Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
15-12-2005 18:04
 
А.Ф. Замалеев. Духовный потенциал древнеболгарской книжности. [история русской Церкви]

Философский элемент в древнеболгарской литературе.

Помимо переводной византийской литературы философские идеи весла на Русь и древнеболгарская книжность. Их освоение осуществлялось тем легче, что языком последней был тот же славянский, возникший на основе одного из южнославянских диалектов. Имевшиеся в Х— ХI вв. различия между ним и диалектами восточных славян были еще не настолько значительны, чтобы составить какое-либо препятствие для понимания текстов, созданных Кириллом и Мефодием и их преемниками в эпоху Первого Болгарского царства. Эти тексты переходили на Русь до ее официального крещения, содействуя упрочению идейных предпосылок религиозной реформы 988 г.

Нередко в исследованиях можно встретить утверждение, будто памятники древнеболгарской книжности характеризуются почти исключительно церковно-религиозным содержанием. Так, по мнению А. Теодорова-Балана, она не имела никакой другой цели, кроме "религиозно-учительного задания". С ним соглашался и Н. К. Гудзий,. усматривавший причину этого в том, что введение христианства в Ёолгарии наталкивалось на мощную позицию широкой массы приверженцев язычества, благодаря чему, на его взгляд, стимулировалось появление прежде всего богослужебной, теологической литературы.

Историко-философским преломлением подобных возэрений явился вывод Б. Пейчева о том, что в силу господства религии и церкви в средневековой Болгарии отсутствовала "философия, даже взятая как онтология и гносеология", и что "в период утверждения болгарской теоретической мысли в области философии развивалась в основном логическая наука, не выходящая из строгих границ богословской догматики".
Такое заключение неверно уже потому, что всякая религия представляет собой онтологизированную систему. Наличие этого онтологического основания всегда было очевидным для теологии, пытавшейся либо как-то согласовать его с верой, либо, напротив, противопоставить ей, устранив его как мирское начало. Борьба этих двух тенденций пронизывает всю средневековую идеологию, заключая в зародыше элементы позднейшей конфронтации эмпиризма и мистики, материализма и идеализма.
Кроме того, вызывает возражение и подход Б. Пейчева к логике, которую он фактически отторгает от гносеологии.

Просветительский рационализм Кирилла Философа.

Из сказанного, таким образом, ясно, что именно устремлен- ность болгарской теоретической мысли на разработку проблем логики служит выражением ее преимущественно философской, а не теологической направленности, И этим она в первую очередь обязана солунским братьям Кириллу и Мефодию.

Из двух братьев-просветителей особое пристрастие К философии проявлял Кирилл-Константин. По отзыву современника, он "был великим во внешней (языческой) философии, а еще более великим в христианской и познал природу действительно существовавших вещей, а еще больше Единого существующего". Формирование его философских представлений во многом определялось каппадокийской традицией, в особенности наследием Григория Богослова, которого он "оуче се изьоусть" — звал наизусть. В Магнаврской школе в Константинополе под руководством будущего патриарха Фотия и Льва Математика он обучился "диалектице и вьсемь философ’скыимь оучениемь", освоил светские науки, искусства — риторику, астрономию, музыку и т. д.

Обладая огромным даром ритора и полемиста, Кирилл еще юношей начал принимать участие в диспутах, защищая учение восточного христианства. Он состязался с иконоборцами и иудеями, вел бурные дебаты с последователями Мухаммеда, страстно обличал "трехъязычную ересь" римской курии. При этом Кирилл отдавал предпочтение разуму, а не вере, выступал больше как философ, а не теолог. Так, на упрек мусульманских богословов в том, что хотя христиане и держат закон Христов, однако в разных местах по-разному, отличаясь друг от друга, он отвечал: "Богь нашь яко и пучина есть морьская... Сего ради исканиа мнози. . ." Этот довод примечателен своей широтой, желанием понять чужую позицию, не отвергая ее как "злобесную", еретическую. Он не только не видит ничего богопротивного в существовании различных путей к познанию единого Бога, но даже признает это самым верным способом для разноязычного человечества постичь истину. С его точки зрения, к Богу ближе тот, кто более просвещен; "а слабии разоумом... потапляют се.

Творец, доказывал Кирилл, равно облагодетельствовал всех людей одинаковой способностью к самосовершенствованию, поставив их между ангелами и животными.
животных их отличает разум и речь, от ангелов — гнев и похоть. И кто к кому приблизится больше, к тем и приобщится — к высшим или низшим. Все зависит от образа их жизни, от их поведения. Таким образом, богопознание у Кирилла оказывается средством расширения человеческого знания, развития мирской мудрости. В этом отношении его идеи закладывали фундамент просветительского движения на древнеболгарской почве, знаменуя начало секуляризации теоретического мышления.

