Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

М.Демченко. Европейский мистик Беда Гриффитс. Фрагменты из книги "Путь Сатчитананды". [религиоведение]


***

2. Путь отца Беды

Будущий Ачарья "Сатчитананда ашрама" появился на свет в Англии в 1906 г. В отличие от своих французских предшественников, Свами Абхишиктананды и Свами Парам Аруби Ананды, его семья, хоть и принадлежала к среднему классу, жила довольно бедно, и маленький Алан (именно так звали Гриффитса в миру) с детства познал горести бедных и радости простых людей, что во многом определило его будущую жизнь и направление духовного поиска. Ко всем бедам семьи Гриффитсов добавлялось то, что отец Алана рано обанкротился и оставил семью на попечение матери, которой пришлось устроиться на работу, чтобы прокормить троих детей — двух мальчиков и девочку. Гриффитсы не могли позволить себе дать детям приличное образование, и в возрасте 12 лет Алану пришлось поступить в школу для детей бедноты, принадлежащую Церкви и располагавшую также благотворительной больницей. Школа называлась "Christ Hospital" и в ней обучались исключительно мальчики. Как правило, такие школы для мальчиков не дают ни хороших знаний, ни должного воспитания: среда совершенно не располагала к образованию, и все-таки Алан Ричард Гриффитс извлек наибольшую выгоду из своего пребывания в этом учебном заведении: он достиг успехов во многих науках и завоевал уважение учителей и товарищей. По окончании школы Гриффитсу удалось получить оксфордскую стипендию и отправиться в один из лучших университетов мира для продолжения образования. В качестве основных учебных дисциплин Алан избрал английскую литературу и философию: его склонность к гуманитарным наукам и размышлениям над смыслом бытия нашла здесь максимальное приложение. Оксфордское образование в будущем сыграет важную роль в распространении наследия отца Беды: сегодня изучение некоторых его работ входит в учебную программу университета, который, несомненно, гордится своим великим выпускником. По работам Гриффитса нетрудно понять, что он прекрасно владел классическим английским языком, его так называемым "оксфордским вариантом", с особым грамматическим строем и использованием соответствующей лексики. Во время обучения в Оксфорде Алан Гриффитс много размышлял о том, как современное общество в условиях научно-технической революции влияет на сознание человека. В те времена в кругах христианской молодежи были весьма популярны работы французского иезуита отца Пьера-Тейара де Шардена, который развивал адвайтические идеи независимо от восточной мысли (что само по себе удивительно: несмотря на свое многолетнее изгнание в Монголию и Китай, он так и не позаимствовал никаких элементов местной культуры и религии). Первое, что очень четко осознал Тейар еще в юности, было ощущение сакральности природы: природа — не только мертвая материя, но и некий живой организм, наша Мать, проявление Божественной Энергии. Эта идея оказалась близка и Алану Гриффитсу, который впоследствии развил ее во многих своих работах. Все священно и все есть проявление Божественного — эта мысль красной нитью проходит через всю жизнь обоих философов. Второе важное прозрение Тейара заключается в том, что в основе процесса развития Вселенной, в основе эволюции лежит некая Сила, исходящая из Высшего Источника и ведущая единый космический организм от неживого к живому и от живого к разумному. Эта Сила получила название "радиальной энергии", а сам организм Тейар описывал так: "взятое в целом живое вещество, расползающееся по Земле, с первых же стадий своей эволюции вырисовывает контуры одного гигантского организма". (1) Тейар де Шарден по праву считается основателем христианского эволюционизма, но самое интересное в его теологической парадигме — это эсхатология, учение о финале материального бытия нашего мира. Он считал, что живое на нашей планете развивается от разрозненного в сторону единения, то есть атомы образуют молекулы, молекулы клетки, клетки организмы, а организмы, в свою очередь, должны организовать единый общепланетарный организм, который, достигнув вершины своего эволюционного развития, обретет недвойственное единство с Космическим Христом: этот момент и станет вторым пришествием и "точкой омега". Тейар оптимистично смотрел на научно-технический прогресс человечества: по его мнению, стремление цивилизации к информационному единству есть важный шаг к Высшему Единству. И именно в этом вопросе их пути с Аланом Гриффитсом разошлись: в очень раннем возрасте Алан ощутил острую недостаточность сакральности и искренности в так называемом цивилизованном обществе. Да, научно-технический прогресс принес много важных открытий и достижений — но вместе с тем он разорвал связь с природой, связь с истинным "Я" человека.

"Конечно, все эти тенденции имеют и положительную ценность, но они спровоцировали насильственный разрыв с санатана-дхармой, Божественным Порядком, которым должен руководствоваться человек в своей жизни" (2).

Многие молодые люди поколения Гриффитса задумывались об этих недостатках, а в 1960-е гг. кризис мировоззрения техногенного общества и вовсе привел ко всемирному бунту молодежи, выразившемуся в появлении движений хиппи. Можно сказать, что Алан и не-сколько его друзей еще в самом начале прошлого столетия предвосхитили этот бунт: пытаясь сбежать от цивилизации, они планируют по окончании учебы начать общинную жизнь в какой-нибудь деревне. В 1929 г. Гриффитс получает университетский диплом по специальности "Журналистика" и пытается осуществить свою мечту. Мир, в котором он живет, кажется ему нереальным, и он разрывается между различными объяснениями этого явления, меняя свои взгляды от социалистических до агностических.

"Иллюзия этого мира - мира науки и технологии, машин и самолетов, радио и телевидения, телефонов и кино, компьютеров и космических полетов, контрацепции и атомных бомб — все это создает мир иллюзии, для которого человек должен умереть, чтобы познать истину" (3) -

эти слова, написанные десятилетиями спустя после описываемых событий, как нельзя лучше характеризуют состояние молодого человека. Вскоре после выпуска из университета Алан со своими друзьями все-таки приобретает небольшой домик в старом провинциальном местечке Коствальдс, и они начинают свой знаменитый эксперимент. Их опыт чем-то напоминал опыт первых христианских монахов, а чем-то образ жизни будущих хиппи. Два принципа, которые объединяли друзей, состояли в неприятии цивилизованного стиля жизни и в единении с природой. Все это осуществлялось на основе общности интересов и быта, взаимопомощи и братских отношений между членами этой маленькой коммуны. Протестные, бунтарские настроения не мешают строить в Коствальдсе поистине духовный образ жизни: день молодых людей начинался и заканчивался совместной молитвой, кроме того, они тратили много времени на изучение Библии и других источников вдохновения, которое состояло, прежде всего, в медитативном чтении этих книг и размышлениях над их связью с человеческой жизнью и природой. Гриффите и его друзья содержат коров, и живут на деньги, вырученные от продажи молока: пастушеский быт идеально соответствует их умонастроению. По мере приобретения внутреннего опыта они все больше и больше восхищались связью человека и природы, ярко выраженной в их собственном эксперименте. Несомненно, что именно Коствальдс проложил для Гриффитса дорогу в мир монашества, а затем и санньясы, где это всеединство особенно очевидно. Некоторое время спустя Алан почувствовал особое призвание к духовной жизни и решил посвятить себя священническому служению. Будучи членом Церкви Англии, он подает заявление на рукоположение в англиканские священники и после непродолжительной подготовки становится пастором. Поскольку Гриффитс уже имел высшее оксфордское образование, ему не надо было проходить курс обучения в семинарии: в Великобритании Церковь является государственным институтом и система образования в те времена была напрямую связана с религией. Молодой англиканский священник был направлен на работу в трущобные районы Ист-Энда британской столицы, где проживала преимущественно лондонская беднота. В довоенные годы ее положение было поистине ужасающим: кризисы перепроизводства, связанные с бесконтрольным развитием капитализма, приводили многие семьи к разорению, ставя их на грань выживания, что касается тех, кто изначально рождался в семьях с низким достатком, то им было весьма трудно найти свое место в жизни, ведь без хорошего образования путь в "общество равных возможностей" был для них закрыт. Алан Гриффитс был до глубины души потрясен положением жителей этих кварталов: первые дни он вообще не мог прийти в себя от ужасов, свидетелем которых ему пришлось стать. Если существует добрый справедливый Бог, то почему же невинные люди так страдают? В душу священника прокрадывались агностические мысли, которые уже становились предметом его размышлений несколько лет назад. Другой вопрос, который мучил Алана: можно ли наслаждаться жизнью, зная, что основа этого наслаждения и благосостояния закладывается в таких мучениях? Для него несомненным фактом стало то, что капитализм — априори порочная система, ведь даже само слово, используемое для его определения, имеет корень "капитал", то есть "деньги", нечто материальное, а вовсе не человеческая личность. Все вращается вокруг материальных (а точнее, материалистических) ценностей. По мнению Гриффитса, социализм — система более высокого уровня, хотя и она не идеальна, но в основе ее хотя бы лежит понятие общества, социума, а значит, косвенно, и человеческой личности. Конечно, дефект этой системы в марксистском понимании заключается в том, что марксисты всех направлений основывают ее опять же на материалистическом понимании человека, но, возможно, это разрешимо путем диалога. Напомним, что к подобным же выводам приходил и Жюль Моншанен, путь которого во многом напоминает путь Гриффитса. Очевидно, просоциалис-тические (и даже прокоммунистические, как у Монша-нена) тенденции были свойственны искренним философам того времени: ведь несомненным было то, что капиталистическая система давала трещину и кризис мироустройства, основанного на деньгах и материальных ценностях, был не за горами. Не имея возможности изменить положение своих подопечных, но, в то же время, не чувствуя в себе способности более находиться в этом обществе, полном страданий и разочарований, отец Алан обращается к духовным практикам, что, разумеется, было естественным выходом для священника. Он совершает многодневные посты и посвящает большую часть своего времени молитве. Очень часто его медитативные усилия приводят к экстатическим состояниям, в которых он обретает иное видение реальности, чем ему было свойственно все предыдущие годы. Некоторые из его медитаций спонтанно напоминали духовные упражнения святого Игнатия Лойолы, в которых основатель Ордена иезуитов представлял себя участником библейских событий, ставя себя на место различных героев священной истории. Гриффитс размышляет над тем, что (или кто) находится в центре его бытия: он сам или нечто иное? Западный менталитет предполагает, что личность человека, его ложное эго определяет его суть, но Алан уже не чувствовал себе в центре всего. Парадоксально, но наше "я" не является "я" в полном смысле этого слова, у нас есть некий другой, глубинный Центр, возвращение к которому и есть смысл нашего существования. Тема Центра стала основополагающей в жизни Гриффитса, и его фундаментальный труд, растиражированный сегодня по всему миру, называется "Возвращение к Центру". Сам Свами впоследствии вспоминал эти мгновения, пережитые тогда в Лондоне, с особым чувством, ведь они стали началом его собственного пути к Центру: "Я уже не мог поставить себя в центр собственной жизни!" (4) В один из вечеров Алан как всегда медитировал на вновь обретенное истинное "Я" и удостоился особого Откровения: подобно святому Бенедикту или древним риши, он вдруг ясно осознал то, о чем так долго размышлял. Занимаясь духовными упражнениями, он вдруг мысленно оказался у подножия Креста, причем прочувствовал абсолютную всепроникающую реальность происходящего. Он ощутил, что Крест — это не просто символ, это само реальное присутствие Высшей Силы, которая сосредоточилась в самом его сердце. Гриффитс безраздельно предался Распятому, поставив его в сердце своего существования. Это было ощущение "истинной молитвы" и именно этот момент он счел своим "возвращением к Центру".

Осознав Тайну Бытия, Гриффитс разорвал клубок противоречий и сомнений, которые его мучили. Теперь он мог вернуться к своей повседневной деятельности и служению в новом качестве, будучи способным передать другим тот духовный опыт, который приобрел он сам. В конце 1920-х гг. он начинает ощущать некую неполноценность англиканства и вообще протестантизма, оторванного по политическим мотивам, прежде всего, от единого стержня, которым является католическое единство христианского мира. Ему кажется, что, оторвавшись от Церкви Матери, протестантские церкви потеряли мистическую составляющую, которая была свойственна католическим мистикам, например Хуану де ла Крусу, Терезе Авильской, Фоме Кемпийскому и другим (при этом надо отметить, речь здесь вовсе не идет о римском клерикализме или о симпатии к консервативному католическому духовенству: вплоть до своего ухода Беда Гриффите довольно критически и скептически относился к официальной церковной иерархии; отец Алан симпатизирует именно мистической, внутренней общности Церкви, сплоченной вокруг Рима, который также является своего рода "Центром"). Будущий Свами, таким образом, обращается к опыту Католической Церкви и, помимо прочего, увлекается чтением популярных тогда католических авторов, прежде всего, книгами кардинала Ньюмена. Такая литература, а также интенсивные медитативные размышления, окончательно убеждают его в необходимости вернуться в лоно Римской Церкви, о чем позже он напишет:

"Протестантизм разрушил органическое единство мистического Тела Христова, этот божественно-человеческий порядок, который Церковь установила на Западе, и каждый человек стал изолированной индивидуальной личностью. Рационализм освободил человеческий ум от Божественного и закрыл каждого человека в рамках его собственного разума" (5).

Конечно, сказать, что Гриффите полностью отбирал у протестантизма "мистическое зерно" и спасительную благодать, было бы несправедливым, он, помимо прочего, писал, что "католицизм, православие и протестантизм в рамках христианства со своей теологией суть различные способы выразить Единую Истину Откровения" (6), но все-таки видел в этом направлении христианской религии некую недостаточность, а сам раскол рассматривал преимущественно в негативном свете:

"...гениальные люди, которым не хватило мудрости, как Лютер и Кальвин... выпустили на свободу неисчислимые силы зла" (7).

Алан очень хорошо прочувствовал, что, хотя у истоков протестантизма лежали благие намерения, а именно: реформировать Церковь, победить в ней всяческие предрассудки, лишить ее государственной власти, которую она пыталась узурпировать, все-таки Реформация была напрямую связана с появлением и развитием капитализма с его индивидуалистическим мировоззрением: в реальности это был настоящий отход от Центра, объединяющего всех людей, и переход от общинного мышления, со взаимной ответственностью людей, по крайней мере, принадлежащих к одной религии (а то и ко всему человечеству), к эгоистическому индивидуализму, при котором даже Христос превратился из "Redemptor Mundi" (8) в "личного Спасителя". Таким образом, сам Алан Гриффитс принял твердое решение стать католиком, сложив с себя свой священнический сан (до некоторого времени, разумеется), и в рождественскую ночь 1931 г., в возрасте 25 лет принял первое причастие в Католической Церкви.

С первых же дней своего пребывания в Церкви Алан Гриффите стал живо интересоваться бенедиктинской монашеской духовностью: неподалеку от того места, где он жил, находилось старинное бенедиктинское аббатство Принкнеш, куда он периодически наведывался для общения с монахами и знакомства с их образом жизни. Созерцательность бенедиктинцев очень хорошо соответствовала предыдущей духовной практике молодого человека: он уже имел опыт общинной жизни в Кост-вальдсе, практиковал духовные упражнения и испытывал особые экстатические переживания "возвращения к Центру", поэтому у него не оставалось сомнений в том, что его судьба должна быть связана именно с этим Орденом. 20 декабря 1932 г. он поступил в новициат монастыря, во время которого человек испытывал свою пригодность к монашескому образу жизни и по окончании которого он мог либо принести вечные обеты, либо вернуться к мирскому образу жизни. Новициат мог продолжаться от года до нескольких лет, в зависимости от умонастроения кандидата. Поступив в монастырь, Гриффите принял новое духовное имя — Беда, с которым и стал известен впоследствии. Это имя обладает особой энергетикой, как модно сейчас выражаться, и сыграло значительную роль в английской истории: один из важнейших английских святых, Беда Достопочтенный, имеет для Англии такое же значение, как Кирилл и Мефодий для славян: этот раннесредневековый монах составил знаменитую "Церковную историю народа англов", которая и по сей день остается краеугольным камнем нашей исторической науки, на которой основана львиная доля современных сведений о жизни, культуре, и языке англов и саксов. Послушничество Беды Гриф-фитса в монастыре Принкнеш длилось 5 долгих лет, после которых в 1937 г. он принес свои вечные обеты, а еще 3 года спустя он был рукоположен в священники. В 1940 г. в возрасте 34 лет отец Беда Гриффите отслужил свою первую святую мессу в стенах родного монастыря. Подтвердив своей жизнью репутацию высокодуховного, образованного и ответственного священника, в 1947 г. он был назначен приором бенедиктинского аббатства Фарнборо, а затем другого монастыря, находившегося в Шотландии. Годы пребывания в Фарнборо не прошли для отца Беды даром: помимо обычной христианской духовной практики, которая отличалась в его исполнении особенной неподражаемой глубиной, о чем свидетельствуют воспоминания его друзей и монахов, деливших с ним его призвание, он познакомился с элементами сакральных культур других народов. Англия — страна, которая со Средних веков славилась своими путешественниками и неизменным интересом к далеким цивилизациям, а в эпоху колониализма английские миссионеры буквально наводнили самые отдаленные уголки планеты, привозя в метрополию некоторые обрывки сведений о религиях населяющих их народов. Монастырь Фарнборо был признанным духовным центром страны, и иногда его посещали священники и монахи из других городов и стран, поэтому у отца Беды не было недостатка информации. Два знакомства, которые он завязал в аббатстве, определили его дальнейшую судьбу: это были встречи с индийским священником Бенедиктом Алапоттом и с Тони Сассман, занимавшейся изучением истории и религии народов, населяющих полуостров Индостан. Отец Алапотт неплохо разбирался в индуизме — религии своих предков, и, как и большинство индийских христиан, применял некоторые особенности индуистской философии и практики в своей повседневной христианской жизни. Что касается Сассман, то она в те времена активно изучала Священные Писания Индии — Упанишады и "Бхагавадгиту", находя много общих моментов между ними и Евангелием и трудами европейских христианских мистиков. Эти два человека — священник и ученый — вдохновляют Гриф-фитса на глубокое исследование восточной философии: священник начинает заниматься йогой, стараясь получить как можно больше информации об этой науке гармонизации материи и духа из всех доступных ему источников, а также знакомиться с шедеврами индийской духовной литературы. "Бхагавадгита" оставила глубокий след в сердце отца Беды, и он впоследствии не раз обращается к этой книге, ставшей для него неиссякаемым источником вдохновения. Стараясь преподать ее вечную мудрость христианской цивилизации, западному миру, он всю жизнь занимается подготовкой к написанию своих комментариев к этому произведению, которые теперь известны под названием "Реки Сострадания". Однако в то время Гриффитсу кажется недостаточным просто интересоваться индийской цивилизацией, наблюдая ее со стороны. Он хочет полностью погрузиться в эту среду, вкусив в полной мере ее духовность и стать частью общества, наследующего прозрения древних риши. Он подает прошение о назначении его в миссионерскую поездку в Индию, однако получает отказ. Пройдет еще почти десятилетие, пока переговоры с церковным руководством не увенчаются успехом. Наконец в 1955 г. судно с Бедой Гриффитсом на борту отправляется в столицу штата Махараштра и крупнейший порт Индии, город Бомбей.

***

3. Курисумала — Гора Креста

Первые несколько лет своего пребывания в Индии Беда Гриффитс провел в окрестностях Бомбея, что, впрочем, не воодушевило священника, поскольку Бомбей был слишком европейским городом, носившим отпечаток колониальной культуры, созданной многими поколениями английских колонизаторов. Гриффитс начал искать возможности переехать в индийскую глубинку, чтобы приобщиться к образу жизни санньяси, к которому он так стремился, и вскоре познакомился с бельгийским цистерцианцем Франциском (Джоном) Майо, который, под влиянием идей Махатмы Ганди, прибыл в Индию и решил стать священником сирийского обряда, распространенного в Керале. К тому моменту брат Франциск уже получил предложение от епископа Сирийской Католической Церкви Захариоса Map Атанасиоса создать христианский ашрам в его епархии, а некто Шри Томас Поттенкулам подарил ему для этих целей 88 акров земли на горе Курисумала (что на официальном языке Кералы переводится как "Гора Креста"). Беда Гриффитс предложил свою помощь, и в 1958 г. они построили небольшой монастырь, изолированный от внешнего мира и расположенный в труднодоступном месте. Первоначально планировалось, что там будут жить с десяток монахов, однако, несмотря на местоположение ашрама, спустя какое-то время община уже насчитывала 16 санньяси, 1 брахмачари и 3 садхак (преданных-мирян). Следуя индийской традиции санньясы, отец Беда принял духовное имя Свами Дхаянанда ("Блаженство Молитвы"), а брат Франциск стал Франциском Ачарьей. Основным принципом жизни в ашраме стал принцип молчания: монахи жили в согласии с природой, прислушиваясь к естественному блаженству мира, проистекающему, по словам брата Франциска, из изначального Божественного Блаженства Ананды. Следуя строгим цистерцианским правилам, обитатели ашрама практически полностью исключали контакты с внешним миром и не имели официальной возможности путешествовать и посещать своих родных (впрочем, они могли принимать посетителей и контакты с родственниками, таким образом, продолжались). Кроме того, Франциск Ачарья и Беда Гриффите установили четкое расписание для упорядочения жизни монахов: в 4.00 утра звонил колокол, и все собирались на утреннюю молитву, за которой следовала медитация. Затем шло занятие по йоге и евхаристическая литургия. В 7.00 утра монахи собирались за общим столом и завтракали, при этом каждый должен был положить себе ровно столько еды, сколько он мог съесть: Франциск Ачарья в этом отношении был приверженцем гандистской идеи "хлеба и труда", согласно которой, во-первых, любой труд есть проявление Славы Бо-жией, а во-вторых, хлеб, который человек добывает "в поте лица своего", священен. Значительная часть пищи отдавалась беднякам из соседних деревень, которые, однако, впоследствии сами привыкли к соседству с ашрамом и стали придерживаться некоторых его принципов. Например, благодаря деятельности Свами около 100 крестьянских семей сформировали свои фермерские хозяйства, занятые производством молока, которое не только является основным продуктом питания индийцев, но и считается священным напитком, несущим в себе секрет духовной мудрости. Некоторые гости ашрама говорили, что Курисумала — это гора, где течет молоко и мед, вспоминая известное библейское изречение. В течение всего дня монахи "Курисумала ашрама" занимались учебой и трудом (прежде всего, связанным с содержанием коров), а вечером собирались на сатсанг, во время которого беседовали со Свами и пели бхаджаны. В индуистской традиции есть понятие "ишта-мантры", то есть некого молитвенного предложения, обращенного к той форме Бога, которой поклоняется данный преданный, и Франциск Ачарья установил для своих последователей ишта-мантру "Ом Шри Йесу Бхагавате Намах". (9) Все, кто находился в ашраме, постоянно повторяли эти слова про себя и иногда вслух, но главной молитвой все-таки считалась "анандамайя", молчаливое наслаждение естественным Блаженством Бытия. Поскольку "Курисумала ашрам" официально находился в юрисдикции епархии сирийского обряда, то для совместных богослужений Беда Гриффитс и Франциск Ачарья выбрали сирийский молитвенник "Пенкито", часть которого отец Беда впоследствии взял для составления литургического сборника для Шантиванама. На самом высоком месте ашрама находился сад, который носил название "Сада Воскресения" и считался наилучшим местом для медитации. Благодаря монастырю гора Курисумала стала не менее известна, чем священная Аруначала, и многие индийцы стремились побывать на ней. Среди выдающихся личностей, нашедших прибежище на ее склонах, был известный гуру из "Шри Рамакришна Матха" по имени Свами Дхармананда Гири, который провел там последние семь лет своей жизни и оставил заметки, дающие хорошее представление об этом месте:

"Я пришел как посторонний и начал следовать их практике. Их деятельность впечатлила меня, так как это была жизнь одного за всех и всех за одного. Она провозглашала одновременно достоинство труда и величие духовного поиска... Однажды я остался с монахами-цистерцианцами. Они — служители Божественной Любви, нищеты и целомудрия. Их монастырь — настоящий сад. Его атмосфера пронизана сладостной тишиной. Я до сих пор живу, очарованный ими. Это идеал — создавать такие места" (10).

С самого начала своего существования "Курисумала ашрам" имел тесную связь с "Сатчитананда ашрамом", поскольку саму идею создания такого монастыря Франциск Ачарья вынес из опыта Жюля Моншанена и Анри Ле Со, с которыми провел довольно много времени в начале 1950-х гг. Шантиванам оставил глубокий след в душе Ачарьи, и он попытался воплотить его в Керале, посвятив в этот путь и своего английского коллегу и брата Беду Гриффитса. В этом смысле Франциска Ачарью можно назвать учителем отца Беды, давшим ему своего рода "дикшу" в индийское христианство. Вместе с тем отцы считали себя равными во всех вопросах и принимали важные решения исключительно сообща. Помимо прочего, надо учитывать некоторую разницу в духовной жизни христиан латинского и сирийского обряда, и эта поправка была сделана при создании монастыря Горы Преображения (такое название носит Курисумала сегодня), однако с самого начала Франциск Ачарья ориентировался на цистерци-анский стиль наставничества, и, уже после того как Гриффитс покинул Курисумалу, ашрам стал частью Ци-стерцианской конфедерации Австралии. Основатели ашрама придавали особое значение изучению древних языков — особенно санскрита и сирийского, считая, что оригинальные богослужебные тексты несут в себе особый заряд духовной энергии по сравнению с современными переводами. Хотя сам Франциск Ачарья не очень любил покидать ашрам, поскольку это нарушало размеренный ход его духовной практики, стремясь к возрождению древних традиций индийского и сирийского христианства, он поддерживал контакт с Экуменическим институтом св. Ефрема Сирина, высылая ему свои переводы старинных сирийских молитв и наставлений святых, а также оставив за этим учреждением право публиковать свои научные и философские труды. Когда в 1968 г. Беде Гриффитсу поступило предложение возглавить "Сатчитананда ашрам", брат Франциск стал единственным ачарьей Курисумалы, однако это практически не изменило жизнь монастыря: все, что было наработано священниками за годы их совместного руководства, осталось в силе, и это позволило "Курисумала ашраму" до сего дня сохранить свое изначальное духовное очарование простоты и святости. Дон Франциск Майо оставался самым желанным гостем в Шантиванаме, а его наставления стали пользоваться успехом и популярностью во многих странах мира. Этот человек до самого дня своего ухода 31 января 2002 г. нес человечеству свое послание мира и созерцательности. Что касается Беды Гриффитса, то за десятилетие, проведенное вместе с братом Франциском, он также активно работает над книгами и статьями, самой успешной из которой становится исследование "Христос в Индии", посвященное индийской христианской традиции и возможности рассмотреть образ Иисуса из Назарета в контексте индийской (и, прежде всего, тамильской) культуры. Книга оказалась настолько успешной, что в 1963 г. Гриффитса приглашают в несколько крупных западных университетов в качестве преподавателя, и он читает серию лекций в Нью-Мексико. Тема лекций — диалог между Востоком и Западом — вызывает всплеск интереса к католическим санньяси, и отцу Беде приходится давать массу интервью и проводить встречи, посвященные этой тематике. Таким образом, период Курисумалы, длившийся с 1955 по 1968 г., стал для Беды Гриффитса временем активной и плодотворной подготовкой к миссии ачаръи и духовного наставника "Сатчитананда ашрама".

***

4. Послание недвойственности

Как мы уже рассказывали в предыдущих главах, по­сле ухода Жюля Моншанена "Сатчитананда ашрам" остался на некоторое время без присмотра: Свами Абхишиктананда активно путешествовал, а впослед­ствии и вовсе решил оставить обитель и начать вести отшельнический образ жизни в Гималаях. В его жизни Шантиванам уже сыграл важную роль, и его гораздо больше заботило осознание недвойственности, вне за­висимости от места, времени и обстоятельств, чем по­слание ашрама. Казалось, что начинание Моншанена и Ле Со окончилось неудачно: без настоятеля, ачарьи, гуру, ашрам не мог существовать и был обречен на медленное умирание. Дела уже и так шли не лучшим образом — место казалось покинутым и заброшенным. Однако в 1968 г. отец Беда Гриффитс все-таки решился заняться воссозданием Шантиванама и вдохнуть в него новую жизнь. Он принимает новое духовное имя "Свами Даянанда" (Блаженство Сострадания) и отправляется в Тамил-Наду. Это решение стало судьбоносным не только для самого ашрама, но и для многих последователей и друзей пионеров диалога, коими были первые отшельники Сатчитананды. Уже с начала 1970-х гг. можно было говорить о "трех отцах-основателях Шантиванама", и этот термин используется до сих пор, подразумевая Жюля Моншанена, Анри Ле Со и Беду Гриффитса. Эти три не похожих друг на друга человека, но объединенные мечтой о том, чтобы прожить христианскую жизнь в контексте индийской духовности, совершили настоящую революцию в духовной жизни как христиан, так и индуистов.

Отец Беда прибыл в Шантиванам в сопровождении двух других монахов и сразу же принялся работать над книгой под названием "Веданта и христианская вера", в которой сравнил и сопоставил индийскую духовную мысль с христианской теологией. Надо сказать, что важным отличием работ Беды Гриффитса от работ его французских предшественников был всесторонний охват духовных проблем на материале различных цивилизаций мира: если Моншанен был типичным представителем французской духовной элиты (в хорошем смысле этого слова), а Ле Со полностью погрузился в индуистское мироощущение, то Гриффитс, рассуждая о духовных вопросах, использует примеры, взятые из христианства, индуизма, даосизма, ислама, национальных религий народов Америки и Африки и из многих других источников. Всеохватность мысли отца Беды позволяет его ученикам говорить о нем как об учителе всех народов: "Отец Беда — Учитель не только индийцев или христиан. Он — Учитель всех" (11). Раскрывая философию недвойственного единства и Высшей Тайны, лежащей за пределами чувственного познания, Гриффите часто обращается к религии американских индейцев, отмечая, что, например, у племени дакота есть четкие представления о Великом Духе Таку Ваккан, являющем собой Тайну, которую остальные боги и духи представляют лишь частично, являясь отблеском Высшего Принципа. "Эта Тайна лежит за пределами всех религий, от самых примитивных до самых развитых" (12).

С появлением Беды Гриффитса в Шантиванаме ашрам преображается: он превращается в живой и действующий центр медитации, инкультурации и индуист-ско-христианского диалога. Ежедневно проводятся лекции и беседы на различные духовные темы, поются христианские и индуистские гимны и бхаджаны на английском, тамильском и санскрите. Общая медитация становится неотъемлемым атрибутом монастырской жизни. Вообще то, каким мы видим ашрам сегодня, есть следствие кропотливой и длительной работы Гриффитса и его помощников: начиная от литургического сборника "Сандхья-Вандана", на текстах которого построено богослужение, и заканчивая новыми хижинами и алтарным помещением, выстроенным по его предложению. Хижины, в которых живут монахи, претерпели во времена Гриффитса некоторые изменения: они сохранили свою простоту, но стали строиться из глины и покрываться соломой. Были также добавлены столы и табуретки для работы, а также простые деревянные кровати без матрасов: для многих гостей ашрама, которые стали периодически посещать обитель, было весьма затруднительно придерживаться тех строгостей, которые бытовали, когда настоятелями были Моншанен и Ле Со. Отец Беда с сожалением отмечал, что ему пришлось пойти на эту уступку европейскому образу жизни в связи с тем, что не все люди, родившиеся за пределами Индии, могли привыкнуть спать на полу и есть правой рукой, используя вместо тарелки банановый лист. Хижина Гриффитса не отличается от остальных: он участвует в жизни ашрама, во всех ее мелочах: от уборки территории до приготовления пищи, которая по-прежнему была исключительно вегетарианской и простой. Отец Беда умел налаживать контакт с любым собеседником, и поэтому именно при нем Епископальная Конференция Индии официально одобрила методы духовной практики, которую использовали монахи "Сатчитананда ашрама", и теперь никакой бюрократ от Церкви не мог придраться к ним. Помимо прочего, получили одобрения такие моменты литургии, как арати и сидение на полу во время мессы (этот пункт может вызвать улыбку у современного читателя, но в то время в Церкви активно шли серьезные споры о том, в каком положении необходимо читать какие молитвы, когда преклонять колено, а когда совершать поклон кивком головы; даже и сегодня католические консерваторы требуют запретить распространенную традицию причастия "в руку" и повсеместно ввести исключительно причастие "в уста", которое было атрибутом дореформенной Тридентской Мессы).

Как мы знаем, в Индии большинство ашрамов возглавляются тем или иным гуру, который и является духовным наставником всех его обитателей. Этот вопрос неизменно возник и в отношении отца Беды, который, как ачарья "Сатчитананда ашрама", проводил все его мероприятия, медитации, лекции и давал индивидуальные наставления. Сам Гриффитс отказывался от громких титулов, поскольку Сатгуру всех христиан — это Иисус Христос, однако он рекомендовал принимать непосредственное духовное наставничество, если такая возможность имелась. Несмотря на нежелание быть формально провозглашенным гуру, он был признан очень многими индуистами и христианами, уже погрузившимися в индийские духовные реалии, настоящим гуру, который может привести человека к познанию Истины как своим собственным примером, так и через свои наставления. Очень многие люди, интересующиеся вопросами индуистской и христианской духовности, приходили к отцу Беде со своими вопросами, часть из которых касалась именно возможности сочетания, казалось бы, противоречащих друг другу идей индуизма и христианства (13). По свидетельству людей, находившихся в ашраме в 1970—1980-е гг., европейские гости часто спрашивали о таких вещах, как реинкарнация, соотношение личностей Кришны, Будды и Христа, возможности создать некий синтез христианства и индуизма. С самого начала отец Беда отрицательно отзывался о попытках создать новую синтетическую религию: даже в индуизме человек выбирает некий духовный идеал, ишта-дэвату, и стремится к нему с верой и преданностью, рассматривая другие образы Божественного как его проявления. Да, все религии исходят из одного Центра и все ведут к постижению Истины, и мы должны вести постоянный и настойчивый диалог между ними, взаимно обогащая наши традиции, но это вовсе не значит, что мы должны отказаться от наших собственных убеждений. Смысл диалога не в том, чтобы принять индуизм или скрестить две (три и более) религии, раскрывающие Единую Тайну разным философским и теологическим языком, а в том, чтобы осознать истины своей религии в контексте иных религий, каждая из которых представляет собой луч, идущий из сердца всех духовных традиций — из Вечной Религии, из санатана-дхармы. Несовершенство христианских церквей вовсе не повод отказываться от них: как показала история, на место раскритикованной и уничтоженной религии приходит новая, потому что в этом материальном мире Истина должна быть облечена в какую-то материальную структуру:

"Когда церковная организация, помпезно учрежденная и обладающая богатством и властью, более не способствует единению человечества в любви, она перестает исполнять миссию, для которой была создана. Каково оке решение этой проблемы ? Следует ли упразднить Церковь, отказаться от догм, ритуалов и организации ? Многие подвергаются такому искушению, но этот метод никогда не действует. Все заканчивается созданием другой Церкви, других догм, других ритуалов и другой организации..." (14)

Сестра Паскалина Кофф, которая провела целый год в Шантиванаме, вспоминала, что во время всего периода ее пребывания в ашраме отца Беду постоянно спрашивали о реинкарнации, что, несомненно, было щекотливой темой для католического священника в Индии. Как правило, Гриффитс говорил, что Католическая Церковь не принимает этого учения, но и не считает его еретическим, однако, как христианам, нам совсем не нужно это учение, поскольку для нас важно то, что мы все призваны Христом к недвойственному единству, которое есть у участников Святой Троицы: "Как Ты, Отче, во Мне, так и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едины" (15). Если ученые когда-либо откроют, что реинкарнация и вправду существует, то это никак не повлияет на наше учение, если же нет — то это тоже не особенно важно. В своих трудах отец Беда глубже рассматривает этот вопрос в свете адвайтической мысли, вспоминая слова Шанкары о том, что "единственный субъект перевоплощений — Господь", а также учение св. Фомы Аквинского, о котором уже говорилось выше и согласно которому "все люди суть один Человек". Если человек имеет три составляющие: Дух (именуемый в веданте Атманом, а в христианской философии Пнев-мой), душу (дживатма или психе) и тело, то Дух — это не что иное, как Сам Бог, Святой Дух, Параматман, наше истинное "Я", которое также является истинным "Я" всех остальных существ, и именно о нем можно сказать, что он принимает формы (или становится истинным "Я") одновременно многих существ, что, однако, не доказывает необходимости дживатмы, или элемента, который делает нас отличными от Бога, рождаться заново в материальном теле (хотя и не является обоснованием обратного).

"Человечество как единое целое, человечество в ходе истории, есть тело Единого Духа. Все люди, как говорит Аквинат, суть один Человек. Именно этот человек пал в Адаме и искупился во Христе... Христос воплощен в каждом человеке и даже воплощен во всей Вселенной" (16)

Беда Гриффите унаследовал от своих французских предшественников идею, что ведантический принцип Сат-Чит-Ананда есть пророческое предвосхищение Тайны Троицы, развив эту мысль в своих последующих произведениях. Помимо прочего, его собственным прозрением стала попытка сопоставить путь проявления Брахмана в индуизме с различными ипостасями Триединого христианского Бога: непостижимый сверхличностный абсолютный Ниргуна (17) Брахман есть Отец, проявленный в этом мире личностный Сагуна (18) Брахман есть Сын, Слово, являющее Истину, наконец, Божественная Энергия Шакти есть Святой Дух, представляющий собой женское Божественное Начало:

"Дух — это женский принцип в Божественном, Мать всего Творения. Именно в Ней посажены семена Слова, и она питает их, порождая в мире" (19).

Поскольку все индуистские проявленные Божества (по крайней мере, в адвайте) относятся к категории Са-гуна, то в них Гриффитс видел различные стороны Космического Христа, проявленного таким образом во всех религиях. Особенно часто он обращался к образу Нарайяны (Пуруши) как к проявлению Космического -Человека и к образу Шивы Натараджи, в котором он видел образ победы Христа над смертью: вечный танец Натараджи есть танец жизни, во время которого он осуществляет эволюционные изменения в мироздании, вместе с тем попирая ногами карлика, символизирующего зло. Говоря о таких важных для индуизма ликах Божественного, как Кришна и другие аватары (земные воплощения Вишну), отец Беда отмечал, что в них Бог проявился особым образом:

"То, что Кришна — Высшее Существо, Отец Вселенной, пронизывающий все Творение и пребывающий в сердце каждого человека, ясно являет "Бхагавадгита" (20).

Однако он находил в этих образах некую незавершенность Откровения, моральную амбивалентность и отстраненность от жизни людей. Эти личности являлись на землю, совершали определенные деяния, исполняли свою миссию, однако Христос в отличие от них не только побывал на нашей планете, но и остался с нами "до скончания века", став реальным воплощением того недвойственного единства, о котором говорили авторы Упанишад. Конечно, такая же амбивалентность наблюдается и в образе древнееврейского бога Яхве, восприятие которого эволюционирует от самых примитивных представлений кочевого пастушеского народа до универсальности пророков. Кроме того, для индуизма, по мнению Гриффитса, не очень важна историческая составляющая аватар: они являют собой скорее поэтическое воплощение идеи Божественного, становясь символами Абсолюта. В этом отец Беда приближается к Махатме Ганди, который писал:

"Я не знаю, жил ли когда-нибудь Кришна — герой "Ма-хабхараты". Мой Кришна не имеет ничего общего с историческим прототипом. Я бы никогда не склонил голову перед Кришной, который убивал из гордости или перед Кришной, которого неиндусы представляют как развратного юношу. Мой Кришна — совершенное воплощение, он чист во всех смыслах этого слова. Он создал "Бха-гавадгиту" и вдохновил миллионы людей. Если мне скажут, что "Махабхарата" — историческая книга и что Кришна, ее герой, действительно свершил все, что ему приписывают, я бы отказался от идеи, что он — воплощение, даже под страхом изгнания из индуистского сообщества. Для меня "Махабхарата " — глубокая религиозная книга, полная аллегорий, а вовсе не историческая хроника. Это настолько яркое описание вечного поединка, происходящего внутри нас, что иногда нам кажется, что ее события происходили в реальности. Я также не считаю, что "Махабхарата", которую мы читаем сейчас, — непогрешимая копия оригинала. Думаю, что в нее была внесена масса изменений и поправок..." (21)

В отличие от Ганди отец Беда признавал наличие исторического прототипа у Кришны, однако, по его мнению, для нас важно само послание этой личности, а не ее историчность. Что касается Иисуса из Назарета, то в этом человеке Бог радикально вмешался в ход исторического процесса, явившись в нашей временной и пространственной реальности, в конкретный исторический момент, "при Понтии Пилате".

Чтобы упорядочить духовную жизнь ашрама, Беда Гриффитс составляет молитвенник под названием "Сандхья-Вандана". В традиционном индуизме этот термин относится к молитвам, которые брахманы возносят три раза в день и которые считаются их "нитья-кармой", вечной обязанностью. Кастовая система запрещала проводить подобные ритуалы людям, не родившимся в брахманских семьях, однако отец Беда полагал, что эта система воспринимается современными индусами неверно: брахман — это любой человек, который посвятил себя Богу, который имеет "качества брахмана". В христианстве нет и не может быть деления на касты, поскольку Бог создал людей равными, а Иисус спас всех, вне зависимости от личных достоинств и недостатков. В основе сборника лежат тексты на санскрите, тамильском и английском, которые используются во время богослужения. Мечтой отца Беды было создание и официальное одобрение Церковью особого "чина индийской литургии", наподобие латинского, греческого, сирийского или армянского обряда, и фактически "Сандхья-Вандана" становится воплощением этой мечты. Несмотря на то что в реальности литургическая практика Шантиванама носит совершенно особый характер, не похожий на другие, формально она все-таки остается частью латинского обряда со значительными поправками. Сердце "Сандхья-Ванданы" — древняя "Гаятри мантра", которая была помещена на первую страницу книги. С "Гаятри мантры" начинается каждое богослужение в ашраме, и в этом Гриффитс не отступил от брахманской традиции, которая легла в основу духовной практики монастыря.

Первоначально эта мантра упоминается в "Риг-Веде" и, по мнению ученых, была обращена к богу Солнца:

"Ом бхур бхувах сваха
Тат Савитур вареньям
Бхарго дэвасья дхимахи
Дхйо ионах прачодайят". (22)

Савитур — одно из имен лучезарного бога, каждое утро выезжавшего на своей сверкающей колеснице на небосклон над землей Ариев. Однако совершенно очевидно, что уже во времена риши это слово стало ассоциироваться с Высшим Существом, символом которого было солнце, как указано в "Бхагавадгите":

"О Арджуна, Я — Дух (Атма) в душе всех существ. Я — начало, середина и конец всех вещей. Я — хранитель и из всех источников света Я — светлое солнце, Я — сверхъестественные властители ветра, а из звезд Я — луна" (23).

Следовательно, меняется и смысловое наполнение "Гаятри", и она становится основным гимном, воспеваемым ежедневно в честь Абсолютной Истины, проявляющей себя в различных формах. Уже в "Рамаяне" мудрец Агастья рассказывает Раме о славе Высшего Источника Света, скрытого за образом солнца:

"Восходящее солнце с золотыми лучами, свет мира, поклонение и хвала: оно — Царь Вселенной, Господь. Ему поклоняются все боги и демоны... Он — Высшая Душа всех богов... Он — Брахма, Вишну и Шива... Он — Царь Небес и Повелитель Ада, Он в каждом боге, которому поклоняются от века, Он — Господь — Воитель, Царь Златого Чертога..." (24)

Отец Беда Гриффитс воспринял "Гаятри мантру" и передал ее своим ученикам как обращение к Божественному Логосу, в котором молящийся просит привести его к самосознанию:

"ОМ, мы медитируем на лучезарное Слово, Рассеивающее тьму невежества в трех мирах! Да дарует нам этот славный Господь Истинное знание!"

После рецитации ОМ-кары и "Гаятри" монахи поют один из трех бхаджанов на санскрите, определенных для каждого времени суток, затем — вступительные молитвы Чина Сирийской Литургии, два псалма — на английском и тамильском, — после чего приступают собственно к литургическому действу. Отец Беда посчитал возможным использовать в песнопениях такие имена Божества, как Говинда и Мукунда, которые обычно употребляются по отношению к Кришне и означают соответственно "Пастух" и "Приносящий Освобождение", поскольку любимый его североиндийский поэт Кабир, о котором мы рассказывали в первой главе, понимал их как имена сверхличностного Абсолюта, независящие от того или иного проявления Ишвары (Господа). Движимый желанием как можно полнее представить в ашраме духовную культуру Индии, Гриффитс вводит в обиход литургические чтения не только Библии и трудов Отцов Церкви, но и отрывков из Священных Писаний Индии, Мира, а также цитаты из работ тамильских мудрецов и святых. Монахи ежедневно знакомятся с многовековой мудростью "Бхагавад-гиты" и Упанишад, размышляют над стихотворениями вдохновенных поэтов-бхактов. Отец Беда отказался от идеи стандартной ишта-мантры для всех монахов: для медитации каждый может выбирать тот стих или слог, который кажется ему ближе, при этом для совместных утренних и вечерних намаджап выбраны мантры "Криста джая джая Криста джая джая Криста джая джая намо намо" и "Йесу Йесу джей джей намо" соответственно. После 9 часов вечера, как и в "Курисумала ашраме", наступает время всеобщего молчания: обитатели монастыря готовятся ко сну.

Желая глубже познать тайны индуистской философии и практики, Беда Гриффите в начале 1970-х гг. связывается с другом Абхишиктананды Раймоном Па-никкаром, вместе с которым совершает несколько паломнических поездок по Индии и проводит всевозможные конференции на интересующие его темы. Также в этот период он пишет свою знаменитую работу "Возвращение к Центру", первые экземпляры которой монахи ашрама получают к 70-летию Свами. В этой книге Гриффите рассматривает все стороны духовности, о которых он размышлял все эти годы. В одной из заключительных глав он как бы подводит итог своему диалогу с различными школами веданты, говоря о том, что каждый из трех выдающихся ачарьев Средневековья (Мадхва, Рамануджа и Шанкара) внес неоценимый вклад в развитие философской мысли Индии и всего мира, и они стоят в одном ряду с великими греческими мыслителями. Однако главное в их послании — это прозрения, которые направили их на путь размышлений о сути Абсолютной Истины: Шанкара постиг, что все сущее пребывает в состоянии недвойственности, Рамануджа подчеркнул, что недвойственность не означает утрату личностных качеств человека, а Мадхва указал на необходимости предания себя Высшему Существу. Особое значение отец Беда придавал диалогу христианства и шайва-сиддханты, распространенной среди тамильских пандитов (ученых). По его мнению, идея о том, что недвойственное единство с Богом реализуется на основе любви к Нему, и при этом личностное послание каждого человека не тонет в океане Абсолютного, как нельзя лучше соответствует христианскому мировосприятию. Общение с шиваитами заставляет Гриффитса обратиться к поэзии патриарха тамильской литературы Маниккавасагару, который жил в VIII в. и прославился как автор южноиндийского эпоса "Тирувасакам", полностью построенного на идее преданности Высшему Существу, коим для Маникка-васагара был Шива.

Несмотря на всеобщее признание заслуг Беды Гриффитса в самой Индии (по крайней мере, в епархии Ти-ручираппалли, епископ которой, Гарриелъ Сенгол, впоследствии говорил, что "дон Беда Гриффитс — великий дар Церкви Индии; Он был святым"), иногда он сталкивался с непониманием со стороны некоторых представителей римской иерархии, но его мудрость быстро разрешала все вопросы. Отец Беда относился к нападкам в свой адрес со "смиренным безразличием", обезоруживая, таким образом, своих оппонентов. По большому счету деятельность монахов "Сатчитананда ашрама" была признана в католическом мире, и на мероприятия, проводившиеся в монастыре, часто приезжали высокие гости, в том числе из Рима. В частности, в 1973 г., "Комиссия по диалогу в Индии" организовала в ашраме крупную международную конференцию, которую отметили своим присутствием не только два местных епископа, но и кардинал Россано, представлявший ватиканский "Секретариат для нехристиан",

"На трехдневной встрече, в которой участвовало более 50 человек, католиков, протестантов и индуистов, царила атмосфера открытости и дружелюбия, что явилось особым достижением, учитывая тот факт, что зачастую с обеих сторон превалирует страх и подозрительность.

Дискуссии также представляли собой огромный интерес. Тон встречи был личностным и экзистенциональным. Каждому представилась возможность задать себе вопрос: "Что моя религия означает для меня, и как я отношусь к партнерам по диалогу?" Это было не академическое обсуждение религиозных отличий, которое ведет в никуда, а обмен духовным опытом, который ведет к истинному единству в богореализации. Это стало очевидным во время молитвенных служб, которые совместно проводились в часовне, построенной в стиле индуистского храма. Индуисты чувствовали себя как дома, поскольку богослужение состояло из чтений, молитв и гимнов, как из христианских, так и из индуистских источников. Было очень трогательно слушать индуистские молитвы и песни, выражающие печаль о грехе и жажду благодати, призывы к самоотречению и описание блаженства единения с Богом. На этом уровне индуисты и христиане получили опыт общения друг с другом и с Богом" (25).

Монсеньор Россано поделился своим видением принципов диалога христиан с представителями других религий, и эти принципы на тот момент были официально признаны официальным Римом. Самым важным, с его точки зрения, стало то, что монахи Шанти-ванама идут путем взаимообогащения с индуистами, буддистами и другими людьми, основываясь на неком общем духовном опыте, находящемся за пределами познания. Кардинал указал на то, что

"В каждой религиозной традиции, не только в индуизме и христианстве, но и в буддизме, исламе, религиях африканских народов и американских индейцев, присутствует необъятная глубина религиозного опыта: каждый народ осознает Божественную Тайну на собственном языке, системе символов и образе мысли. Диалог подразумевает то, что каждый остается верным своей собственной традиции, но пытается открыться для осознания Божественной Реальности через другой образ мысли и ее выражение. Этот процесс можно сравнить с тем, как белый цвет, расщепляясь, дает начало другим цветам: красному, синему, зеленому, желтому, каждый из которых отличается от другого, а иногда даже переходит в его противоположность, и все-таки, когда они возвращаются к своему Первоисточнику, они снова становятся едины" (26).

Во многом под влиянием идей Гриффитса делегаты Нагпурского семинара по евангелизации, съехавшиеся в Северную Индию со всех стран мира, приняли Декларацию, о которой пишет сам отец Беда в статье "Единая Тайна". Центральным посланием встречи стали слова о том, что

"Неизреченная Тайна, центр и основа реальности и человеческой жизни, в различных формах и различным образом действует среди народов мира и придает высший смысл человеческой жизни и устремлениям. Тайна, которую называют различными именами, ни одно из которых не может полностью отразить ее суть, ясно открылась и проявилась в Иисусе из Назарета" (27).

***

5. Реки Сострадания

К концу 1970-х гг. Беда Гриффитс был уже довольно известным человеком в католическом мире. Его знали не только как автора множества книг по диалогу между восточной и западной культурой и религией, но и как просветленного духовного учителя, способного привести человека к "новому видению Реальности". Его часто приглашают выступить с лекциями в университетах и монастырях в различных странах мира, особенно в США, где он проводит почти год (1979—1980), переезжая из одного города в другой и беседуя со священниками, монахами и мирянами. Результатом этих поездок становится сборник лекций, озаглавленный как "Космическое Откровение", а также целый ряд аудиозаписей, некоторые из которых были впоследствии расшифрованы и изданы отдельно. Вернувшись в "Сатчитананда ашрам", отец Беда начинает работать над комментариями к "Бхагавадгите", в которых доносит идеи произведения до христианской аудитории, делая их доступными к пониманию на Западе. Книга появляется на прилавках книжных магазинов в 1987 г. под названием "Реки Сострадания" и сразу становится библиографической редкостью. В каком-то смысле "Реки Сострадания" стали иллюстрацией внутренней сути отца Беды, символом всей его миссии, ведь даже само его духовное имя "Даянанда" переводится как "Блаженство Сострадания".

В конце 1989 г. здоровье Свами пошатнулось: материальное тело уже не выдерживало таких нагрузок, какие он мог себе позволить в молодости. У отца Беды постепенно развивалось заболевание сердца, последствия которого не заставили себя долго ждать: 25 января 1990 г. у него случился первый сердечный приступ. Интересно, что в жизни Беды Гриффитса повторились почти те же события, что некогда происходили со Сва-ми Абхишиктанандой: приступ, окончательное самосознание, махасамадхи. В отличие от Ле Со отец Беда прожил еще 3 года после первого опыта и у него было больше времени осмыслить происходящее и поделиться мистическими ощущениями с другими. Отец Беда потерял сознание прямо в своей хижине в Шантивана-ме, увидев при этом саму Божественную Любовь, которая помогла ему справиться со смертью. Позже он вспоминал, что получил в это мгновение мощный адвайтический опыт, осознав себя поглощенным Единым Божественным Началом, которое, ко всему прочему, имело женскую природу. Позднее он говорил своим ученикам:

"Я бы хотел поделиться с вами моим адвайтическим опытом... Я был захвачен и переполнен Любовью. Во мне открылось женское начало, и я обрел новое видение. Я увидел, что Любовь есть базовый принцип всей Вселенной. Я увидел Бога в земле, в деревьях, в горах. Это привело меня к убеждению, что в мире нет ни абсолютного добра, ни абсолютного зла" (28).

Адвайтический опыт Беды Гриффитса проявился в двух образах: с образом Черной Мадонны (за которой угадываются очертания древней богини Шакти, символизирующей, с одной стороны, Святого Духа, духовную энергию Высшего Существа, а с другой стороны, напрямую связанной с Матерью-Природой, с темной стороной Божественного, проявленной в материи) и с образом Распятого Христа, который "отдался Темной Силе" (29), Смерти, которая на самом деле есть иное проявление того же Света и Жизни, о которых мы рассуждаем в христианстве. В "Бхагавадгите" Кришна несколько раз обращается к образу Смерти и во всех случая отождествляет ее с Богом:

"Я — всепоглощающая смерть и источник будущих существ. Я — семь богинь (дэви,) или ангелов-хранителей семи качеств — славы, процветания, речи, памяти, разума, решимость и снисходительность". (10.34)

"Верховный Господь сказал: "Я — время (или смерть), могучий разрушитель мира. Я пришел, чтобы уничтожить всех этих людей. Даже если ты не будешь участвовать в битве, все воины, участвующие в битве с обеих сторон, прекратят свое существование". (11.32) (30)

Для отца Беды стало очевидно, что физическая смерть, или смерть своего ложного эго, даже если она и не затрагивает материальное тело, есть путь к самосознанию и недвойственности. Со времени сердечного приступа лик Черной Мадонны сопровождает Свами повсюду, и он настойчиво говорит о том, что необходимо безраздельно предаться Божественной Матери, чтобы она заполнила всю человеческую суть Любовью:

"Я почувствовал необходимость предаться Матери... Я осознал, что предание себя Смерти и умирание для своего эго есть предание Любви в ее полноте" (31).

Гриффитc рассуждает с учениками о том, что даже Сам Иисус на кресте полностью предался Темной Матери, "вошел в Темную Ночь", почувствовал себя оставленным друзьями, семьей и даже Богом: "Боже Мой, зачем ты оставил Меня?" — таковы были его предсмертные слова, упоминаемые Евангелистами. И только став ничем, Христос смог стать всем, вернувшись в состояние изначального единства с Отцом через Темную Мать. Путешествие в Ад, о котором говорит "Апостольский Символ Веры", есть не что иное, как нисхождение в глубины подсознания, и эта мысль также постоянно высказывается отцом Бедой.

Несмотря на предупреждения врачей, в последующие два года Беда Гриффитc продолжает активно путешествовать: он посещает Европу, Америку и другие уголки мира, выступая с лекциями и проповедями. В 1991 г., во время своего визита в Австралию, Свами встречается с Его Святейшеством Далай-ламой XIV, который путешествует из страны в страну, лишенный возможности жить в стране, главой которой он считается. Далай-лама обладал хорошим чувством юмора и был прост в общении, и эти его черты оказались общими с характером отца Беды. Духовный лидер тибетского буддизма высоко оценил усилия Гриффитса в области диалога с буддизмом и отметил особую святость этого человека. Буддисты, сопровождавшие Далай-ламу, были удивлены его глубокими познаниями в области философии махаяны и признали его просветленным учителем. Несмотря на серьезные различия в учении двух великих религий, отец Беда серьезно относился к мистическому опыту буддийских святых и говорил:

"Будда, Кришна и Христос: каждый из них представляет собой уникальное Откровение Бога, Божественной Тайны и каждого следует воспринимать в его историческом контексте в соответствии с его собственным образом мысли".

"Различия необходимы, но они не обесценивают Откровение Будды или Кришны".

В октябре 1992 г. Беда Гриффите вернулся в "Сатчи-тананда ашрам" и посвятил последние дни своей жизни медитации и работе над статьями. Начиная с января 1993 г. он стал испытывать регулярные недомогания, которые снова привели его к нескольким сердечным приступам. Отец Беда покинул этот мир 13 мая 1993 г. в своей хижине в Шантиванаме, окруженных преданными учениками и друзьями. Махасамадхи (могила) Свами Даянанды находится на территории "Сатчита-нанда ашрама", рядом с местом захоронения его ближайшего ученика Свами Амалдаса. Хижина Беды Гриффитса открыта круглые сутки, чтобы каждый мог увидеть, где и как жил один из трех отцов-основателей Шантиванама.

-----------

1 Пьер Тейар де Шарден, "Феномен человека"

 2 Беда Гриффитс, "Возвращение к Центру", XIV 

3 Там же

4 Паскалина Кофф, "Поэт, мистик, человек".

5 Беда Гриффитс, "Возвращение к Центру", XIV.

6 Там же, XV

7 Там же, VII.

8 "Искупитель мира" (лат.)

9 "О Иисус, я поклоняюсь Тебе" (санскр.).

10 Из неизданных воспоминаний Свами Дхармананды Гири.

11 Из вечерних бесед с настоятелем "Сатчитананда ашрама" отцом Джорджем Неллианилом, октябрь 2006 г.

12 Беда Гриффитс, "Возвращение к Центру", II.

13 Здесь и далее изложение идей отца Беды Гриффитса по воспоминаниям сестры Паскалины Кофф, из личной переписки автора с ней.

14 Беда Гриффитс, "Возвращение к Центру", XVI.

15 "Евангелие от Иоанна", 17.20-21.

16 Беда Гриффитс, "Возвращение к Центру", III.

17 "Надкачественный" (санскр.): "нир" — "над", "гуна" — "материальное качество", изначальная ипостась Брахмана.

18 "Обладающий качествами" (санскр.): "са" — "под", "гуна" — "материальное качество", второе проявление Брахмана.

19 Беда Гриффитс, "Возвращение к Центру", XVIII.

20 Там же, XII.

21 Махатма Ганди, отрывки из статей в журнале "Молодая Индия", 1925-1931 гг. 

22 "Риг-Веда", 11.62.10.

23 "Бхагавадгита" в переводе д-ра Рамананды Прасада (Международное общество Гиты).

24 "Рамаяна", песнь 106.

25  Беда Гриффитс, "Единая Тайна".

26 Там же

27 Там же

28 Беседа Беды Гриффитса с учениками в Джайхарикале, 1991 г.

29 Паскалина Кофф, "Поэт, мистик, человек".

30 "Бхагавад-Гита" в переводе д-ра Рамананды Прасада (Международное общество Гиты).

31 Из записей учеников Беды Гриффитса.

Максим Демченко,  "ПУТЬ САТЧИТАНАНДЫ", Издательство "Ганга", Москва, 2008 г.

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования