. А перед Пасхой, вернее, в ночь на Светлое Христово Воскресение, первым подавал знак большой соборный колокол Успенского собора, бывшего на кургане, где сейчас обелиск, а затем уже звонили колокола в остальных церквах. Над дверьми нашего Покровского храма большие буквы из еловых ветвей - " ХВ ", а внутри храм весь светится. В церкви полно народа, открыты боковые двери, засвечены все паникадила, все сияет, блестит.Люди нарядные, в руках свечи, прекрасный хор. По окончанию службы все христосуются. Затем освящение куличей, творожной пасхи, яиц. На Светлой неделе разрешалось звонить всем: всякий человек, если желал, мог подняться на колокольню. Для молодежи это было удовольствием, и над городом неустанно пели звонкие голоса колоколов.

СЕМЬЯ

В нашей семье был строгий порядок, - дети беспрекословно выполняли волю отца. Это касалось всех детей. Каждый имел свои определенные обязанности – смотря по его возрасту, способностям и силам. Сам батюшка дома учил всех нас пению. В церковь мы шли всегда, когда не мешали занятия в школе. Старшие братья помогали отцу в богослужении. Три брата: Иван, Василий и Петр были стихарными. Спустя многие годы прихожане с любовью вспоминали, как двое из братьев Поповых в праздник на правом и левом клиросах читали каноны.

Дома у отца было очень много книг, среди них даже рукописные на церковнославянском языке. Книги религиозно-философские, по церковной истории, по знаменному пению и много-много всяких. Отец постоянно побуждал детей читать. Я в то время увлекалась Житиями святых. Именно это мне в том возрасте было наиболее интересно и доступно.

Тем временем мои братья подрастали. Василий после окончания школы второй ступени (так раньше называли среднюю школу) захотел поступить в Ленинградский институт. Но так как он был сыном священника, то по социальному происхождению его не приняли бы. Тогда моего брата усыновил дедушка Павел, так как он был крестьянин-бедняк. Василий стал писаться не Андреевич, а Павлович, и, благодаря этому, смог поступить в Ленинградский Политехнический институт. Учился он вполне успешно, а жил в доме около Покровской церкви на Громовском кладбище, вместе с сыном владыки Геронтия – Геннадием - и другими верующими молодыми людьми.

Следом за Василием, в Петроград поехали Иван и Петр - работать. В те годы было так, что молодежь старалась уехать в большие города. Тем более, что в Петрограде был наш храм, и много верующей молодежи.

ПРИХОЖАНЕ ХРАМА

При церкви был человек, о котором нельзя не сказать. Это сторож Иоаким Денисович. Хотя он был человек почтенного возраста, все звали его просто - Аким. Это человек, который почти не разговаривал ни с кем, и молча делал свое дело. А делал он ВСЕ. Он сторож, он истопник, он звонарь, он и в церкви светил паникадила, лампады перед службой. В церкви в те годы был такой порядок: приходящие молиться христиане деньги на свечи клали на тарелку в конторке, а Аким свечи расставлял сам в нужных местах. Люди по храму не ходили, лишнее движение не мешало службе.

Этот молчаливый человек оставил по себе большую память. Все липы, которые поныне растут около церкви вдоль дороги и в ограде, посажены Акимом. Посадил он эти деревца маленькими и рано утром, до солнышка, вставал и поливал каждое деревце. И вот они какие разрослись. Уже старые стали.

Аким Денисович по происхождению был из городских мещан. Он и его жена, простая скромная женщина, долгие годы жили при церкви в сторожке, имели троих детей: двух дочерей и сына; одна дочка была глухонемая.

Следует помянуть еще и других людей, не жалевших для храма своих сил, "благотворящих храму сему, пекущихся о нем..." Вместе с отцом Андреем служил диакон Иоанн Лоскутов, обладатель громового голоса. Уж если он сказывал многолетие: "Благоденственное и мирное житие...", то, наверное, было слышно по ту сторону Волги. Его мощный, красиво звучащий бас особенно украшал соборную архиерейскую службу, совершавшуюся с участием епископа Геронтия, у которого голос был мягкий, приятный. Каждый приезд любимого всеми епископа - владыки Геронтия - был настоящим праздником для прихожан. Иногда по приглашению владыки Геронтия во Ржев вместе с ним приезжали и другие старообрядческие епископы.

Впоследствии диакон Иоанн Лоскутов был арестован вместе с отцом Андреем и другими членами церковного совета. После освобождения из ссылки он переехал в Петроград, так как был оттуда родом. А примерно в 1946-1947 годах он вновь возвратился во Ржев и несколько лет служил в нашем Покровском храме уже священником. Потом его направили в город Егорьевск Московской области, где отец Иоанн служил уже до последних своих дней. Он похоронен на Рогожском кладбище, на архиерейских могилах, - там, где покоятся архиепископы, епископы и священники. В правом углу его могила. Имя жены отца Иоанна Лоскутова Екатерина Яковлевна. Из их детей сыновья Вася и Лева погибли во время Великой Отечественной войны, а Леня и Раиса жили в Петербурге. С Раисой я дружила, долгое время переписывалась, бывала в гостях. К сожалению, сейчас связь оборвалась.

Велики труды, вложенные в хор Покровской церкви регентом Валентиной Яковлевной Цыбиной. Она происходила из старинного ржевского купеческого рода. Их семья раньше владела мастерской ковровых изделий, и все они были прихожанами нашей церкви. Сама Валентина Яковлевна оставалась девицей, была членом церковного Совета, прекрасно знала крюковое пение, имела чистый, звонкий голос и хорошие организаторские способности. Свои знания она передавала в первую очередь младшим. На спевках, в то время, как отец Андрей занимался со старшими, она работала с младшей группой, при этом была очень требовательна. Валентина Яковлевна умерла в конце 50-х годов и похоронена во Ржеве на старообрядческом кладбище.

На другом клиросе регентовала Катя Куричкова, соратница Валентины Яковлевны. Она от рождения была почти слепа. Однако, благодаря тонкому музыкальному слуху, слыла большим знатоком церковного пения и виртуозно руководила клиросом на слух, по памяти.

Некоторое время у нас во Ржеве жил и работал на гражданской службе Иван Михайлович Моржаков, впоследствии глава старообрядческой Церкви - архиепископ Иосиф. Он сюда приехал после отбытия срока приблизительно в 1938 году (как будто-бы из Казахстана). Здесь, во Ржеве, поступил работать в артель, шил рукавицы. Позже он жил и служил в церкви в Кишиневе и там был рукоположен в сан епископа, - это уже после войны. Помню его открытым, общительным человеком, глубоко понимавшим жизнь, умевшим дать нужный совет. Говорил он внятно, спокойно, убедительно, западало в душу каждое слово, много рассказывал о ссылке, о том, с какими умными, знающими людьми, людьми большой души встречался он в ссылке.

Помню еще диакона Феодота Тихомирова. Семья их родом из-под Сычевки. Служил он в Троицкой церкви до самого ее закрытия. Затем посещал Покровскую церковь, но диаконом в ней не служил. Умер он около 1957 года, и похоронен во Ржеве на старообрядческом кладбище.

Сестра диакона Феодота, Ксения Федоровна, была прихожанкой нашего, Покровского храма, и люди ее очень уважали. Будучи пожилым человеком, она не жалела своих сил, своего большого жизненного опыта для устроения церковных дел. В частности, она была наставницей Валентины Яковлевны Цыбиной. Когда Ксения Федоровна упокоилась, похороны ее были очень торжественны. Это было летом, и вся дорога была усыпана живыми цветами, и все венки только из живых цветов.

Еще немного знаю о дочери диакона Феодота, Лукии. Она окончила Ленинградский университет, довольно необычный факультет по народам Севера. Пережила блокаду, с эвакуированным университетом поехала на Дальний Восток. Позднее во Ржеве преподавала литературу в Пушкинской школе, но немного, так как учительской работе препятствовал плохой слух.

Отец Андрей держал связь со многими другими приходами. В нашемдоме бывали весьма известные в старообрядчестве люди. Приезжал Яков Алексеевич Богатенко [6]. Он был лучшим старообрядческим реставратором - иконописцем, знаменитым руководителем церковного хора Братства Честнаго и Животворящего Креста, преподавателем пения в Московском старообрядческом институте, автором многочисленных статей по древлеправославной живописи и особенно пению. В 1941 г. скончался в тюрьме. В нашем храме есть прекрасный дар Я.А. Богатенко. Самая большая по размерам икона "Страшный Суд", что ныне находится на западной стене возле левой лестницы на хоры, подарена самим иконописцем во время приезда во Ржев. И сегодня вновь пришедшие в храм люди задерживаются у этой иконы, она будит в сердцах вопрос: "А как сложится моя вечная участь?" Раньше эта икона находилась в притворе.

Из священнослужителей к нам чаще других приезжали отец Макарий из Погорелого Городища. Бывал нашим гостем и епископ Савва - Калужский и Смоленский. В селе Малые Липки, в окрестностях Сычевки, с давних времен стоял деревянный храм во имя мучеников Флора и Лавра. И вот, при этом храме находилась летняя резиденция епископа Саввы. А Сычевка - совсем недалеко от Ржева, и владыка часто посещал Ржев, бывал и у нас дома.

С ржевскими никонианскими священниками общения практически не было, за исключением священника соборного Успенского храма, с которым о. Андрей иногда встречался. Перед праздником Святой Пасхи они договаривался о времени начала звона и Крестного хода.

Часто встречались и подолгу беседовали с отцом Андреем священники двух неокружнических церквей: Семеновской и Мартыновской (так эти церкви назывались по именам служивших в них священников).

ЦЕРКОВНАЯ ЖИЗНЬ

По воскресеньям вечерами собирались прихожане в церковь, чтобы послушать Слово Божие. Называлось это "братством", и было организовано по подобию братства протопопа Аввакума на Громовском кладбище в Петрограде. Собирался народ в воскресенье вечером, ну и проходили чтения. Приходило довольно много людей. Лекции проводил сам батюшка, они были посвящены библейским, житийным темам, смыслу праздников, церковной истории.

Своеобразной традицией для Ржева бывали Крестные ходы. Так, до тех пор, пока это было возможно, Крестный ход ежегодно совершался на старообрядческое кладбище в Радоницу. В этих крестных ходах участвовало очень много народа. Выглядело это весьма торжественно и празднично, хотя и шли на кладбище. Священник и диакон были в красивых блестящих облачениях. Мужчины несли хоругви, иконы, по дороге пели пасхальные песнопения. На кладбище их приглашали на могилки, чтобы помянуть, отслужить литию. Желающих было много. А у могилок, где похоронены люди, известные своими трудами во славу Божию, пели обязательно, не дожидаясь приглашения. На кладбище бывало полно ярко одетого народу, все могилки прибранные, чистые. Раньше во Ржеве, говорят, было еще и второе старообрядческое кладбище.

Еще в один из дней после Радоницы ходили в городской лес. Это уже была небольшая группа людей, приблизительно человек десять. Конечно, священник, диакон и несколько певцов. В городском лесу находились полузабытые уже могилки, где были захоронены иноки со старых времен. Это были просто маленькие холмики, уже без крестов; но все-таки их находили и поминали у каждой могилки. Маленькой мне эти походы представлялись очень заманчивыми, - ведь потом там отдыхали, обедали на природе. Помню, я упрашивала отца взять меня, а он долгое время не соглашался. Но однажды я его все-таки упросила, и побежала за взрослыми. Валентина Яковлевна поименно знала всех похороненных. Подводила людей к незаметному холмику и говорила: "Вот - здесь лежит игумен такой-то, а здесь - такой-то инок." Домой возвратились не скоро. Помню, что я так устала, что едва дошла.

ИСПЫТАНИЯ

Так день за днем и проходила наша жизнь. Но вот настал 1929 год. Весна, Великий пост. Приближается Пасха, кажется, природа уже дышит ее ожиданием.И вот в один из дней к нам явились нежданные гости - незнакомые люди сурового вида. Нас, детей, попросили выйти из дома. Ну а там, конечно, обыск. Как что происходило, подробности не знаю. Но когда я пришла домой, было уже поздно. Этих "гостей" не было. Но и отца Андрея тоже уже не было дома, - плачущая мать рассказала, что эти люди "пригласили его с собой". Дома был страшный беспорядок, книги и все его записи- все перерыто, разбросано. Лекции для братства, отпечатанные на машинке, и саму машинку забрали при обыске. Из старших остался мой брат Петр, и младших трое.

На следующий день мы узнали, что накануне был арестован не один о. Андрей, но и еще очень много наших прихожан и других людей. В их числе дьякон о. Иоанн Лоскутов, руководительница хора Валентина Яковлевна, некоторые члены церковного Совета.

Начались тоскливые дни. Ходили мы к тюрьме. Свиданий никаких нам не разрешали. Позднее стало можно носить передачи. Пытались заглянуть через дорогу в окно, но бесполезно. И вот уже лето. Сообщают, что о. Андрея будут выводить на допрос. Путь этот проходил по улице 2-й Предтеченской [7], через мост - и до ГПУ, а здание ГПУ находилось на самом берегу Волги, напротив теперешней новой гостиницы. Очень часто нам об этом люди добрые сообщали, а я встречала его у тюрьмы и дальше сопровождала его, идя по другой сторонке улицы. А дьякона Лоскутова водили на работу мостить улицу. И так до самой осени - никаких свиданий и переписки. Потом нам через кого-то тайно сообщили, что арестованных готовят к отправке, но куда - неизвестно. Это была поздняя осень, холодно. Как и когда отправили, никто не видел и нам не сообщили. Писем и других сведений нет. На запросы нет никаких ответов. Ездили даже в Москву, в Бутырскую тюрьму, где "пересыльные". Но и там ответ прост: "У нас его нет, и неизвестно, где он". И так до самой весны - полная неизвестность. Очень темные и тоскливые наступили дни. Лишь много времени спустя узнали мы о том, что наш отец был осужден на 5 лет, и направлен отбывать наказание в северные лагеря.

Через два года, весной 1932 года, в Петрограде вместе с другими членами братства имени протопопа Аввакума был арестован мой брат Василий Попов, студент третьего курса Ленинградского Политехнического института. Долгое время мы вообще ничего про Василия не могли узнать, и были в полной неизвестности, где он и что с ним. Только впоследствии мы узнали, что он находился в тюрьме, в одиночной камере. Это юноша, которому только что исполнилось 20 лет. Рассказывал он, как там они узнавали друг о друге путем перестукивания. Изучил азбуку. Впоследствии он был осужден на 5 лет и сослан. Работал где-то на лесоповале. Там же отбывал срок его дядя с семьей (муж сестры отца Андрея). Их сослали, как кулаков ( а они были трудяги: имели свою баржу и работали на ней, возили по Ветлуге зерно, лес). Так что Василий страдал хоть и на чужбине, да среди единоверцев и родни. Можно сказать, "повезло". После трех с половиной лет был освобожден и приехал во Ржев, где впоследствии жил и работал.

В начале лета того же 1932 года горе посетило и семью Колиных. Там, на нижегородчине, в один из дней из засады был злодейски застрелен отец Никандр, брат матушки Александры, добиравшийся в соседнюю деревню совершить требы. Убийца выбрал момент, когда священник в лодке плыл по реке Ветлуге. Тело отца Никандра было найдено бездыханным в лодке, далеко ниже по течению. За это злодеяние никто не ответил, никого толком и не искали. Похоронили тело отца Никандра в деревне Будилиха. Погребение по о. Никандру совершил приехавший из Нижнего Новгорода священник. Горьким и трогательным было расставание прихожан с любимым пастырем.

ОСИРОТЕВШАЯ ЦЕРКОВЬ

Во Ржеве после всего случившегося церковь осиротела. Люди приходили, молились, но без священника служба в церкви уже не та. Колокольного звона не слышно.По городу стали снимать колокола с церквей. Дошла очередь и до нашей церкви. Как-то распространилось по городу, что и с нашей церкви приедут снять колокола. Народ это быстро узнал. Собрались около церкви, реакция людей была ясно какая: кто плакал, кто ругался. Но машина уже готова, веревки подняты, натянуты. Стали спускать первым большой колокол. Но не удалось, - колокол, как отчаявшийся пленник, вырвался из веревочных пут и упал наземь у подножия своей колокольни... Раскололся, - выбило клин. Помнится, колокол был светлого цвета. Такой протяжный звук издавал,- и вот он уже разбит. Вслед за ним спустили и меньшие колокола. И больше уже звона мы не слышали.

Пасхальная служба в те годы была уже не такая торжественная. Не было священника, дьякона и руководительницы хора. Можете представить: такой красивый большой храм на такой праздник полупустой. Конечно, собрались - кто мог и хотел, молились, как могли. Остались люди, которые могли править службой, пели, читали и плакали, так как многих недоставало. Некоторые из этих людей погибли в ссылке... Звонил колокол. Но по ком он звонил?

В нашу осиротевшую семью приехали Колины. Сын отца Никандра, которого застрелили в лодке, Степан Никандрович, его жена Евдокия Михайловна и четверо детей. Степан Никандрович получил от отца твердое христианское воспитание, хорошо знал богослужение и - особенно -церковное пение. Он с семьей после гибели отца оставался жить в Будилихе, и тоже чуть не поплатился за свое "происхождение". Ему сообщили доброжелатели, что завтра прийдут его забирать... А у него дети маленькие, младшему год. Пришлось на следующий день ранним утром - еще затемно - срочно выехать, захватив самое необходимое. Они успели уехать во время, и затем нашли приют во Ржеве, в нашей семье. Так как отец Андрей был арестован, и церковь осталась без священника, то Степан Никандрович проводил службы, сам красиво пел и руководил оставшимся хором. Одновременно он работал грузчиком на заводе, показал себя с хорошей стороны, порядочным человеком, и на работе его уважали. Даже и сейчас представляю себе этого черноволосого человека, строгого, требовательного к нам, детям. Впоследствии он уехал в Нижний Новгород, там работал шофером на автозаводе, постоянно ходил в церковь, пел, читал, много помогал по хозяйственным делам. Много потрудился при постройке нового храма в Нижнем Новгороде; пользовался заслуженным уважением прихожан. Упокоился в 1971 году; мне удалось побывать на его похоронах.

Судьба детей Степана Никандровича сложилась по разному. Его дочь, Анна Степановна, работала учителем в Нижнем Новгороде. Другая дочь, Татьяна Степановна, вернулась в родную Будилиху, там и поселилась. С сыном, Павлом Степановичем, я была дружна, когда училась в Горьком (нынешнем Нижнем Новгороде) в медицинском институте, а он в другом институте учился на инженера водного транспорта. Его судьба показывает, как сложна жизнь, как иногда неожиданно соединяется, казалось бы, несовместимое. После института Павел Степанович жил и работал в Красноярске. Был выдвинут на партийную работу. Стал секретарем крайкома партии, но веру при этом не утратил. Когда бывал в Москве, ходил на Рогожское в церковь.

Надо полагать, что такая "карьера" Павла Степановича в родительской семье не встречала одобрения. Поэтому его отец, постоянно общаясь в Нижнем со многими старообрядцами, практически никогда в разговорах не упоминал о своем сыне - Павле. Очевидно, партийная карьера сына все эти годы оставалась для отца незаживающей душевной раной.

Умер Павел Степановичвнезапно и скоропостижно, при невыясненных обстоятельствах: в один из дней его нашли на даче бездыханным. Павел Степанович едва ли на десять лет пережил своего отца.

После ареста о. Андрея Покровский храм продолжительное время оставался без священника. И только лишь в 1935 или 1936 году во Ржев определили немолодого батюшку с Украины, отца Иоанна Щербакова. Позднее к нему приехали жена и двое детей. Постепенно церковь ожила. Отец Иоанн служил здесь почти до самой войны. Здесь, во Ржеве, он и умер, но его тело родственники увезли и похоронили на Украине.

Тем временем отец Андрей продолжал отбывать наказание - он был осужден на 5 лет. В начале он был на севере - на строительстве электростанции Свирьстрой. Затем ему разрешили отправиться "на вольное поселение", и его перевели в Астрахань, где он уже и отбывал назначенный срок до конца. Там ему пришлось пробыть года два, но зато оттуда он мог с нами свободно переписываться. После освобождения приехал домой во Ржев. Это приблизительно год 1936-1937. Дома отец Андрей застал жену, а из детей Антонину, Евгения, Павла. В это время мои братья Иван и Петр продолжали работать в Ленинграде, а Василий был еще в ссылке.

В Покровской церкви в эти годы служил о. Иоанн Щербаков. Сразу по приезде о.Андрей стал регулярно ходить в церковь, а силы свои направил на усиление хора. Позднее он все же получил разрешение властей служить в церкви, и его определили в город Талдом Московской области.

Еще в 1934 году я поступила учиться во Ржевский медицинский техникум, а мои братья - Петр и Евгений - поехали учиться в Москву. Иван же тем временем вернулся из Петрограда во Ржев.

Когда в 1939 году началась война с Финляндией, меня - как выпускницу медтехникума - призвали на службу в действующую армию, и я до окончания финской кампании служила военфельдшером в составе бригады санитарного поезда.

Тем временем власти закрыли церковь в Талдоме, и незадолго до начала Великой Отечественной войны о. Андрей снова возвратился во Ржев. К этому времени о. Иоанн Щербаков уже упокоился, Покровский храм опять остался без священника, и о. Андрей возвратился к настоятельскому служению в Покровской церкви.

ВОЙНА

Началась Великая Отечественная война. Как только объявили мобилизацию, во Ржеве были призваны в армию мои братья Иван и Василий. Почти одновременно в Москве мобилизовали двух других братьев - Петра и Евгения. Меня же призвали из Смоленска, где я уже год училась в медицинском институте.

Во Ржеве в это время из всей нашей семьи оставались лишь сам о. Андрей с матушкой Александрой, да самый младший сын - Павел. Вскоре началась спешная эвакуация, а в августе во Ржев уже пришли немцы. Отец Андрей - ему было тогда 58 лет - никуда и не пытался уйти, оставаясь со своим приходом. Исвое служение в церкви отец не оставил даже и во время фашистской оккупации.Службы в храме совершались, хотя и не с той регулярностью, как до войны. А город постепенно вымирал под бомбежками, обстрелами и облавами, и верующих приходило на молитву все меньше и меньше...

Народ очень уважал о. Андрея, часто обращались за помощью. Ему даже удавалось спасать от смерти попавших в беду людей. Однажды, при обходе, немцы встретили одного из жителей города, бывшего прихожанином Покровской церкви. Он был черноволос и похож на еврея. Немцы его схватили и хотели расстрелять. Тогда он им объяснил, что он русский, и что его, как своего прихожанина, знает священник Попов. Немцы повели задержанного к отцу Андрею, и батюшка подтвердил, что это его прихожанин. Об этом рассказала жена спасенного человека. Его фамилия Виноградов.

Люди, пережившие оккупацию, рассказывали, что у себя дома отец Андрей часто прятал людей, которые приходили в город и боялись попасть в руки фашистов. Доносчиков вокруг хватало, и не раз немцы приходили к священнику с обыском. В доме была русская печь, под ней углубление для дров - шесток. Туда батюшка и прятал просивших укрытия. Заглянуть туда немцам не приходило в голову.

Немецкие захватчики варварски относились к храмам. Практически все храмы, закрытые перед войной или с ее началом, не избежали разграбления во время оккупации. Отец Андрей всячески старался оградить Покровский храм от поругания неверными и сохранить его для верующих. Во время оккупации только в единственном нашем храме продолжали молиться.

В один из дней загорелся храм Казанской Божией Матери, и о. Андрей поднялся на колокольню посмотреть. Когда же он спустился и вышел из двери колокольни, внезапно подскочивший немец, не спрашивая, дал очередь из автомата в упор. О. Андрей упал, смертельно раненый. Подоспевшие прихожане и родня внесли священника в церковь, и положили на полу возле правого клироса. У него было сильное кровотечение, и скоро наступила смерть. Это было 19 августа 1942 года. Священника похоронили с южной стороны от церкви, в ограде. Могила его и сейчас при храме.

В день его гибели матушка Александра и сын Павел лежали дома, больные сыпным тифом. Матушка Александра, моя мама, пережила мужа только на сорок дней. Именно в сороковой день по смерти отца хоронили и ее, умершую от тифа. Павла уговаривали встать, пойти проститься с матерью, но он ничего не понимал, не приходил в соэнание.

Мне не удалось достоверно выяснить судьбу младшего брата. Люди говорили разное. По рассказам выходит, что когда он все-таки поднялся после тифа, он некоторое время прятался от немцев, искавших молодежь для отправки в Германию. А потом его все-таки нашли и угнали в Германию вместе с теми, кого считали подходящей рабочей силой. На этом все сведения о Павле обрываются...

Все остальные мои братья служили на разных фронтах. И так получилось, что наш госпиталь [8], в котором я прошла всю войну старшей операционной сестрой, долгое время стоял в Бежецке - недалеко от Ржева, только по другую сторону линии фронта. Там я и узнала о гибели родителей, узнала лишь полгода спустя, да и то случайно - из фронтовой газеты, где описывались злодеяния немцев во Ржеве, ставшие известными после освобождения города.

Летом 1943 года я смогла получить в своем госпитале краткосрочный отпуск, и всего на три дня приехала во Ржев. И так совпало, что в эти же самые дни приехал туда и мой брат Василий, тоже получив отпуск с фронта. Так мы совершенно неожиданно с ним встретились... Но грустное зрелище ожидало нас в стенах разоренного родительского гнезда.

Во время Великой Отечественнойвойны во Ржеве были разрушены почти все церкви. Покровский храм оказалсяединственным из всех, который не только сам уцелелсреди руин, но исохранил все свое внутреннее убранство, и первым – и единственным - собрал под свои своды уцелевших прихожан после освобождения города - уже в 1943-м году.

Священническое погребение по отцу Андрею было совершено в Покровском Соборе на Рогожском кладбище в Москве отцом Василием Королевым по просьбе сына отца Андрея - Василия Павловича (Андреевича). Это было уже после войны.

И ВРАТА АДОВЫ НЕ ОДОЛЕЮТ ЕЕ

Еще не окончилась война, а в Покровском храме возобновилась служба; сюда был назначен о. Иоанн Прозоров.

В 1948 году на праздник Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста Господня во Ржев приехал епископ Геронтий, чтобы посетить Покровский храм, принадлежавший его епархии. Приезд епископа - это всегда большой праздник. Прихожане единодушно решили торжественно встретить владыку, которого прекрасно знали и очень любили. Собрали хор, как могли и кого могли. Предварительно устроили спевку, подготовили встречу. Это были трудные послевоенные годы. Но все получилось хорошо. Все были рады приезду архипастыря. Церковная жизнь продолжалась. И мы верим словам нашего Господа:"...Я создам церковь мою, и врата ада не одолеют ее..."(Мф.,16:18).


[1] Об этом событии повествует "Старообрядческий календарь" за 1948 г. стр 72.

[2] Ныне эти улицы называются, соответственно,ул. Калинина и ул. Коммуны

[3] Впоследстивии - Белокриницкий митрополит; умер в 1942 г.

[4] Ныне - ул. Коммуны

[5] Ныне - ул. Октябрьская.

[6] В энциклопедическом словаре "Старообрядчество" (издательство "Церковь", Москва 1996г.) этому человеку посвящена особая статья.

[7] Ныне - ул. Марата

[8] Фронтовой эвакогоспиталь № 190

Источник: Сборник "Духовные ответы", № 10, 1998, с.61-82.
Подготовка к публикации о. Евгения Чунина, А.В. и Л.А.Киселевых


© Портал-Credo.Ru, 2002-2019. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]