Портал-Credo.Ru Версия для печати
Опубликовано на сайте Портал-Credo.Ru
17-03-2008 19:36
 
Митрополит ради единой подписи... Религиозная психология митрополита Лавра, или Как жить ради мгновения и войти в историю под знаком "?"

Большинство церковных аналитиков и комментаторов, желающих внести свою лепту в "аналитику смерти митрополита Лавра" и рассуждающих по пословице "о мертвом либо хорошо, либо нечего", указывает на необыкновенную простоту покойного первоиерарха. Действительно, на фоне лощеных и неприступных "князей Церкви" из РПЦ МП митрополит, к которому запросто мог подойти любой прихожанин Сретенского монастыря на Лубянке (правда, монастырская охрана злоупотреблять этой возможностью особо не давала); митрополит, который сам себе заваривает чай и набирает на компьютере свои письма; митрополит, без охраны гулявший по территории Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле в скромном подрясничке, - это, конечно, диво дивное. Да, митрополит Лавр, подчинивший РПЦЗ Московской патриархии и тем завершивший ее исторический путь, ее пророческое свидетельство, подведший черту под подвигом катакомб и диаспоры, может быть, не является аутентичным выразителем учения Зарубежной Церкви. Но он вполне аутентичен как психологический тип ее иерарха (во всяком случае, так его представляют в России), общительного и "препростого".

Происходившая из весьма аристократической среды многолетний делопроизводитель Архиерейского Синода РПЦЗ Анастасия Шатилова (урожденная графиня Граббе) любила вспоминать, что будущий митрополит Лавр только в Синодальном доме в Нью-Йорке "впервые увидел паркет". Как бы немного стыдясь своего простого крестьянского происхождения, своего карпаторусского говорка с украинским произношением, будущий первоиерарх, даже став секретарем Синода, оставался в тени, держался очень скромно. Он был "юнейшим и уничиженным" из иерархов РПЦЗ едва ли ни вплоть до своего избрания на первоиерарший престол. Вместе с тем, владыка Лавр обладал прекрасной памятью и природной дипломатической смекалкой, позволявшей ему разбираться в самых сложных хитросплетениях церковной политики и на самом разном уровне - от межцерковного до внутриклиросного. Невзирая на весьма почтенный возраст, митрополит Лавр мог и через 30 лет после какого-то церковного события в точности рассказать о том, "кто где стоял".

Это сочетание качеств сделало его идеальным для такой миссии, от которой теперь невозможно будет отделить его имя в истории. 70 лет монашеского подвига, 50 лет священнослужения, 30 лет секретарства в Архиерейском Синоде - но ничего такого, что можно было бы поставить в один ряд с росчерком пера на амвоне храма Христа Спасителя в Москве 17 мая 2007 года. Воистину жизнь ради одного мгновения, и память в истории через это мгновение. С одной стороны, "незаметность" будущего митрополита Лавра отводила от него удары "церковной оппозиции", которая до последнего времени точно не знала, какую позицию займет этот иерарх и как он поведет себя в решающий момент. С другой стороны, хорошее понимание всех нюансов церковной политики и дипломатическая интуиция еще задолго до избрания на пост первоиерарха убедили владыку Лавра: иного пути, кроме подчинения РПЦ МП, для иерархов Зарубежной Церкви нет. Если, конечно, они не хотят превратиться в "самодостаточную секту" (выражение архиепископа Берлинского Марка), а хотят оставаться респектабельной частью современного мира, в том числе церковного.

Хотя в официальной биографии митрополита значится, что он несколько десятилетий преподавал в Свято-Троицкой семинарии богословие и патрологию, каких-либо богословских трудов покойный иерарх не оставил. Православная традиция, к которой он принадлежал и которую впитал еще в детстве, в Подкарпатской Руси, была куда более чувствительна к этнографическим аспектам религиозности, чем к богословско-каноническим. Вера для этой традиции была больше следованием заветам отцов, традиционному укладу жизни, патриархальным ценностям своего народа, наконец - теплым детским воспоминаниям, нежели борьбой за православие "перед лицом надвигающейся апостасии" или охранением канонического строя Церкви. Сама постановка вопрос о том, что Московская патриархия не является православной Церковью, на что дерзали иные консерваторы в РПЦЗ, была непонятна и неприемлема митрополиту Лавру и его религиозной традиции. Признание русских людей русскими для митрополита Лавра уже автоматически влекло за собой признание этих людей православными.

Поэтому его многочисленные визиты в Россию в 1990-е годы воспринимались так двусмысленно членами РПЦЗ. В Суздале, где расположена администрация одного из "осколков" РПЦЗ, до сих пор с недоумением рассказывают о визите архиепископа Лавра в 1992 году. Ожидаемый в качестве манны небесной секретарь Синода не прибыл во вновь учрежденный епархиальный центр РПЦЗ в России в назначенный день, зато приехал туда назавтра, в сопровождении клириков местной епархии РПЦ МП. Оказывается, владыка-эмигрант был настолько очарован патриархальной обстановкой в их храмах и задушевными разговорами за трапезой, что не смог вовремя покинуть своих гостеприимных хозяев и отправиться по служебным делам к коллегам из РПЦЗ. Чтобы правильно понять всю остроту момента, необходимо напомнить, что именно 1992 год стал апогеем гонений на РПЦЗ в России, а та же Владимирская епархия РПЦ МП проповедовала через прессу и листовки на столбах, что "карловчане" представляют собой "сатанинскую секту", которая ведет народ в погибель и на вечные муки. Да, несмотря на всю брутальность "отношений двух частей Русской Церкви" в те годы, будущий митрополит Лавр интуитивно ощущал, чем все это закончится.

Посещая Россию почти инкогнито, митрополит Лавр первым делом направлялся в монастыри, к мощам. В некоторых монастырях его встречали как давно знакомого дорогого гостя, с которым можно хорошо посидеть, потрапезовать без лишних ограничений, послушать рассказы об архиереях былых времен, русских и греческих. Собеседники покойного владыки замечали его "архиерейский профессионализм", хоть и не уровня епископа Григория (Граббе), но, тем не менее, внушавший серьезное уважение в сравнении с "архиерейским молодняком" РПЦЗ вроде епископов Евтихия (Курочкина) и Михаила (Донскова). Но на фоне гораздо более искушенных и опытных архиереев РПЦ МП владыка Лавр смотрелся очень бледно. Он чувствовал это и держался в присутствии "старших по званию" несколько испуганно, охотно передавая инициативу ведения разговора и принятия решений противоположной стороне. Конечно, о каком-то диалоге на равных при таких кондициях говорить было сложно, да и в РПЦ МП понимали, что владыка Лавр мало что решает, все уже решено на другом уровне, и относились к нему со снисходительным почтением, как к символически значимому предмету антиквариата.

На фоне ухода первоиерарха принято делать прогнозы о дальнейшем развитии той церковной организации, которую он возглавлял. После 17 мая 2007 года сделать такие прогнозы несложно, только они и не особо востребованы - ведь "все самое интересное" в истории РПЦЗ МП позади. В настоящий момент можно говорить лишь об активном усилении административной власти Москвы над РПЦЗ МП, чему там никто особо и не собирается сопротивляться, так как потенциальных центров сопротивления внутри "лавровской" Церкви не осталось. Почти семилетнее первоиераршество митрополита Лавра сопровождалось таким количеством расколов, которого не знала почти 90-летняя история РПЦЗ. Вне общения с ним и его Синодом осталось едва ли ни большинство приходов, с которыми пришла РПЦЗ к рубежу веков. В случае отдельных частных "обид" клириков с малочисленной паствой возможен их отход от нового первоиерарха (скорее всего, в направлении ВВЦУ РПЦЗ епископа Агафангела). Но каких бы то ни было принципиальных перераспределений паствы не произойдет точно.

Митрополит Лавр умер в такое время, когда ни его жизнь, ни, соответственно, его смерть, уже ничего не значили ни для отношений между "альтернативным" и "мировым" православием, ни для внутренних процессов в русских Истинно-Православных Церквах. Его жизнь также мало влияла на процессы внутри "мирового православия": там просто нет ни одной такой конструкции, которая могла бы обрушиться со смертью митрополита Лавра. Но ведь для кого-то в современном православии его смерть хоть что-то да значит?

Дело в том, что за административной жизнью РПЦЗ МП заинтересованно наблюдают в разных структурах внутри РПЦ МП, так или иначе тяготеющих к отделению от Московского патриархата: это не только УПЦ МП, но и митрополия Московской патриархии в Латвии, приходы в Молдове, а потенциально — еще и в других областях, а также многочисленная "правая оппозиция" (монархисты, борцы против ИНН, антиэкуменисты и т.п.). На фоне жестких методов администрирования из Москвы для "окраинных" частей Московского патриархата всегда выигрышно будет смотреться Константинополь, а для консервативных ревнителей - многочисленные "осколки", оставленные неаккуратным "воссоединением". Смерть митрополита Лавра — это неизбежное ускорение тех самых процессов, которые интересуют большинство современных церковных лидеров куда больше, чем догматика и каноны, — процессов перераспределения реальной власти. Москва получает больше возможностей "показать себя", а, значит, и оттолкнуть от себя...

И еще один печальный итог. Да, митрополит Лавр был последним первоиерархом Русской Церкви, избранным без участия организованной в 1943 году московской церковной структуры. Но он смог стать и таким первоиерархом РПЦЗ, молитвы об упокоении которого едва ли будут совершаться в большинстве храмов, вышедших из лона "исторической Зарубежной Церкви". Печально, конечно, но канонично...

Игумен Григорий,
Александр Солдатов,
для "Портала-Credo.Ru"


© Портал-Credo.Ru, 2002-2020. При полном или частичном использовании материалов ссылка на portal-credo.ru обязательна.
Пишите нам: [email protected]