Всю жизнь Кирилл неустанно занимался философией, видя в ней средство разумения вещей божественных и человеческих, самосовершенствования личности. Главным образом его усилиями была создана и первая на славянском языке система философских категорий, включавшая такие общие понятия, как естество, свойство, сущность, природа, вселенная, закон, бытие, небытие, Бог, идея, вещь, мудрость, воображение, диалектика, философия и многие другие. Во всяком случае Г. Шишков совершенно прав, замечая в данной связи, что Кирилл обеспечил духовный взлет славянской культуры раннего средневековья.

Воззрениям Кирилла присущи и определенные догадки о развитии, изменении вещей, человеческих установлений. В частности, отвечая на вопрос иудеев, почему христиане
почитают только Новый завет и отказываются признавать "закон", он говорил: "И Моисей, написав новый закон. не придерживался прежнего. Тем же путем идем и мы...".

На его взгляд, Бог тем и "сохраняет" человека, что заботится о его разуме, предлагая всякий раз все более и более совершенное знание о самом себе. Кирилл особо подчеркивал недостаточность одной веры для постижения истины. Она должна быть проверена разумом, осознала им во всей своей полноте и объеме. "Огнь, — замечал он, — искоушаеть злато и сребро, а человекь оумомь отсекает л’ьжу от истины". Но и разум, дарованный человеку Богом, не может обойтись без обогащения мирскими знаниями. Поэтому необходимо овладевать "письмом" — науками, литературой, философией, которые помогают правильно прозреть закон Божий. С этим тезисом связана защита солунскими братьями национального Богослужения, права каждого народа на создание письменности на родном языке.

Идейные традиции Кирилла и Мефодия были восприняты и развиты дальше их учениками и преемниками: Климентом Охридским, замечательным педагогом и агиографом, составителем житий первоучителей славянства Наумом Охридским, организатором Преславской литературной школы, в работе которой принимали деятельное участие Константин Преславский, переведший с греческого на болгарский язык "Четыре слова против ариан" Афанасия Александрийского, царь Симеон, еще в молодости изучавший ораторское искусство демосфена и силлогизмы Аристотеля, состоявший в переписке с византийским ученым Львом Математиком, наконец, знаменитый славянский натурфилософ и теолог Иоанн Экзарх, автор "Шестоднева", созданного им как на основе собственных познаний, так и компиляций из сочинений Василия Великого, Иоанна Элатоуста и Севериана Гевальского.

Философский трактат Симеонова сборника.

В реализации замыслов Кирилла и Мефодия особенно велика роль царя Симеона (864—927), время которого названо золотым веком болгарской литературы. По его указанию появился ряд переводных сборников: "Закон судный людям", представлявший переработку для нужд болгарского общества византийской эклогя; "диалоги псевдо-Кесария" — сборник практических сведений по самым различным вопросам жизни и быта; "Златоструй" — собрание нравственно-религиозных поучений Иоанна Златоуста, предназначавшееся для духовного назидания. Кроме того, был осуществлен перевод сборника научно-теоретического содержания, известного как "Изборник 1073 г.". Он охватывал материал не только богословский и церковно-канонический в нем имелись статьи по ботанике, зоологии, медицине, астрономии, грамматике и поэтике. Обсуждались в "Изборнике 1073 г." и проблемы философских категорий, которым посвяхцены два текста — "Максимово о различии соуштиа и естества по вънешнимъ" и "Теодора Презвитера Раитуисьскаго о техъ жде" — сочинения церковных идеологов VII в.

Анализ категорий в "Изборнике 1073 г." начинается с понятия сущего. Им обозначается бытие простых существ, каковыми являются, по мнению авторов, существа, обладающие одинаковым естеством. Под естеством же подразумевается то, что имеет движение. Стало быть, движение и есть атрибут всякого сотворенного Богом бытия ("Все они в движении. Ничто вне движения" ) движение распадается на пять видов: разумное, словесное, ощущающее, растительное и неодушевленное. Первый вид движения присущ естеству ангелов, сообщающихся между собой "посредством умов", второй — это естество людей, выражающих "словами и понятиями... перед остальными невидимые движения души", третий характеризует естество неразумных существ, содержащих питающую и растительную силу, четвертый принадлежит естеству растений, а пятый — это естество камней. Только последнему движению — неодушевленному — свойственно менять место и качество, причем и количественное, и качественное изменение понимается чисто механически — как нагревание и остывание и как перемещение с одного места на другое.

Далее, в философском трактате Симеонова сборника выделяются категории особенного и единичного. Особенным называется то, что объединяет и подлежащее, и действие, т. е. представляет собой специфическое проявление сущего. В противоположность сущему, которое всегда обозначает нечто общее, особенное воплощает отличительный признак, случайное. "Так, — комментировал Теодор Презвитер, — у всех людей общее — их бытие. Все мы живем, двигаемся, просто — существуем. Но у каждого из нас что-то свое — отечество, род, умение, труд или т. п., то, что мы называем случайным. Оно отличает нас от остальных людей. Скажем, Павел — человек, как и все люди, но по приведенным признакам отличается, как и каждый из нас, от других... Поэтому, если рассматривать только бытие, — оно будет заключать сущность и существование, а наблюдая отличительные признаки, мы говорим уже об особенном".

Следовательно, различие между сущностью и особенным есть существенное различие. Сущность — это общее для многих, а особенное — свойство, отличающее частное от общего. Сущность творит особенное, особенное же не может выражать сущностное. И, кроме того, если одна сущность ничем не отличается от самой себя, то особенное имеет много отличий от самого себя. Эти отличия и составляют индивидуальное, которое единично и никак не подвержено делению. данная трактовка единичного обусловила осмысление "Изборником 1073 г." понятия различия; оно понимается как существующее во многих й разных видах. По различию определяется единичность вещи и, таким образом, выявляется специфика особенного и единичного как разных форм бытия сущего.

Итак, за исходный принцип систематизации философских категорий Максим Исповедник и Теодор Презвитер принимали христианский догмат о сущностной непознаваемости Бога, внеся в него логические схемы философии Платона. для них сущность и особенное различаются по природе: сущность неизменна, принадлежит к сфере божественного; напротив, особенное, будучи порождением сущности, охватывает бытие частного, отдельного, существующего предметно. Интерес преславских книжников к категориальным структурам византийской теологии, несомненно, свидетельствует о высоком уровне развития теоретического мышления в средневековой Болгарии.
"Сказанне о письменах" в контексте славянской культуры. деятельность царя Симеона не ограничивалась только организацией переводов византийских сборников; он был и автором оригинальных сочинений и, по-видимому, замечательнейшего "Сказания о письменах, надписанного псевдонимом Черноризец Храбр.

В нем автор полемизировал с представителями болгарской знати и болгарского духовенства, отстаивавшими монопольное положение греческого языка как единственного языка богослужения и письменности, При этом в качестве аргумента развивается мысль о том, что греческие письмена создали язычники-эллины, а славянские — "святой муж". ПримечатеЛен и взгляд автора на отношения между народами, их культуру. С его точки зрения, Бог творит не один раз, а постоянно "яко вс’е по рядоу бываеть òт Бога, а не и’ногдож", благодетельствуя народы то знаниями, то искусствами, то ремеслами.

Когда были разделены языки, то как разделены были языки, так же разделены были между разными народами нравы и обычаи, уставы и законы и знания: египтянам досталось землемерие, а персам, халдеям в ассирийцам — звездочетство, волхвование, врачевание, чары и все знание человеческое, евреям же — святые книги, в которых написано, как Бог сотворил небо и землю, и все, что на ней, и человека, и все по порядку, как написано (в Писании), а грекам — грамматика, риторика, философия.

Это и сближает народы, делает их нужными и полезными друг другу. Таким образом, "Сказание о письменах" явилось высочайшим выражением гуманистического пафоса кирилло-Мефодиевской традиции, всей болгаро-славянской книжности.

Воззрения Иоанна Экзарха.

Широким взглядом на мир, на человека отмечен "Шестоднев" Иоанна Экзарха (Х в.). Этот трактат вводит читателя в атмосферу идейной борьбы, соперничества христианства с языческой философией, наследием античной эпохи. Проводя религиозное воззрение на происхождение бытия, Иоанн Экзарх подвергает критике Аристотеля за его учение о безначальности и бесконечности неба, возражает древним натурфилософам, представлявшим отдельное вещество как субстанциональную основу бытия. Вместе с тем его собственная позиция в этом вопросе далека от новозаветно-церковной ортодоксии. В общем она заключается в следующем:
1) бытие имеет свое начало от Бога;
2) бытие существует лишь в отношении с Богом;
3) бытие содержит свое основание в Боге;
4) бытие предполагает небытие;
5) бытие состоит из элементов, и
6) бытие создает время.
Здесь отчетливо выявляется триадическая конструкция: Бог—небытие-—бытие, причем анализ небытия дан философски, с сильным неоплатоническим оттенком. Оно, во-первых, тождественно началу; Иоанн Экзарх придерживался мнения, согласно которому начало есть творение бытия из небытия. Затем он провозглашал аналогом небытия мысль (слово) Бога, ссылаясь на евангельское речение: "В начале было слово, и слово было у Бога, и слово было Бог" (Ин I:1). Стало быть, если небытие есть мысль Бога, то именно мысль, логос выступает носителем природной гармонии и целесообразности. Так, обсуждая библейскую концепцию бытия, автор "Шестоднева" становился на путь теоретического освоения древнегреческой философии, и в особенности учения Гераклита.

Это ясно из того, что Иоанн Экзарх, провозглашая логос гармонизирующим принципом бытия, признавал в то же время объективное существование противоположностей как причину совершающихся разрушительных и созидательных процессов. В мире, заявлял он, сопребывают вкупе самые различные стихии — мокрое и сухое, холодное и теплое, которые Бог объединил в единое творение и любовь. Сами по себе они губительны друг для друга, но лишь в том случае, если одна сущность в каком-то отношении превосходит другую; к примеру, огонь — враг воды, когда он превышает ее по силе, а вода побеждает огонь, когда она будет в большем количестве. Но надо, чтобы между стихиями не происходило борьбы, так как это вы звало бы гибель всего остального. Их сохранение и гарантирует логос — внутренняя мысль, слово Бога.
Воплощением божественного логоса в человеке является ум. Это разумная сила, проникающая непосредственно в природу вещей и постигаюпцая их сущность. Иоанi Экзарх сравнивал его с царем: подобно последнему, ов "сидит на высоком престоле и быстро понимает то, что слышит, а также то, что видят глаза, что происходит перед ним, постигает и различает природу всего, чтобы принять его разумно, если оно хорошо з полезно". Ум опирается за чувства, которые воспринимают качества предметов и явлений окружающей действительности. На основе их он отбирает, перерабатывает, обобщает, разделяет и соединяет, воспроизводит и синтезирует, сохра- няя лучшие и отбрасывая худшие. Ум ничего не дает полностью от себя, а принимает и обогащается тем, что получает извне, и в отношении воспринимаемых вещей отражает то, что отмечено органами чувств. Отсюда, однако, было бы ошибкой заключить, будто ум всецело порабощается чувствами; он в состоянии абстрагироваться от вещей, создавать понятия, опираясь исключительно на воображение и память. Приводя рассуждения пророков о серафимах и херувимах, Иоанн Экзарх утверждал, что для их описания "мы нуждаемся не в органах чувств, а лишь в припоминании и воспроизведении в воображении того, что слышали, что Платон метко назвал воображаемым описанием".

Такова позитивная часть гносеологии "Шестоднева", ставившего в общем плане задачу укрепления церковной теологии.
Итак, кирилло-мефодиевская традиция предоставляла древнерусским книжникам не только возможность сразу включиться в орбиту идейных исканий византийской и западноевропейской раннегуманистической мысли, но и, сократив срок ученичества, быстро приобщиться к самобытному духовному творчеству.

Антицерковная и антифеодальная сущность богомильства.

Характеризуя влияние Болгарии на умственную жизнь древней Руси, нельзя упускать из виду и ереси, прежде всего богомильство, нашедшее почву для распространения во многих христианских странах, в том числе и в восточнославянском обществе. Возникновение его относится ко второй половине Х в. и тесно связано с ослаблением болгарской государственности в конце правления царя Петра. Резкое ухудшение жизни народных масс, закрепощенных боярством и церковью, подвергавшихся жестокой феодальной эксплуатации, вызвало в их среде огтпозиционное движение, которое соответственно условиям времени оставалось "в оковах всемогущей теологии" и выступало под религиозной оболочкой. Богомильством оно было названо по имени основателя ереси попа Богомила.

По учению богомилов, некогда существовал только добрый Бог и его ангелы, управлявшие по его воле семью небесными сферами и четырьмя основными стихиями: огнем, водой, землей и воздухом. Был у него также сын Сатанаил, во всем равный своему отцу, кроме силы творчества. Страдая от вависти, он пытался поднять бунт, чтобы поставить свой престол рядом с престолом господа. Бог узнал о черном замысле Сатанаила и низверг его на землю, бывшую еще хаотической и неупорядоченной. Сатанаил решил преобразовать ее и создал горы и моря, растения и животных, новое небо и новое солнце. Из его рук вышло и тело человека, однако ему не удавалось ожи- вить его; тогда он обратился к Богу, который и наделил это тело душой. Так появились Адам и Ева, а затем и все человечество.

Захватив с согласия Бога власть над людьми, злой творец стал их единственным повелителем. На протяжении тысячелетий он мучил человеческий род, толкая его на всевозможные преступления с помощью разного рода демонов и лжепророков, вроде Моисеп. Наконец, Бог сжалился над людьми и, желая спасти их, послал им своего второго сына Иисуса. Он был логосом, Словом Божьим, и Мария родила его лишь по видимости, дав плоть призрачно, а не в действительности. Мнимо же умер он на кресте, распятый по наущению Сатанаила. Поэтому он исполнил волю всевышнего и заключил Сатанаила в ад, отняв предварительно от его имени последний слог "ил". Но недолго пребывал там сатана: по отшествии Иисуса к своему отцу он вырвался из ада и снова взялся за прежние злодеяния. Таким образом, возникла потребность в повторном пришествии сына Божия, без чего стало невозможно восстановить в мире попранное право и утвердить справедливость.

На основе этого общемировоззренческого дуализма богомилы выработали свое антицерковное и антифеодальное учение, которое проповедовали тайно, посвящая в него только простых людей, трудников. Прежде всего они отвергали иконы ("кумиры наричуть я"), не признавали литургию и поклонение кресту ("како ся ему есть клапяти? Сына бо божиа жидове на немъ распяша, да вражда есть паче Богу Крест") Не почитали Богоматери и даже хулили ее, высмеивали веру в мощи и реликвии, говоря, что таким образом сатана вводит в заблуждение легковерных людей. Причастие богомилы называли жертвоприношением в пользу демонов, а хлеб и вино — совсем обыкновенными. Смешно думать, утверждали они, что во время причастия человек воспринимает плоть Христа; если бы это происходило на самом деле, тело его, будь оно больше самой большой горы, давно было бы съедено. Особенно ненавистен им был духовный сан — священники, монахи, духовные иереи. Они критиковали их за то, что живут не так, как "повелено", "Но противне вся творят попове, унивают ся, грабять и ино зло в таине творят, и несть имь въспретящааго о техъ делехъ злыихъэ. Из молитв богомилы принимали только "Отче наш", поскольку она содержится в Новом завете, который они признавали единственно божественным и толковали в аллегорическом смысле ("еще же святое Евангелие в руку си деръжаще и неподобне толкующе е, темъ улавляють человекьг на свою си пагубуа). Вследствие этого их критика церков- ных установлений получала рационалистическое звучание, образуя пеструю смесь доводов религиозного характера и доводов, основанных на разуме.

Возводя сотворение мира к дьяволу, богомилы полагали, далее, что Богу противно всякое земное служение, всякий земной обычай. По их мнению, не подобает жениться и выходить замуж ("а женящая ся человекы и живущая в миру Мамонины слугы зовуть"), добиваться земного богатства и прелюбодействовать, есть мясо и пить вино. Все это установил дьявол на пагубу и соблазн человеку.

Богомильский аскетизм тесно связан с евангельскохристианской моралью, однако он не ориентирован на утверждение религиозной мистики, что было свойственно для монашеско-аскетических учений византийских исихастов или, скажем, католических францисканцев. Богомилы ожесточенно выступали против представителей светской власти, уклоняясь от каких бы то ни было обязательств перед ними. Как писал с негодованием Козма Пресвитер, они "учать же своя си не повиновати ся властелемъ своимъ, хуляще богатыя, царь ненавидять, ругають ся стареишинамъ, оукаряють боляры, меръзькы Богу мнять работающая царю и всякому рабу не велят работати господину своему". Такова была та "правда" богомилов, за которую их беспощадно преследовали всюду, где только они ни появлялись.

Как видим, богомильство отличалось страстной политической энергией, социальностью, несло яркий протест против угнетения и эксплуатации. Неудивительно, что оно легко перекинулось в соседние государства, повсюду находя сочувствие и приверженность низов. Огромную роль богомильство сыграло и на Руси, дав идеологическое обоснование антицерковным выступлениям крестьянских масс.


© Портал-Credo.Ru, 2002-2020. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]