Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Св. Григорий Богослов. Слово в память святых мучеников Маккавеев [патристика]


Что скажем о Маккавеях? Настоящее собрание — для них. И хотя немногие их чествуют, потому что подвиза­лись не после Христа; однако же они достойны, чтобы все их чествовали, потому что терпели за отеческие за­коны. Сделавшись мучениками прежде Христовых стра­даний, чего не совершили бы они, подвергшись гоне­нию после Христа и став подражателями Его за нас смерти? И без такого образца показав столько доблес­ти, не оказались ли бы они еще более мужественными, если бы страдали, взирая на пример Христов? Но есть также таинственное и сокровенное учение (весьма ве­роятное для меня и для всякой боголюбивой души), по которому из достигавших совершенства прежде при­шествия Христова никто не достигал этого без веры во Христа. Ибо Слово, хотя ясно открылось уже впослед­ствии, в определенное время, однако же умам чистым было ведомо и прежде, как показывают многие прослав­ленные до Христа. Почему и Маккавеев нельзя унижать за то, что страдали прежде Креста. Но поскольку пост­радали по закону крестному, то и достойны похвал, и должны быть почтены словом, почтены не для того, что­бы получила приращение собственная их слава (слово прибавит ли славы тем, чьи дела славны?), но чтобы прославились восхваляющие и поревновали доблестям их слышащие, в воспоминании о них находя для себя побуждение к равным подвигам.

Кто и откуда были Маккавеи, чьим руководством и на­ставлением пользуясь вначале, достигли такой доблести и славы, что почтены этими ежегодными торжествами и собраниями, и что для них в душе каждого соблюдается слава, которая выше видимого прославления, — все это для людей любопытных и трудолюбивых покажет сочи­ненная о Маккавеях книга, которая, любомудрствуя о том, что разум есть самовластитель над страстями и господин наклонностей к тому и другому, то есть к добродетели и пороку, в доказательство этого, между немалочисленными другими свидетельствами, приво­дит и подвиги Маккавеев. А для меня достаточно будет сказать следующее.

Здесь Елеазар — первый из пострадавших до Христа (как Стефан — первый из страдавших после Христа), иерей и старец, седой власами, седой и мудростью, при­носивший прежде жертвы и молитвы за народ, а теперь приносящий самого себя Богу в жертву совершенней­шую, в очищение всего народа. Благознаменательное предначинание подвига! вместе и велегласное и без­молвное назидание! Но он приводит и семерых юно­шей — плод собственных его наставлений, жертву живую, святую, благоугодную Богу (Рим. 12,1), жертву, которая славнее и чище всякого подзаконного священ­нодействия. Ибо доблести сынов вменять отцу — всего законнее и справедливее.

Там сыны, мужественные и великие духом, благород­ные отрасли благородной матери, ревностные подвиж­ники за истину, достойные времен не Антиоховых, ис­тинные ученики Моисеева закона, точные блюстители отечественных нравов, составляющие одно из чисел, уважаемых евреями, — число, отличенное таинством семидневного покоя, одним дышат, одно имеют в виду, один знают путь жизни — умереть за Бога! Они столько же братья по душе, как и по плоти, ревнуют друг другу в желании смерти (дивное зрелище!); как сокровища, предвосхищают один у другого мучения, твердо стоят за пестуна, то есть за закон, не столько боятся уготован­ных им мук, сколько желают тех, которых еще не видят; одного только страшатся, чтобы мучитель не прекра­тил истязаний, чтобы кому-либо из них не остаться не­увенчанным, не разлучиться поневоле с братьями и не стать худым победителем, избежав, к несчастью, стра­даний.

Там мать бодрая и мужественная, вместе чадолюби­вая и боголюбивая, терпит в материнском сердце тер­зания, невероятные по природе. Она не о страждущих сынах жалеет, но мучится опасением, что сыновья не будут страдать; не столько скорбит об отошедших, сколько желает, чтобы присоединились к ним остав­шиеся; у нее больше заботы о последних, нежели о пре­ставившихся; потому что одним предстоит еще сомни­тельная борьба, а других кончина сделала безопасными; одних она вручила уже Богу, о других еще беспокоится, как примет их Бог. Какая мужественная душа в женском теле! Какое чудное и великодушное усердие! Подлин­но — Авраамова жертва, и, если не дерзко будет сказать, даже больше Авраамовой! Авраам охотно приносит еди­ного сына, правда, — единородного, рожденного по обе­тованию, — сына, для которого дано было обетование и (что важнее) который назначен быть начатком и кор­нем не только рода, но и подобных жертв, она же освя­тила Богу целый народ сынов; она и матерей и жрецов превзошла числом жертв, готовых на заклание всесо-

жжений умных священноприношений, поспешающих к алтарю. Она указывала на грудь, напоминала о пита­нии, свидетельствовалась сединой, употребляла ста­рость в ходатайство за свои прошения, не для того, что­бы спасти детей от смерти, но чтобы побудить их к страданиям; потому что почитала для них опасностью не смерть, но замедление смерти. Ничто ее не колеба­ло, ничто не приводило в расслабление, не лишало ра­дости: ни приготовленные деревянные дыбы, ни постав­ленные колеса, ни блоки, ни подмостки, ни острота железных когтей, ни изощренные мечи, ни кипящие котлы, ни разведенный огонь, ни грозный мучитель, ни стечение народа, ни окружающая воинская сгража, ни предстоящие соплеменники, ни расторжение членов, ни терзание плоти, ни потоки текущей крови, ни по-губляемая юность, ни настоящие ужасы, ни ожидаемые страдания. И что для других бывает всего тяжелее в по­добных случаях, то есть продолжительность бедствия, то для нее было всего легче. Она услаждалась зрелищем, как ни длились страдания, не только от разнообразия употребляемых истязаний (которые все действовали на нее менее, нежели на другого подействовало бы одно какое-нибудь истязание), но и оттого, что гонитель ис­пытал все роды речи, — то ругал, то грозил, то ласкал. Ибо к каким средствам ни прибегал он, чтобы достиг­нуть желаемого?

Но ответы юношей мучителю, по моему мнению, столько показывают мудрости и мужества, что как доб­лести других, взятые вместе, малы в сравнении с их тер­пением, так и само терпение мало в сравнении с благо­разумными их речами. И им только одним свойственно было так страдать и с таким любомудрием отвечать на угрозы мучителя, на все, чем их устрашал и, и что нима­ло не преодолело ни мужественных сынов, ни еще бо­лее мужественной матери. Она, став выше всех и с мате­ринской любовью соединив силу духа, приносит себя в прекрасный погребальный дар детям; и сама последует за отошедшими прежде нее. И притом как? Добровольно идет на страдания, не допустив даже, чтобы нечис­тое тело прикоснулось к ее чистой и мужественной плоти. И какие произносит она надгробные слова! Пре­красны, даже прекраснейшие из прекрасных были от­веты сынов мучителю. Ибо не прекрасны ли те речи, вооружась которыми, низлагали они мучителя? Но еще прекраснее речи матери, сперва увещательные, а потом надгробные.

Итак, что же произнесено было сынами? Теперь весь­ма благовременно возобновить это в вашей памяти, чтобы иметь вам из этих времен образец как подвиж­ничества, так и мученических речей. Каждый из брать­ев говорил что-нибудь свое, как ополчали его слово го­нителя, очередь страдания и душевная ревность. Но если все речи их привести в одну, то говорили они так: "Антиох, и вы все предстоящие здесь! У нас один царь -Бог, от Которого получили мы бытие и к Которому воз­вратимся; один законодатель — Моисей, которому (кля­немся в том бедствиями, какие претерпел он за добро­детель, и многими его чудесами) мы не изменим и не нанесем бесславия, хотя бы угрожал другой Антиох, который и тебя свирепее. Для нас одно безопасное при­бежище — соблюдать заповеди и не нарушать закона, которым ограждаемся как истиной. У нас одна слава — для славы нашего закона презирать всякую славу; одно богатство — те блага, которых надеемся. А страшного для нас нет, кроме одного — убояться чего-либо боль­ше Бога. С такими мыслями и с таким оружием высту­паем мы на брань; с такими юношами имеешь ты дело. Хотя вожделенны для нас и мир этот, и родная земля, и друзья, и сродники, и сверстники, и этот великий и слав­ный храм, и отеческие праздники, и таинства, и все, в чем поставляем свое преимущество перед другими на­родами, однако же не вожделеннее Бога и страданий за доброе дело. Нет, и не думай этого! Ибо для нас есть другой мир, который выше и постояннее видимого. Наше отечество — горний Иерусалим, которого ника­кой Антиох не отважится держать в осаде и не понадеется взять; так он крепок и неодолим! Наше родство — Божие вдохновение и все доблестно рожденные. Наши друзья — пророки и патриархи, служащие для нас об­разцом благочестия. Наши сверстники — все ныне бед­ствующие и современные нам в терпении. А храмом у нас великолепное небо; и празднество наше — ликос-тояния Ангелов. У нас одно великое, даже величайшее, и для многих сокровенное таинство — Бог, Который есть цель и здешних таинств. Итак, не обольщай боль­ше нас обещаниями вещей маловажных и ничего не стоящих. Не придаст нам чести бесчестное; не обога­тит нас вредное; мы не решимся на такую жалкую куп­лю. Прекрати свои угрозы; иначе, мы сами станем гро­зить тебе, чтобы обличить твое бессилие и показать, какие у нас готовы тебе казни. Ибо есть у нас и огонь, которым мучим гонителей. Не думаешь ли, что борешь­ся с народами, городами и самыми изнеженными царя­ми, из которых одни одержат верх, а другие, может быть, останутся и побежденными, потому что для них не та­кого рода опасность? Ты восстаешь против Божия за­кона, против благоначертанных скрижалей, против наших отеческих постановлений, получивших важ­ность и по своему высокому значению, и по давности, восстаешь против семи братьев, которые живут как бы одной душой и опозорят тебя семью победными памят­никами. Не важное дело — победить их; но великий стыд — потерпеть от них поражение! Мы потомки и уче­ники тех, которых путеводил столп огненный и облач­ный, для которых расступилось море, стала река, оста­новилось солнце, дождем был хлеб, воздеяние рук обращало в бегство тысячи врагов, низлагая их молит­вой, перед которыми укрощались звери, к которым не прикасался огонь, которых мужеству дивились и усту­пали цари. Скажем нечто и тебе самому известное: мы ученики Елеазара, мужество которого тобой изведано. Сперва совершил свой подвиг отец, теперь вступают в борьбу дети; жрец уже отошел, вслед за ним пойдут и жертвы. Ты устрашаешь многим, но мы готовы еще набольшее. Да и что сделаешь нам своими угрозами, гор­деливец? Какое причинишь нам зло? Никто не превзой­дет крепостью готового на все страдания. Что ж медлит народ? Почему не приступают к делу? Для чего ожидать милостивого повеления? Где мечи? Где оковы? Пусть разводят больше огня, выпускают самых сильных зве­рей, готовят самые отличные орудия мучений, чтобы все было по-царски и стоило дорого! — Я первородный; меня принеси прежде в жертву. — Я последний из бра­тьев, лучше изменить порядок. — Нет, пусть кто-нибудь из средних сделается первой жертвой, чтобы все мы были почтены равно. Но ты щадишь и ждешь, что пере­меним мысли. Еще, и не раз повторяем тебе то же слово: мы не вкусим нечистого, не изъявим своего согласия; скорее ты уважишь наши постановления, нежели мы покоримся твоим; короче сказать: или изобрети новые казни, или убедись, что мы презираем те, которые ты нам приготовил".

Так говорили братья мучителю; а как убеждали они друг друга! и какое представляли собой зрелище — под­линно прекрасное и священное! Для душ боголюбивых оно приятнее всего, что только можно видеть и слы­шать. Я сам, при одном воспоминании, исполняюсь удо­вольствием, созерцаю перед собой мысленно подвиж­ников и услаждаюсь повествованием о них. Они обнимали и лобызали друг друга; для них наступил праз­дник, как бы по совершении уже подвигов. "Пойдем, бра­тья, — взывали они, — пойдем, поспешим на мучения, пока мучитель пылает еще на нас гневом, чтобы нам не утратить спасения, если он смягчится. Пир готов; не лишим себя его. Прекрасно видеть братьев, которые живут вместе (Пс. 132, 1), вместе веселятся и служат друг другу щитом, но еще прекраснее, если они вместе бедствуют за добродетель. Если бы за отеческие по­становления можно было бороться с оружием в руках — и в таком случае смерть была бы похвальна. Но посколь­ку не этого требуют обстоятельства, то принесем в жер­тву сами тела. Да почему же и не пожертвовать ими? Если не умрем теперь, то разве никогда не умрем? Разве никогда не воздадим должного природе? Лучше обра­тим в дар, что надобно уступать по необходимости: пе­рехитрим смерть; всем общее обратим в свою соб­ственность и ценой смерти купим жизнь. Ни один из нас да не будет животолюбив и робок. Пусть мучитель, преткнувшись о нас, отчается и в других. Пусть сам он назначает порядок, кому за кем страдать; если кто и зак­лючит собой ряд гонимым, — это не сделает различия в горячности нашего усердия. Первый из пострадавших да будет для других путем, а последний — печатью под­вига. Все с равной твердостью положим на сердце, что­бы целым домом приобрести нам венцы, чтобы гони­тель не имел в нас ни единой доли и не мог, в кипении злобы, похвалиться победой над всеми, победив одно­го. Докажем, что мы друг другу братья не только по рож­дению, но и в самой смерти; постраждем все, как один и каждый из нас да постраждет равно всем. Прими нас, Елеазар, последуй за нами, мать; погреби великолепно мертвецов своих Иерусалим, если только останется что для гроба; рассказывай о нас последующим родам и чтителям твоим показывай священное место погребения единоутробных".

Так говорили и действовали они, так по старшин­ству лет поощряли друг друга, подобно тому, как вепрь острит один зуб другими. Все они сохраняли одинако­вую ревность, к удовольствию и удивлению единопле­менников, на страх и ужас врагам. И враги хотя смело ополчились против целого народа, но единодушием семи братьев, подвизающихся за благочестие, столь были посрамлены, что теряли уже приятную надежду одолеть и прочих.

А мужественная и подлинно достойная таких добле­стных сынов мать, эта великая и высокая духом пито­мица закона, порываемая двумя сильными движения­ми сердца, ощущала в себе смешение и радости, и страха — радости, по причине мужества сынов и всего ею видимого, — страха, по неизвестности будущего и по причине чрезмерных мучений. И как птица, которая видит, что змея ползет к птенцам или другой кто зло­умышляет против них, она летала вокруг, била крылами, умоляла, разделяла страдания детей. И чего ни го­ворила, чего ни делала, чтобы воодушевить их к победе! То похищала капли крови, то поднимала отторженные части членов, то благоговейно припадала к останкам; собирала члены одного сына, а другого отдавала мучи­телям, и третьего приготовляла к подвигу, Всем возгла­шала: "Прекрасно, дети! Прекрасно, доблестные мои подвижники, почти бесплотные во плоти, защитники закона моей седины и святого града, который вас вос­питал и возвел на такую высоту доблестей! Еще немно­го; и мы победили! Мучители утомились — этого одно­го боюсь. Еще немного; и я — блаженная из матерей, а вы — блаженные из юношей! Но вам жалко разлучиться с матерью? Не оставляю вас; обещаю вам это. Я не нена­вистница детей своих".

Когда же она увидела, что все скончали жизнь и сво­ей смертью избавили ее от беспокойств, тогда со свет­лым взором подъемлет голову и подобно олимпийско­му победителю, с бодрым духом воздавши руки, громко и торжественно говорит: "Благодарю Тебя, Отче Святый! Благодарю Тебя, наставник наш — закон! Благодарю тебя, наш отец и поборник чад твоих Елеазар! Благода­рю, что принят плод болезней моих, и я сделалась мате­рью, священнейшей из матерей! Ничего не осталось у меня для мира; все отдано Богу, — все мое сокровище, все надежды моей старости. Какая великая для меня по­честь! Как прекрасно обеспечена старость моя! Теперь я вознаграждена за воспитание ваше, дети, — видела, как подвизались вы за добродетель, сподобилась увидеть всех вас увенчанными; даже на истязателей ваших смот­рю как на благодетелей; готова свидетельствовать бла­годарность мучителю за это распоряжение, по которо­му соблюдена я для страданий последняя, чтобы, изведя прежде на позорище рожденных мной и в каждом из них совершив мученический подвиг, по принесении всех жертв, перейти мне отсюда в полной безопаснос­ти. И я не буду рвать на себе волос, раздирать одежды, терзать ногтями плоти, не стану возбуждать к слезам, созывать плачущих, заключаться в темное уединение, чтобы сам воздух сетовал со мной, не буду ожидать уте­шителей и предлагать хлеба скорби. Все это прилично матерям малодушным, которые бывают матерями толь­ко по плоти, у которых дети умирают, не оставив по себе доброго слова. А вы у меня, любезнейшие дети, не умер­ли, но принесены в дар Богу; не навсегда разлучились со мной, но только переселились на время; не расточе­ны, но собраны вкупе; не зверь похитил вас, не волна поглотила, не разбойник погубил, не болезнь сокруши­ла, не война истребила, и не другое какое-либо постиг­ло вас бедствие, более или менее важное из обычных людям. Я стала бы плакать, даже горько плакать, если бы случилось с вами что-либо подобное. Тогда бы слезами доказала я свое чадолюбие, как доказываю ныне тем, что не проливаю слез. Мало этого. Тогда бы я действительно стала оплакивать вас, когда бы вы к вреду своему спас­лись от мучения, когда бы мучители восторжествовали над вами и одержали верх хотя над одним из вас, как теперь побеждены вами сами гонители. А что соверши­лось ныне — это похвала, радость, слава, ликование и веселье для оставшихся. Но и я приношусь в жертву вслед за вами. И я буду сравнена с Финеесом, прослав­лена с Анной. Даже еще больше, потому что Финеес рев­новал один, а вы явились многочисленными карателя­ми блудников, поразив блудодеяние не плотское, но духовное; и Анна посвятила Богу одного, Богом же дан­ного, притом недавно рожденного сына; а я освятила се­мерых возмужавших, и притом пожертвовавших собой добровольно. Да восполнит мое надгробное слово Иере­мия, не оплакивающий, но восхваляющий преподобную кончину! Вы были чище снега, белее малока, и лучше ко­ралла стал сонм ваш — рожденные и принесенные в дар Богу (Плач. Иер. 4,7)! Что же еще? Присоедини и меня к детям, мучитель, если и от врагов можно ждать милости. Присоедини и меня, — такая борьба будет для тебя славнее. О как бы желала я претерпеть все те муки, ка­кие терпели они, чтобы кровь моя смешалась с их кро­вью и старческая плоть — с их плотью! Для детей люб­лю сами орудия их страданий. Но если не будет этого: по крайней мере прах мой да соединится с их прахом, и один гроб да приимет нас! Не позавидуй равночестной кончине тех, которые равночестны по доблестям. Про­щайте, матери, прощайте, дети! И матери так воспиты­вайте рожденных вами, и дети так воспитывайтесь! Прекрасный пример подали мы вам, как подвизаться подвигом добрым". Так сказала она и приложилась к сынам своим. Но как? — спросите. — Как на брачное ложе, востекши на костер, на который была осуждена. Не стала ждать, чтобы кто-нибудь возвел ее, не попус­тила, чтобы нечистое тело коснулось ее чистой и мужественной плоти.

Так Елеазар насладился священством; так сам был посвящен и других посвятил в небесные таинства: не внешними кроплениями, но собственной кровью, освя­тил Израиля и последний день жизни сделал совершительным таинством! Так сыны насладились юностью; не сластолюбию раболепствуя, но возобладав над страстя­ми, очистили тело и преставились к бесстрастной жиз­ни! Так мать насладилась многочадием, так украшалась детьми при жизни их и опочила вместе с отошедшими! Рожденных для мира представила она Богу, по числу их подвигов вновь исчислила свои болезни рождения, и старшинство детей узнала из порядка, в каком они уми­рали; потому что подвизались все, от первого до после­днего, и как волна следует за волной, так они — один за другим оказали доблесть, и один готовее другого шел на страдания, уже укрепленный примером перед ним пост­радавших. А поэтому мучитель был рад, что она не была матерью большего числа детей; иначе остался бы еще более посрамленным и побежденным. И тогда только в первый раз узнал он, что не все можно преодолеть ору­жием, когда встретил безоружных юношей, которые, ополчившись одним только благочестием, с большею ревностью готовы были все претерпеть, нежели с какой готовился сам он подвергнуть их страданиям.

Такая жертва была благоразумнее и величественнее жертвы Иеффая; потому что здесь ни пламенность обе­та, ни желание нечаемой победы не делали приноше­ния, как там, необходимым; напротив, совершенно доб­ровольное жертвоприношение, и наградой за него служили одни уповаемые блага. Такой подвиг ничем не ниже подвигов Даниила, который предан был на съеде­ние львам и победил зверей воздеянием рук; он не усту­пает мужеству отроков в Ассирии, которых ангел оро­сил в пламени, когда не согласились они нарушить отеческого закона и не прикасались к скверным и нео­священным снедям. А по усердию не маловажнее он и тех жертв, какие впоследствии принесены за Христа. Ибо страдавшие за Христа, как сказал я в начале слова, имели перед очами кровь Христову, и вождем их в под­вигах был сам Бог, принесший за нас столь великий и чудный дар; а Маккавеи не имели перед собой ни мно­гих, ни подобных примеров доблести. Их терпению дивилась вся Иудея; она радовалась и торжествовала, как будто бы сама была тогда увенчана; потому что и ей предлежал при этом подвиг, даже величайший из под­вигов, когда-либо предстоявших Иерусалиму, — или видеть в этот день попрание отеческого закона, или про­славиться. Участь всего еврейского рода зависела от подвига Маккавеев и находилась как бы на острие меча. Сам Антиох изумлялся; так угрозы его превратились в удивление; потому что великим подвигам умеют дивить­ся и враги, когда пройдет гнев, и дело оправдывает само себя. Поэтому он удалился, не получив успеха, и каясь много, хвалил отца своего Селевка за уважение к иудей­скому народу и за щедрость к храму, так сильно укорял Симона, побудившего к войне, признавая его виновни­ком бесчеловечия и бесславия.

Будем подражать Маккавеям, и священники, и мате­ри, и дети; священники — в честь Елеазара, духовного отца, показавшего превосходнейший пример и словом и делом; матери, в честь мужественной матери, да ока­жутся истинно чадолюбивыми, и да представят чад сво­их Христу, чтобы сам брак освятился таковой жертвой; дети да почтят святых юношей и да посвящают время юности не постыдным страстям, но борьбе со страстя­ми, мужественному ратоборству с ежедневным нашим Антиохом, который воюет посредством всех членов наших и многоразлично гонит нас. Ибо желаю, чтоб были подвижники для всякого времени и случая, из вся­кого рода и возраста, подверженного и явным нападе­ниям и тайным наветам врагов. Желаю, чтобы пользо­вались древними указаниями, но пользовались также и новыми, и подобно пчелам, отовсюду собирали полез­нейшее в состав единого сладкого сота, дабы и через Ветхий и через Новый Завет прославлялся в нас Бог, славимый в Сыне и в Духе, знающий Своих и знаемый своими, исповедуемый и исповедующий, прославляе­мый и прославляющий в самом Христе, Которому сла­ва вовеки. Аминь.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования