Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Архиепископ Антоний (Храповицкий). Чей должен быть Константинополь? [церковная публицистика]


Вот с какого широкого вопроса начинаю я свою беседу со скромными читателями нашего провинциального, даже сельского журнала. Знаю, что нашу приходскую печать справедливо укоря­ют за неуместные попытки разрешать отвлеченные вопросы вме­сто того, чтобы руководить приходских пастырей и клириков в ис­полнении их смиренного, но святого призвания: однако, что де­лать, когда в настоящие решительные дни истории сердце ревни­телей Православия, а таковы, конечно, почти все подписчики на­шего журнала, поневоле охвачено болезненною заботою о судьбе Святой Церкви, о судьбе православных народов! Забота эта, ко­нечно, особенно близка сердцу церковных пастырей. Чьи мы слу­жители? — Церкви! Да, Вселенской Христовой Церкви, веру в ко­торую исповедуем ежедневно. Нам дорог наш приход, наша епар­хия с ее просветительными, благотворительными и духовно-со­словными учреждениями; нам дорога Поместная Российская Цер­ковь, дорога сама Россия, геройски воинствующая и за себя, и за православных славян; но всего дороже нам на земле и на небе Христова Церковь, непогрешимая Невеста Агнца, пребывающая неизменно от времен Апостольских доныне и отныне до конца ми­ра. Ради нее несут свой нелегкий крест служения церковные пас­тыри, ради нее подвизаются они в нужде, в бедности и унижении и не отступают от ее законов среди насмешек и злобы безбожников, еретиков, раскольников. Наши обязанности, наша работа опреде­ляются лишь в малой степени законами нашей страны, нашей По­местной Церкви: большая часть всего того, как мы обязаны мо­литься, чему учить, как действовать среди своей паствы, указана в законах Святой Библии, Номоконона, Типикона, Служебника, Требника - одним словом, в книгах не русских, а переведенных с греческого или древнееврейского языка; да и те сравнительно не­многие постановления и обычаи, которые выработаны русскою жизнью, представляют собою почти одно только истолкование, или распространение, или дополнение начал жизни общецерков­ной, древне-вселенской в их отражении на жизни русской. Скажу более: эта самая русская жизнь, настоящая русская бытовая при­ходская и монастырская жизнь, а не петербургская, не полуфран­цузская, не немецкая, - что они собою представляют, как не полное подчинение всего нашего быта заповедям и преданиям древне­го вселенского христианства?

Отнимите от нашего русского народа, от нашей русской жизни Православие, и от нее ничего своего, родного не останется, — так справедливо выражается Достоевский. Напрасно заговорили у нас о какой-то национальной русской церкви: таковой не существует, а существует церковная национальность, существует церковный на­род наш (и отчасти даже церковное общество), который родным и своим признает лишь то, что согласно с Церковью и ее учением, ко­торый не признает русскими русских штундистов, но не полагает ни­какой разницы между собою и православными иностранцами - гре­ками, арабами, сербами. Скажите нашему крестьянину: не брани ев­реев, ведь Пресвятая Богородица и все Апостолы были евреями. Что он ответит? - "Неправда, - скажет он, - они жили тогда, когда евреи были русскими". Он отлично знает, что Апостолы по-русски не говорили, что русских тогда не было, но он хочет выразить такую верную мысль, что в это время верующие Христу евреи были в той истинной вере и Церкви, с которою теперь слился народ русский и от которой отпали современные евреи и их непокорные Господу предки.

В Киево-Печерской Лавре ежесубботно читается на заутрени акафист Божией Матери и после него длинная-предлинная молитва, в которой воздается хвала Пречистой за то, что Она избавила Свой царствующий град от нашествия нечестивых язычников и потопила их в волнах Черного моря, с их кораблями и их мерзким каганом, другом бесов и сыном погибели. На кого составлена была греками и читается русскими эта молитва? На наших же предков, когда они были язычниками и обложили Константинополь в 9-м веке! Не с ни­ми, значит, душа и молитва русского духовенства и народа, а с пра­вославными чужестранцами, нашими отцами по вере, как и ненави­димые евреями древние христиане продолжали именно себя считать истинными детьми Авраама и наследниками его обетовании, соглас­но изъяснениям св. Апостола Павла.

Такое слияние себя со Вселенскою Церковью, такое первенство нашего церковного самосознания пред национальным в узком смыс­ле сего слова раскрылось со всею силою даже в онемеченном Пе­тербурге, когда в нем появился в 1913 году представитель Апостоль­ской власти Антиохийский Патриарх Григорий. Огромные столич­ные соборы оказались тесными для несметных толп народа, желав­шего молиться с высшим пастырем Церкви и бросавшегося пред ним на колени, не только в лице простолюдинов, но и высшей знати, которая забыла о своей изнеженности и по 4 часа вместе с простым народом, в тесноте и духоте, выстаивала торжественные службы чи­на Православия и архиерейской хиротонии.

Говорить ли о том, что самым родным, самым святым для себя местом на земном шаре русские люди считают "Матерь Церквей, Божие жилище", т.е. Святый град Иерусалим, а духовною столицею христианства - Святую Гору Афонскую? Десятками тысяч направ­ляют они ежегодно туда свои стопы, а сердца их стремятся туда де­сятками миллионов. Далеко не церковный, но понимавший Россию Некрасов, когда взялся доказывать читателю, что русский народ но­сит в сердце великую идею, великие нравственные стремления и ду­ховный энтузиазм, то изобразил картину, как крестьянская семья слушает повествование странников о Святой Земле и прочих святы­нях: все тогда стихает в избе, сон отбегает от глаз старых и юных, веретено замерло в руках прялки, и восторженно умиленные лица мужчин, женщин и детей свидетельствуют наблюдателю о том, что не может пропасть, или зачахнуть, или развратиться вконец тот на­род, который так глубоко переживает живущую в Христовой Цер­кви тайну нашего искупления.

На настоящую войну наш народ взирает как на освобождение христианства от ига еретиков и магометан, а конечную цель ее ви­дит в освобождении Священного Цареграда с церковью Святой Со­фии и Иерусалима с Господним Гробом. Все это живо интересует не только солдат наших, но, пожалуй, еще ^большей степени жителей и жительниц русской и малороссийской деревни, прихожан и прихо­жанок, наших читателей. Последние, особенно последние, мыслят себя в известных обязательных отношениях к Святой Земле и, по­бывав там, рекомендуют себя самым почетным из доступных им ти­тулов: "я иерусалимка".

Между тем печальная действительность настоящего политиче­ского момента очень мало соответствует такому церковному, тако­му евангельскому настроению и мировоззрению русского народа. Не будем уже распространяться о том, что современный "национа­лизм" в русском обществе, в политической партии такого наимено­вания и в литературе всячески старается совершенно отрешить себя от вероисповедного начала, от Православия, от философского уче­ния, с ним связанного, т.е. славянофильства, и открыто провозгла­шает себя "зоологическим", т.е. беспринципным национализмом, со­юзом государственной и племенной самозащиты - и только. Заме­тим, впрочем, что, перенося свой патриотизм на почву такого безре­лигиозного, а только юридического и экономического жизнепони­мания, наши писатели, ораторы и деятели должны бы именоваться не националистами, но антинационалистами, строителями не исто­рической России, а петербургской, не Святой Руси, а русской Анг­лии или Германии, русского языческого Рима, т.е. сотрудниками ев­реев, Вильгельма, а не русского православного народа. Для них Кон­стантинополь является только морскою крепостью и торговым пор­том, а не святыней всего православного мира вообще и нашего на­рода в частности.

Для нас же, русских, напротив, только тогда получится нравст­венное удовольствие в случае победоносного исхода войны, если священный град Равноапостольного Константина и кафедра Пер­венствующего Иерарха всего мира опять восстановят свое значение как светильника православной веры, благочестия и учености и будут собою объединять славянский север, эллинский юг и сиро-арабский и грузинский восток, а также привлекать к возвращению в Церковь русских раскольников, болгарских отщепенцев, австрийских униа­тов и восточных еретиков-монофизитов разных наименований.

Но продолжим свой печальный перечень неблагоприятных на­строений современности для верного следования девятому члену Символа веры. Посмотрите, как мало в настоящие дни сознают эту задачу жизни и деятельности православных народов их неправослав­ные, а иногда и вовсе нерелигиозные, правительства. Разумеем ру­мынского и болгарского королей-католиков и греческую королев­скую фамилию - родича Вильгельма.

Болгары, как раскольники, прервавшие уже 40 лет тому назад свое общение с Церковью, естественно, нашли в себе довольно бес­стыдства, чтобы принудить свой народ, уже не впервые, поднять оружие против родственной по крови Сербии и своей избавительни­цы России. Но особенно больно то, что православный народ Румы­нии и Греции колеблется, с кем ему войти в союз, - с православны­ми ли народами, борющимися против латинян, лютеран и магоме­тан, или с этими последними, с врагами Православия.

Колебание Греции отчасти извинительно. Мечта ее возвратить себе свою священную столицу, составлявшую славу ее народа в про­должение одиннадцати веков и продолжавшую вещать ее даже под турецким игом в последние четыре-пять веков всемирной истории, – эта мечта, вполне естественная и законная и столь близкая к своему осуществлению три года тому назад, должна быть рассеяна навсег­да. Конечно, более церковное, менее племенное настроение народа должно бы удовлетвориться передачей своей исторической святыни сильнейшему единоверному братскому народу русскому, но требо­вать такой высоты настроения от эллинов значило бы требовать слишком многого. Константин основал Царьград, другой Констан­тин его поневоле отдал злым варварам; Константин же, по давниш­нему преданию греков, должен его возвратить христианству и элли­низму; ради этой идеи греческие патриоты дерзнули даже на престу­пление цареубийства, чтобы ускорить ожидаемое событие, но Гос­подь не нуждается в грехе для исполнения Своей воли (Сир. 15, 11-13), и мужественный поход балканских христиан против агарян 3 года тому назад окончился братоубийственным междоусобием, не достигнув своей конечной цели.

Видимо, Господь желает смирить нетерпеливых греков тем, что­бы не по их замыслу и не их силою возвращена была им древняя сто­лица, но как Иаиль завершила победы Барака, так и увенчание ве­кового освободительного движения христиан от турок, т.е. освобо­ждение Константинополя и возвращение его эллинам в качестве великодушного дара, должно быть совершено Россией. Скептики на это ответят: "Ты теперь так говоришь потому, что России теперь нужна помощь греков против болгар и турок, а она, конечно, немед­ленно будет дана первыми, если им обещать Царьград".

Нет, я так говорю не теперь, но развивал эту мысль довольно подробно еще в апреле месяце в Петрограде, в одном высоком соб­рании, когда взятие Константинополя почиталось делом нескольких предстоящих дней, причем имелись сведения, что союзники присуди­ли его в собственность России. Я тогда еще доказывал, что град Константина должен быть отдан своим историческим владельцам эллинам, а Россия должна только сохранить Проливы, как Англия владеет Гибралтаром. Доказывал я это не на основании политиче­ских расчетов настоящей войны, ибо тогда господствовала полная уверенность в немедленном одолении и Турции и Германии, а на со­всем других основаниях. Могу передать все это совершенно свобод­но, потому что собрание было не государственное, а церковное, и слово мое имело характер академический, а не практический, и бы­ло обращено не к политическим мероприятиям, а к убеждениям рус­ских людей, - как и в настоящей статье я излагаю его своим скром­ным читателям, от которых направление нашей государственной политики нисколько зависеть не будет и которые могут только мо­литься Богу об исполнении сих благих пожеланий.

Не радует меня девиз: "изгнание турок из Европы". Что такое Европа? Кому она нужна? С какими нравственными ценностями совпадает это географическое понятие? Изгнать турок из Европы и оставить им всю православную Анатолию? Святую Землю? Антиохийский Патриархат? Или даже предоставить Палестину евреям, как советуют некоторые глупые националисты, не понимая того, что русскому народу легче было бы отдать евреям Харьковскую гу­бернию или Нижний Новгород, чем отечество отвергнутого ими Спасителя?

Не Европу только надо очистить от турок, а весь православный Восток: Господень Гроб, Голгофу, Вифлеем, Дамаск, Бейрут и вооб­ще все православные епархии. Если в настоящую войну удалось бы только очистить от них Константинополь, то на это следовало бы взирать лишь как на первый этап освобождения христианства и не­пременно обеспечить за собою сильный и постоянный натиск на дальнейшие пределы турок, населенные православными греками и православными арабами.

Первое возможно лишь в том случае, если Россия восстановит Византийскую Империю, объединив теперешнюю свободную Гре­цию с Цареградом под мирскою властью самодержца-грека и под духовною властью Вселенского греческого Патриарха, и тем отбла­годарит эллинский народ за то, что он некогда освободил нас от раб­ства диаволу и ввел в свободу чад Божиих, соделав нас христианами. Патриарх останется пастырем своих многочисленных малоазийских епархий и епархий свободной Греции, а Византийский Император со своим народом не успокоится до тех пор, пока не возвратит этих епархий в свое подданство, пока не объединит весь эллинский народ в одном государстве. Тогда Россия получит себе надежного и пре­данного союзника в исполнении другой своей задачи на Ближнем Востоке. Она должна овладеть широкой лентой земли от Южного Кавказа до Дамаска и Яффы и овладеть Сирией и Палестиной, от­крыв для себя берег Средиземного моря и соединив его с Кавказом железными дорогами. Без преданного и сильного своею энергией союзника этого сделать, а тем более сохранить невозможно, ибо при иных условиях греки будут самыми неукротимыми противниками такого движения России на Востоке, да оно просто сделается физи­чески невозможным.

Таковы соображения политические, внешние. Как более про­стые, они изложены нами сначала; но обратимся к более глубоким и серьезным основаниям, имеющим силу не только в настоящий век, но и для веков дальнейших. Русское правительство, представи­тельное и исполнительное, русское общество и русское земство оторвались от русской истории, от нашей народной культуры. В некоторой степени то же должно сказать и о нашей духовной школе, и даже о нашем ученом духовенстве. Все это колебалось между французским республиканством и немецким социализмом и в этих увлечениях сдерживалось такими деятелями и мыслителями, как Катков, Победоносцев, Грингмут, т.е. проповедниками полуне­мецкого абсолютизма Николаевской эпохи, но никак не церковной культуры эпохи Алексея Михайловича, не последователями Хомя­кова и Достоевского. Впрочем, ни наши псевдолибералы, ни наши консерваторы полустолетия не печалились о своем разъединении с народом, с Церковью и с нашими предками - до последнего года. Но вот открылась война, "наста время все освещающее", и искрен­ние мыслители из русских людей уже органически не могут себя считать последователями и проводниками европейской, т.е. немец­кой, культуры - культуры силы, борьбы за существование и толь­ко внешней техники при чисто животном себялюбии и чувственно­сти. Явилась страшно сильная потребность в опознании своей, рус­ской культуры; готовы даже признать и ненавистное им дотоле Православие; пишут статьи и стихами и прозой о русской жизни, о русской общественности, об ее глубокой противоположности жиз­ни европейской, основанной на римском праве, т.е. на язычестве; но дальше общих фраз почти не идут и идти не могут. Почему? Потому что не имеют материала для определения самой основной разности между Россией и Европой, той глубокой разности в понимании христианства, которую наши плохонькие богословские курсы доныне определяют по Окружному посланию Фотия, т.е. по памятнику 9-го века, когда разность заключалась в несколь­ких мелочах.

Так неужели нам нужно греков, чтобы понять свое Правосла­вие? Да, непременно нужно! Православие многие из нас вмещают в своем сердце лучше греков, но вмещают его как молитву, как подвиги смирения и милосердия, как устроение благолепия церков­ного, а православного сознания, выраженного в ясных определени­ях в противовес заблуждениям Запада, православной гражданст­венности, т.е. форм общественной и школьной жизни, согласован­ных с неповрежденным пониманием христианства, у нас нет в рус­ском обществе и почти нет в русских академиях. Мы хорошие хри­стиане, но мы не философы, а чтобы противопоставить свое чужо­му, воровски вошедшему в нашу жизнь, нужно не только тепло чувствовать, но и ясно мыслить и точно выражаться. Греки это умеют делать. Возьмите их даже современные толкования Свя­щенного Писания (П. Анфима Цацоса и Анфима Иерусалимско­го): вы здесь увидите творчество религиозной мысли, как у древних отцов, а в толкованиях русских - либо средневековую схоластику, либо плагиаты с бездарных, безыдейных немецких диссертаций, где говорится о шрифте, о разночтениях - и никогда о религиозном смысле Божиих речей.

"Но ведь богословие - это не то, что народная культура", - воз­разят нам. Конечно, одним богословием не возродишь народную жизнь, да и самое-то богословское возрождение гений эллинов не может нам дать в два года. Но нам необходимо приложить все уси­лия к воссозданию Византийской Империи (а, конечно, не пакост­ной Афинской конституции) для того, чтобы поставленный в усло­вия мирного процветания греческий гений и в богословии, и в фило­софии, и в праве, и в гражданских и общественных обычаях дал бы всестороннее освещение жизни сознательно воспринятым Право­славием, т.е. неповрежденным христианством, а не тою смесью его с римским язычеством, какую содержат европейские народы со вре­мени Ренессанса доныне, причем христианские начала у них все ту­скнеют, а языческие крепнут.

От языческого Рима нам вот чему надо поучиться. Это железное государство, распространяясь все шире и шире по известному тогда миру или вселенной, не спешило поглощать и уничтожать культуры и государства; напротив, где встречало здоровую и убежденную ре­лигию и культуру, там даже усилия прилагало к тому, чтобы переса­дить к себе те идеи, обычаи, наконец, тех людей, которые могли бы быть полезны всемирному городу и вселенной. Боги этих народно­стей находили себе место в римском пантеоне, а гениальные люди допускались к высшим чинам и даже к сану императора, если могли принести государству великую пользу. Итак, в интересах правды, в интересах религии и науки, наконец, в интересах чисто русских на­циональных Константинополь должен быть сделан столицей Визан­тийской Империи, и все греческие провинции Балканского и Мало-азийского полуостровов должны быть в нее включены.

Иное дело Сирия и Палестина. Здесь православных христиан в двух Патриархатах всего только 500 тысяч, почти все они арабы. Конечно, должно тоже оберегать и их язык, и их приходские общи­ны, но не должно препятствовать поселению там русских земледель­цев и ремесленников, очищая для них и пустыни, и магометанские поселения, которые, впрочем, и сами начнут быстро пустеть под русским владением. Если это будет сделано, то не пройдет и десяти лет, как вся Палестина и Сирия обратятся в Владимирскую или Харьковскую губернию. Народ наш так и ринется поселяться в стра­ну, где жили наш Спаситель, Его Пречистая Матерь, Апостолы, пророки и мученики. Там будет уже место для чисто русской куль­туры, для русской речи, для русской торговли и промышленности; в частности, две последние отрасли обильною лавою польются по Волге и Каспию чрез Кавказ к Средиземному морю и обратно. Пу­стынная местность вновь процветет, как "земля, текущая медом и млеком", а всякий русский христианин сочтет долгом не раз в своей жизни отправиться на поклонение Живоносному Гробу; даже наши баре и барыни постепенно забудут о Карлсбадах и Парижах и будут знать Иерусалим, Вифлеем, Назарет.

Вот тогда со всею силою проснется русское самосознание: наука и поэзия возвестят миру о чувствах и молитвах русской души, и ис­полнятся чаяния последних Рюриковичей и первых Романовых о том, что Московскому царству суждено быть Третьим Римом, а чет­вертому Риму не бывать.

Печ. по: Архиепископ Антоний. Чей должен быть Константинополь? (Харьков, 1915)
Отд. отт. из журнала "Пастырь и паства". 1915, № 1.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования