Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
13-06-2007 10:57
 
Ф.Е.Мельников. Позорное дело XX века. Об уничтожении креста на месте сожжения протопопа Аввакума. [древлеправославие]
Многочисленные страницы истории старообрядчества запечатлены мученичеством и залиты кровью великого сонма старообрядческих исповедников, страдальцев и мучеников. Как звезды на небе, сияют они в Церкви Христа. Ярче других сияет на старообрядческом небосклоне знаменитый протопоп Аввакум, завершивший свою глубокострадальческую жизнь земную на огненном костре в далеком и совсем теперь забытом селе Пустозерске Архангельской губернии. Весь старообрядческий мир чтит протопопа Аввакума как великого праведника и Христова мученика, пострадавшего за истинную православную веру и Церковь Божию. Пред железной стойкостью Аввакума, пред его славной борьбой за свои убеждения, пред его величавой личностью с благоговением преклоняются не одни старообрядцы. "Протопоп Аввакум, - говорит о нем современный нам писатель Александр Амфитеатров, - большая историческая любовь русского народа. Не только староверческой массы. В ней-то он действительно народный герой, святой, прекрасный муж прекраснейшей легенды. В православной массе народной он, естественно, забыт, к чему приняты были усердные церковно-административные меры. Но я был бы очень удивлен, если бы мне указали русского историка, поэта, романиста, публициста, наконец, просто исторически образованного и начитанного человека, хотя бы право-славнейшего из православных и монархиста из монархистов, который, изучив эпоху Аввакума, отнесся бы к "протопопу-богатырю" иначе, как с глубоким уважением, не почтил бы в нем великого пламени веры, хрустально-чистой души, бестрепетной стойкости убеждений. Достаточно назвать имена Соловьева, Костомарова, Ключевского, Щапова, Мельникова, Суворина, Мордовцева, Мережковского, чтобы понять, какой широкий круг разнообразнейших мнений объединяло и объединяет это уважение. На что уж гнусна казенно-историческая условная наука в русских средних учебных заведениях, однако даже и в гимназиях, по крайней мере, в наше строгое (и очень лютое, толстовское) время Аввакума не позорили и не сквернили".

К глубокому нашему прискорбию и возмущению, память протопопа Аввакума опозорена и оскорблена в наше время на наших глазах. В лице же Аввакума обижен и оскорблен весь многомиллионный старообрядческий народ.

На месте сожжения протопопа Аввакума более ста лет красовался св. крест. Сзади креста была прикреплена дощечка, на которой написано: "1788 года, марта 1-го дня, водрузися сей Животворящий Крест Господень на поклонение православных христиан тщанием г-на мезенского купца Петра Протопопова, по приказанию же онаго купца много трудился над оным Честным Крестом Господним Онуфриева скита житель Андрей Ильин". Дщица эта теперь оторвана и положена в пустозерский церковный архив. На обороте ее сделана пометка: "Сия надпись на дощечке, как древность у креста, стоящего у церкви, оторвана и положена в архив для сохранения. 1903 года, февраля 23-го дня". Самый крест был перенесен с "могилы" Аввакума сначала в местный храм, где хранился долгое время, а потом поставлен возле храма, где стоит и в настоящее время (см. снимок).

Благоговея пред славной памятью своего великого предка-мученика, старообрядцы решили почтить ее водружением нового креста над местом сожжения протопопа Аввакума. Совсем скромное почтение. Не правда ли? Это даже не почтение, а просто выполнение обычного христианского долга. Кто не ставит над могилой своих родственников креста? Непочтительные дети - и те украшают могилы своих родителей св. крестом. Но какой же получился результат от решения старообрядцев, вынесенного на всероссийском их съезде еще в 1910 году? Совсем неожиданный и невероятный. Сошедший в конце минувшего года с административной сцены министр Макаров не разрешил поставить св. крест на "могиле" протопопа Аввакума. Вот какого содержания была объявлена в прошлом году бумага И.С. Жмаеву, уполномоченному советом Всероссийских съездов старообрядцев.

М. В. Д.
Архангельское
губернское правление
Отд.2, ст.5.
Мезенскому исправнику
28 апреля 1912 года. № 1250.
Архангельск

Вследствие отношения департамента духовных дел 30-го марта сего года за № 2875 губернское правление предлагает вам объявить проживающему в с. Койде, Мезенского уезда, Ивану Степановичу Жмаеву, что по докладу г. министра внутренних дел возбужденного им, Жмаевым, ходатайства о разрешении постановки в селе Пустозерске, на месте сожжения протопопа Аввакума, памятника, в виде креста, с особой надписью, его превосходительство, приняв во внимание, что означенное лицо было подвергнуто казни, независимо религиозных воззрений, как государственный преступник, за великие на царский дом хулы, признал приведенное ходатайство не подлежащим удовлетворению.

Препровождаемую в отдельной посылке разбитую на 13 частей доску выдать Жмаеву.

Расписку Жмаева в объявлении сего и в получении им разбитой доски представить в губернское правление. За вице-губернатора старший советник (подпись). Делопроизводитель (подпись).

Церковь старообрядческая собирается канонизировать наших мучеников. Где уж тут до канонизации, когда не разрешают простого креста поставить над местом их вечного упокоения. Характерна самая мотивировка этого неразрешения. Аввакум, говорится в предписании мезенскому исправнику, казнен "как государственный преступник", по этой причине не разрешается поставить крест над местом его казни. В то же время правительство разрешает в самом сердце России, в Москве, и в северной столице устраивать всевозможные чествования в память гр. Толстого: открытие музеев в честь его, публичные выставки, вечера, чтения, лекции с самыми оглушительными демонстрациями. На виду у всех Толстого чуть не обоготворяют. Его портреты, бюсты, статуэтки встречаются на каждом шагу. Можно с уверенностью сказать, что количество различных вещей, пущенных в оборот в честь и память Толстого, превосходит число всех могильных крестов на кладбищах по всей России. Не погибла же Россия от столь широкого и почти всесветного чествования знаменитого писателя, полжизни своей посвятившего проповеди анархических начал, отрицающих всякую государственность. Толстой отрицал все: и Церковь, и правительство, и суды, и все государство. Тем не менее он удостоен такого прославления в России, какого не удостоивался в ней еще никто. И русское правительство и наши обе законодательные палаты почтительно встали пред памятью Толстого. Беды от этого никакой не случилось. Великий анархист даже не повернулся в гробу от этого внимания к нему. Спрашивается, почему же нельзя было поставить крест над могилой протопопа Аввакума, наипреданнейшего сына России и глубоковерующего христианина? Что бы от этого креста сделалось кому?

В августе прошлого года вся Россия торжественно отпраздновала столетний юбилей Отечественной войны. Никто не назовет главного героя этой войны, Наполеона, другом России. Он был самым страшным и самым опасным врагом ее. Однако как его прославляли в юбилейные торжества! Он заслонил собою не только всех русских героев Отечественной войны, но и самого императора России, Александра I. Всюду были выставлены его (Наполеона. - Ред.) бюсты, портреты, автографы. Все подвиги Наполеона, вся жизнь его освещались в самом ярком и блестящем виде. Выходило, как будто вся Россия чествует память самого Наполеона и преклоняется пред великим и бессмертным его гением. Поставить же св. крест над могилой родного мученика, где-то в заброшенном селе, оказалось невозможным. Министр не разрешил.

Сколько умирало и умирает настоящих государственных преступников в ссылках, на поселениях, в Сибири, Сахалине. Погребают их на кладбищах и над могилами ставят кресты. Никому и в голову не приходило запретить этот христианский обычай совершить над ними. Первому, должно быть, г. Макарову взбрела в голову мысль - запретить старообрядцам ставить св. кресты над могилами их предков-мучеников.

В официальной бумаге объявляется, что протопоп Аввакум "был подвергнут казни как государственный преступник, за великие на царский дом хулы". Не клевета ли это? Подумал ли г. министр, в чем заключалось государственное преступление пустозерского узника? За какие такие хулы на царский дом был предан огнесожжению богатырь-протопоп? Еще так недавно считалось у нас государственным преступлением - требование народного представительства в России. Сколько лиц погибло за это "преступление"! А теперь вся Россия, а вместе с ней и правительство живут этим "преступлением". Если судить по прошлому, то придется всю Россию разжаловать в преступницу и снять с нее св. крест. Известный писатель-чиновник П.И. Мельников-Печерский сказал однажды довольно меткую фразу относительно прежних судей над старообрядцами: "Сказать правду не грех: мы не ответчики за дело тупоумных фанатиков, которые уже сто лет в могилах лежат". Признание государственным преступником было делом тупоумного патриарха Иоакима, наиболее бесчеловечного гонителя старообрядцев. Именно по его настоянию протопоп Аввакум и его товарищи были сожжены на костре. Позорно для нашего времени, что иоакимовское тупоумие еще не умерло и что им руководствуются даже министры.

В чем же, однако, заключалось "государственное преступление" протопопа Аввакума? Он томился 15 лет в сырой пустозерской яме, безропотно и даже с величайшим смирением неся этот крест страдальца и мученика. Из далекой ссылки он не раз писал Алексею Михайловичу нежные и трогательные письма, всегда молясь о нем Богу. Между царем Алексеем и протопопом Аввакумом были дружеские и приятельские отношения. Последний обращался к царю запросто, величал его в письмах "свет милый, Михайлыч". Алексей Михайлович любил Аввакума и до самой смерти своей сохранил к нему доброе чувство. Пламенный в вере своей страдалец-протопоп много пролил горячих слез, оплакивая смерть своего "света Михайлыча", умершего в единении с "отступниками". По смерти царя Алексея на царский престол взошел его сын Феодор. Он был слабовольный, мечтательный и болезненный. Не он управлял царством, а окружающие его лица, в том числе и патриарх Иоаким — жестокий деспот того времени. Протопоп Аввакум имел неосторожность написать в 1681 г. письмо Феодору Алексеевичу. Это письмо и послужило причиной огненной казни Аввакума.

Начал пустозерский узник это послание крайне трогательно: "Благого и преблагого и всеблагого Бога нашего благодатному устроению, блаженному и треблаженному и всеблаженному, государю нашему свету, светилу русскому, царю и великому князю Феодору Алексеевичу, не смею нарещися богомолец твой, но яко некий изверг и непричастен ногам твоим, издалече вопию, яко мытарь: милостив буди ми, Господи!.. Помилуй мя странного, устраншагося грехми Бога и человек, — помилуй мя, Алексеевич, дитятко красное церковное. Тобою хощет весь мир просветитися, о тебе люди Божия расточенныя радуются, яко Бог нам дал державу крепкую и незыблему. Огради ми, отрасль царская, отради ми и не погуби мене со беззаконми моими... Зане ты еси царь мой и аз раб твой, ты помазан елеом радости, а аз обложен узами железными, ты, государь, царствуешь, а аз во юдоли плачевной плачуся".

Но не за одного себя просил протопоп Аввакум. Моля о милости и освобождении, он не отказывался от подвига всей своей жизни. "Аще не ты по Господе Бозе, — продолжал он, — кто нам поможет? Столпи поколебашася наветом сатаны, патриарси изнемогоша, святитилие падоша и все священство еле живо, Бог весть, али умроша... Спаси, спаси их, Господи, ими же веси судьбами!".

Скажите по совести: похоже ли это письмо хотя бы на отдаленнейшие замыслы государственного преступника? Аввакум является здесь смиреннейшим из смиреннейших. Он любит своего царя искренне, горячо, ради его славы и благополучия готов страдать до смерти. Это - покорный раб Божий, а не преступник, это - пламенный молитвенник за царя, а не злоумышленник. Вполне доверившись "красному дитятке",  новому царю Феодору, который на самом деле был еще мальчиком, добродушный и нежный узник поведал ему о своем видении от Бога о покойном "свете Михайлыче". "Бог судит, - продолжает Аввакум свое письмо, - между мною и царем Алексеем. В муках он сидит, слышал я от Спаса, то ему за правду. Иноземцы что знают, что велено им, то и творили. Своего царя Константина, потеряв безверием, предали турку, да и моего Алексея в безумии поддержали".

Эти две-три строчки и послужили основанием к сожжению совсем невинного страдальца. Только в них одних нашли враги Аввакума "великие на царский дом хулы", за которые мстят нашему мученику даже до сего дня. За 230 лет они не могут забыть "великих хулений его". Но прочтите внимательно злополучные строчки письма пустозерского узника, измучившегося в своем многолетнем страдании. Есть ли в них хотя какие-то следы государственного преступления или малейшее порицание царствующего дома? Самый пристрастный судья не отыщет здесь никаких признаков какого бы то ни было преступления. Душевной болью и скорбью веет от этих строчек Аввакума, написанных кровью его сердца, любящего, детски праведного и нежного. Одаренный пророческим духом, протопоп Аввакум предвидел судьбы России. Страдая за нее, как верный своей матери сын, любящий ее всей глубиной своей великой души, он с большим тактом предостерегал нового московского царя от излишнего преклонения пред "иноземцами". Замурованному в землянке страдальцу неудобно было делать царю советы и указания прямым способом. Поэтому он указывает на пример его родителя: "Смотри, что он наделал, поддавшись влиянию иноземцев. Последние своего-то царя утеряли. Не довели бы и Россию до такого несчастия". Вот истинный смысл аввакумовского предостережения. Тут сказался верный, честный и пламенный националист в хорошем смысле этого определения. Он заслуживает не казни, а глубокой благодарности за свои предостережения царю. Феодор Алексеевич сам не решился бы вынести смертный приговор Аввакуму и его товарищам, томившимся в том же Пустозерске. Справедливо говорит г. Мельников, что они были казнены по "настоятельному требованию патриарха Иоакима".

Откровенно говоря, протопопа Аввакума казнили совсем не за письмо его к царю; казнили же вместе с ним и священника Лазаря, и диакона Феодора, и инока Епифания, а они ведь не были причастны к письму Аввакума. Как они, так и протопоп Аввакум преданы огнесожжению только потому, что были непреклонными и стойкими защитниками старообрядчества и поэтому были неугодными и ненавистными для тогдашней церковной иерархии. Совершенный над ними убийственный акт был во всех отношениях несправедливым даже в то мрачное время массовых убийств и варварского истребления последователей древней Церкви. Тем позорнее для нашего времени, что на этом акте основываются современные министерские предписания. Теперешнее запрещение министерства поставить св. крест на могиле протопопа Аввакума, пожалуй, более несправедливо, чем самое сожжение этого необыкновенного страдальца. Допустим, что в письме Аввакума на самом деле заключались резкие осуждения царского дома. Что ж из этого? Ведь этому "преступлению" минул 231 год. Разве это не достаточная давность, чтоб забыть и изгладить " преступление " ?

В прошлом году вышло из печати замечательное сочинение Великого Князя Николая Михайловича об императоре Александре I (в 2-х томах). Во многих местах своего произведения Великий Князь неодобрительно отзывается об Александре I, дает ему убийственную характеристику. С этой характеристикой нельзя и сравнивать злополучный отзыв протопопа Аввакума о царе Алексее Михайловиче, до того он безвреден и невинен. Неужели и автору книги "Император Александр I" министерство готовит ту же участь, что и протопопу Аввакуму? А какая же участь постигнет величайших светильников церковных: св. Амвросия Медиоланского, св. Иоанна Златоустого, св. Филиппа митрополита Московского и многих других пастырей и древних мучеников? Все они в жизни и деятельности своей имели острое столкновение с царствующими лицами и пострадали от них, одни в такой же степени, как протопоп Аввакум, другие — в более легкой форме. Судя по той мерке, какую министерство прикинуло к Аввакуму, все они - "государственные преступники". Придется и с их храмов и гробниц посрывать кресты и воспретить всякое воздаваемое им чествование.

А как смотрит министерство на крест, водруженный над могилой бывшего патриарха Никона? Вот действительно хулитель царя Алексея Михайловича. Никон в присутствии целого собора весьма неприлично и дерзко отзывался о царе: "Мне-де и царская помощь негодна и ненадобна, да тако-де на нее плюю и сморкаю". В грамотах своих восточным патриархам он обзывал царя Алексея Михайловича "латино-мудренником", "мучителем, обидчиком, Иеровоамом и Озией". Три раза предавал его проклятию. На соборе 1667 г., судившем Никона, все архиереи говорили ему: "Как ты не боишься Бога, непристойные слова говоришь и великого государя бесчестишь". Рязанский архиепископ Илларион заявил: "Никон досадил государю царю и возмутил все государство". Он осужден был собором, между прочим, и за то, что хулил и злословил царя. Никон так и умер, не примирившись с царем Алексеем Михайловичем. Нелишне, в самом деле, поставить вопрос: на каком основании правительство терпит крест на могиле Никона, этого нераскаянного государственного преступника и злого ругателя царя и царской власти?

Многие ли русские знают, в честь какого святого учрежден наиболее распространенный в России орден Станислава? Среди святых Русской и Восточной церкви нет имени Станислава. Этот орден польского происхождения, он учрежден в честь святого римо-католической церкви. Станислав был краковским епископом, канонизован папою Иннокентием IV в 1253 г. Замечательно, что, с точки зрения Министерства внутренних дел, Станислав был "государственным преступником": он был убит за обличение польского короля Болеслава Храброго и за отлучение его от церкви. Убитый Станислав почитается покровителем Польши. Не странно ли, что орден его имени принят в России и им награждаются заслуженные люди? Крест на могиле Аввакума нельзя воздвигнуть, а носить на груди орден римо-католи-ческого святого, убитого за злословие своего короля, можно. Удивительные вещи творятся в многострадальном нашем Отечестве. Характернее всего, что орден Станислава включен в состав русских орденов в царствование императора Николая I. Когда срывались и срезывались свв. кресты с старообрядческих храмов и часовен, как что-то преступное и нетерпимое в русском государстве. Царствование императора Николая признается временем национального подъема в России. Можно себе представить, что это был за национализм, во имя которого преследовались коренные русские люди, бесчестилась и ниспровергалась их святыня, и в то же время устанавливался культ римо-католического святого, покровителя Польши. Точно такой же национализм расцветает и в наше время.

Русское правительство очень любезно разрешило французской нации воздвигнуть великолепный памятник на Бородинском поле в память погибших здесь французов, сражавшихся с нашей русской армией. Никто, конечно, не скажет, что это были благодетели русского государства. Не одна тысяча русских воинов пала от пуль и штыковых ударов французских солдат. Последние были расстреляны как враги России. Тем не менее над могилою их, под самым сердцем России, дозволено поставить памятник. Прибывшая на Бородинские торжества из Франции депутация для почтения памяти павших в 1812 году французских воинов была в России встречена радушно и даже торжественно. Русское правительство было весьма внимательно к французам. Но столбовым русским людям, не раз проливавшим свою кровь за честь и спасение своей родины, то же правительство не разрешило поставить простой христианский крест над могилою великого русского же человека, невинно казненного 231 год тому назад по злому наущению коварного и фанатичного деспота. Это называется национальной политикой!

Наступают в некотором отношении куда как более мрачные времена для старообрядчества, чем какие оно переживало в недалеком прошлом. Было время, когда крест над могилой протопопа Аввакума стоял. Русское правительство тогда терпело его. Теперь же он стал для него нетерпимым. Крест стоял бы над местом сожжения Аввакума и до наших дней, если бы не воздвигла на него гонения местная духовная власть. Архангельский архиерей хотел было совсем уничтожить этот крест, но пустозерцы слезными мольбами отклонили это кощунственное намерение. Не духовная ли власть восстала против постановки нового креста над могилой протопопа Аввакума? Как-то не верится, чтобы гражданское правительство само, без всяких настаиваний со стороны, решило отклонить просьбу старообрядцев относительно постановки креста на месте сожжения старообрядческого мученика. Кто-то сыграл в этом деле роль тупоумного Иоакима. Прежде чем поступило вышеприведенное отношение архангельского губернского правления к мезенскому исправнику, в столичных газетах было сообщено, что просьба старообрядцев о постановке креста обсуждалась в правительствующем Синоде и что именно Синод высказался за отказ старообрядцам в их просьбе. Для мстительных архиереев, заседающих в синоде, Крест Христов действительно невыносим, для них он - страшная "язва". Было время, они ниспровергали кресты с старообрядческих храмов, колоколен, часовен. Теперь они лишены этого права. Можно себе представить, с каким наслаждением они применили это право к могиле замученного их предшественником страдальца. Как они теперь радуются торжеству иоакимовского злодеяния. Вместо сердца - у них какой-то огнедышащий вулкан, по временам извергающий лаву, потопляющую все на своем пути. Они живут вековой враждой и ненавистью к старообрядчеству, и, видно, еще долгие годы они будут дышать этими антихристианскими качествами. Оскорбление многомиллионного старообрядчества не ограничилось только неразрешением воздвигнуть св. крест над могилой замученного светильника Церкви Христовой. К одному оскорблению прибавлено другое, более низкое и более позорное. Предполагалось прикрепить к кресту небольшую металлическую дощечку с следующей надписью: "Сей Святый и Животворящий Крест Господень водружен на месте сожжения светильника Христова многострадального протопопа Аввакума с братиею, по постановлению всероссийских съездов старообрядцев, приемлющих священство Белокриницкой иерархии, в 1910 г., уполномоченным членом съездов Иваном Степановичем Жмаевым".

Уполномоченный советом съездов старообрядческих был так наивен, что вместе с ходатайством о кресте представил начальству и металлическую дощечку. Не знаем, была ли она доставлена в Петербург в Министерство внутренних дел, но из Архангельского губернского правления возвратили ее г. Жмаеву изуродованной и разбитой на тринадцать частей. Как видно (см. снимок), ее рассекали обыкновенным топором и старались просечь по выгравированным на ней строкам. Вот чем занимается в России "сильная власть". Спрашивается: зачем это нужно было делать и в силу каких законов Российской империи учинен этот разбой"! Мы не придумаем, как иначе назвать это разбивание топором чужой собственности. Неужели безнаказанным пройдет это во всяком случае незаконное деяние озорных властей?

В настоящее время всеми отмечен опасный рост в населении так называемого хулиганства. Вся страна стонет от него. Но не находит ли оно себе питающий его корень в таких деяниях административных лиц, как дикое и варварское отношение к чужой святыне и чужой собственности? Чего хотели достигнуть власти, разбивая дощечку, предназначенную к кресту над могилой протопопа Аввакума? Им хотелось поглумиться и поиздеваться над памятью старообрядческого священномученика. Они изо всех сил старались, размахивая топором, оскорбить священное чувство всего нашего старообрядчества. Нас они действительно оскорбили и возмутили, но опозорили себя. Из рода в род будет передаваться их деяние как позорное и злое дело нашего времени. Россия страдает не от одного только разрастающегося в угрожающей степени хулиганства. Не меньшие страдания приносит ей отсутствие на местах культурной власти. Жутко жить в России при таких условиях...

Церковь. №4. 1913. Фита

Из кн. "Что такое старообрядчество (статьи)". - Барнаул, 2007

На фото: Крест, стоявший на месте сожжения протопопа Аввакума. У креста стоит И.С.Жмаев


© Портал-Credo.Ru, 2002-2020. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]