Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Гео Виденгрен. Жизнь Мани. Из книги "Мани и манихейство". [религиоведение]


1. Юношество и первое открытое выступление

Около 200 г. н. э. в столице Мидии Хамадане жил парфянский князь аршакидского происхождения. Его имя было Патик. Он был женат на женщине, носившей иудео-христианское имя Мариам, но происходившей из парфянского княжеского дома Камсараканов, которому суждено будет позднее сыграть значительную роль в истории Армении и который также был ответвлением царской династии Аршакидов. Таким образом, как по отцовской, так и по материнской линии сын, которого родила бы своему супругу Мариам, был бы царского аршакидского рода.

Патик направился в Вавилонию и поселился в столице государства Селевкии -Ктесифоне. Зачастую крупные феодалы жили попеременно то в своих поместьях, то в великолепных дворцах в столице. Между тем все выглядит таким образом, как будто Патик навсегда оставил свою индийскую родину. Очевидно, все его помыслы были заняты религией. Он был алчущим Господа, как и многие в то время.

Однажды — так говорит один арабский источник, — когда Патик находился в "доме божественных образов", который он часто посещал, он услышал голос, идущий изнутри святилища: "Патик, не ешь мяса, не пей вина и воздерживайся от женщин!" В течение трех следующих дней он слышал тот же голос, повторяющий тот же приказ. Погрузившись в размышления, Патик вспоминал дарованное ему откровение и в конце концов решил присоединиться к религиозному движению в Месене, члены которого назывались "омывающиеся" (Фихрист, еd. Fluegel, s. 328). Мы не знаем, о каком храме идет речь, нам известно лишь, что он обозначается арабскими словами bait al-asnam. Это словосочетание также соответствует сирийскому выражению bet petakre, которое в "Юлиановом романе" употребляется по отношению к языческим культовым центрам Сирии, а также ново-персидскому butxanah, что означает собственно "Дом Будды". Возможно, здесь имелось в виду даже буддийское святилище, так как весьма вероятно, что буддийская миссия существовала в Месопотамии со времен императора Ашоки. Вскоре после описанных событий в "Доме божественных образов" Мариам, жена Патика, родила сына, которому она дала имя Мани. Его рождение можно отнести к 14 апреля 216 г. н. э.

Естественно, манихейская легенда разукрасила это рождение всевозможными чудесными деталями. Так, передают, что мать Мани получила во сне предсказания о призвании ее сына и его будущем величии. Она, по легенде, видела, как он поднимался на небеса и вновь спускался с них, черта, которая предвосхищает замечательные рассказы о небесном путешествии Мани.

Вследствие значительных расхождений источников среди ученых не существует единства относительно места рождения Мани. Однако свидетельство самого Мани, сохраненное для нас арабским ученым аль-Би-уни, гласит, что Мани родился в деревне Мардина в районе Нар Кута в северной Вавилонии (Аль-Бируни, Хронология, s.118, 14—17, текст; s.121,11 — 14, перевод.). То, что он родился в Вавилонии, он сам говорит в одном месте своего известного стихотворения:

Благодарный я ученик,
происходящий из земли Вавилона.

М4 = НR II, s. 51.

Второй арабский источник Фихрист сообщает об этом: "Позднее послал его отец за ним и велел привести его и привел его в то место, где он сам пребывал. После этого он рос у него и в его вере". Итак, Патик взял сына к себе и воспитал его в своей вере.

Какова же была эта вера? Судя по контексту, речь может идти только о религии "омывающихся". Арабскому выражению для "омывающихся", al-mugtasilah, у сирийского автора, Феодора бар Конай, соответствуют два обозначения: menaqqede и halle heware, "очищающиеся" и "одетые в белое". В то время как первое выражение совпадает с арабским al-mugtasilah, второй термин имеет точное соответствие в названии поздней иранской секты, sapid jamagan. Однако белые одежды использовались столь многими группами жрецов (брахманы, маги, мандеи, сирийские жрецы в Дура-Европосе), что одно это обозначение едва ли может послужить нам надежной опорой. Очевидно, однако, и то, что выражение "очищающиеся" указывает в том же направлении, что и "омывающиеся". Итак, мы имеем дело с общиной баптистов. В коптской Манихеике один ученик спрашивает у Мани о божественной сущности, которая почитается у "чистых". Мани отвечает на это тем, что упоминает Первую Жизнь, Вторую Жизнь и, без сомнения, Третью Жизнь (этот текст, Кеphalaia ХII , s. 44, 14-45, 15, к сожалению, в этом месте испорчен). Именно эти выражения используются, однако, и в древнейшей мандейской литературе для обозначения трех изначальных высших существ. Эти указания напрямую приводят нас к мандеям. Из-за существующих между мандейской и манихейской религиями параллелей в их мифах, в гностическом мировоззрении, в обрядах и во многих технических выражениях нам представляется единственно возможным предположить, что Патик присоединился к мандейской секте в южной Вавилонии и что Мани был воспитан в этой баптистской общине.

Здесь возникает мнимое затруднение. На Патика возлагаются определенные аскетические предписания: не есть мяса, не пить вина и воздерживаться от женщин. Однако мандейская религия в принципе не аскетична. Но в мандейской литературе можно в разных местах найти предостережения против роскоши, пьянства и похоти. Особенно строгие предостережения направлены против пьянства, которое влечет за собой распутство (Ginza, s. 22, 26, 28, 38,47, 52). Таким образом, в мандеизме, очевидно, имелось течение, которое особенно настойчиво призывало к аскетичной и воздержанной жизни, и в этой среде воспитывался Мани. Итак, наше заключение будет таким же, что и общепринятая в новейших исследованиях точка зрения: Мани вырос в южно-вавилонской, гностической, точнее, мандейской баптистской общине и именно там получил первые впечатления, оказавшиеся важными для всей его последующей жизни.

Когда Мани исполнилось 12 лет — вспоминается двенадцатилетний Иисус в Храме,— ему было даровано первое откровение. Это было в 228/229 году н. э. В Фихристе сообщается, что эти откровения были ниспосланы ему "царем светлого рая". В арабоязычной манихейской терминологии это имя Высшего Благого Существа. Откровения были переданы небесной сущностью, ангелом, которого арабский текст называет аl-Таum, что ясно передает сирийское слово tauma, "близнец". Этому термину соответствует коптское sais в египетской Манихеике. Послание небесного существа гласит: "Оставь эту общину! Ты не принадлежишь к ее приверженцам. Твое дело — выправить обычаи и обуздать наслаждения. Однако из-за твоих малых лет для Тебя еще не пришло время выступить открыто". (Фихрист, ed. Fluegel, s. 328, 12 f.)

Отныне Мани фактически порывает с движением баптистов, к которому он до сих пор принадлежал, следуя отцовской воле.

Обозначение "близнец" является именем небесной двойственной сущности вестника откровения. Снисхождением этого небесного Я посланник был призван к своему апостольскому служению. Этот ход мысли, корни которого уходят в Иран, широко распространен в гностицизме и позднее сыграл значительную роль в исламе. Коптские тексты рассказывают, что при своем призвании Мани получил знание всего откровения. Текст вкладывает в уста Мани такие слова: "В тот самый год, когда царь Арташир [собирался] надеть корону, тогда [сначала] снизошел ко мне Живой Параклет и говорил со мной. Он открыл мне скрытую мистерию, которая была скрыта в эонах и поколениях: мистерию глубины и высоты; он открыл мне мистерию света и тьмы, мистерию битвы и войны и Великой войны".

Вслед за этим следовали все основные пункты манихейского учения, знание о которых, по всей видимости, Мани обрел при тех же обстоятельствах. Мани заканчивает свой рассказ следующим образом: "Так было открыто мне Параклетом все, что произошло и произойдет" (Kephalaia, s. 14, 31 ff.).

Небесный посланец и здесь назван "Живым Параклетом". В западных источниках говорится, что Мани называл себя Параклетом, Святым Духом, явление которого предрек Иисус в 4-м Евангелии. Тем самым это свидетельство представляется безупречным. Но как же может быть, что он является так называемым "близнецом", пришедшим к Мани как его высшее Я? — Живой Параклет, который является Святым Духом, есть именно тот же самый образ, что и близнец. Эводий говорит в  трактате "О вере", гл. 24: "Манихей... который в удивительной гордыне хвалится, что он соединяется со своим близнецом, то есть святым духом". Мани, таким образом, утверждает, что он един со своим близнецом, Святым Духом.

Однако, хотя Мани в возрасте 12 лет испытал свое сущностное единство с небесным вестником откровения, для него еще не наступило время открыться.

Повинуясь приказу Небесного Посланца, Мани пребывает в уединении. На основании его позднейшей деятельности мы можем предположить, что он провел этот подготовительный период, изучая религиозную литературу окружающих месопотамских культур различных направлений и осмысляя изученное. В этих штудиях и размышлениях должны были созреть его религиозные убеждения. В любом случае закончился первый период его религиозного развития, период, который мы можем назвать мандейским.

Наконец, Мани получил приказ, которого он, несомненно, с нетерпением ожидал, открыто выступить в миру со своим посланием. В 240/241 году н.э. ангел сказал ему: "Мир тебе, Мани, от меня и Господа, который послал меня к Тебе и который избрал Тебя в свои апостолы. Он приказывает Тебе сейчас взывать к истине и возвестить благое послание истины от него и посвятить себя этому. Сейчас настало время для Тебя выступить открыто и громко заявить твое учение" (Фихрист, еd. Fluegel, s. 328, 13 f.).

Итак, посланием ангела Мани был призван к апостольскому служению. Выражение "посланник", по-гречески apostolos, тождествено обозначению "посол". Оба они означают посланного Богом вестника откровения который по велению Бога получает на небесах или с небес небесное откровение - Ближнем Востоке всегда в письменной форме, чтобы затем сообщить его людям в виде учения.

Следуя указаниям ангела, Мани сообщает откровение своему отцу и другим старшим членам семьи и обращает их (М 49, II V). Из этого свидетельства мы узнаем, что отец Мани сохранил связи со своим родом; это было тем более важно, что благодаря этому Мани отныне мог рассчитывать на влиятельную поддержку

Однако открытая деятельность Мани началась не в Месопотамии, как можно было бы ожидать, а в Индии Об этом он сам рассказывает в коптском тексте: "На исходе дней царя Арташира я отправился проповедовать. Я поплыл в землю индийцев. Я проповедовал им надежду жизни. И я выбрал там хороших учеников" (Kephalaia, s.15, 24-27).

Итак, как и в хорошо известной Мани легенде об апостоле Фоме - и, возможно, вдохновленный его при мером, - Мани поплыл на корабле в Индию. Однако скорее всего, эта поездка привела его только в иранские провинции Туран и Мукран и в северо-западную Индию, Гандхару (то есть в области, ныне входящие в состав Пакистана). Северо-западная часть Индии приблизительно с 130 г. до н.э. находилась под сильным иранским, в особенности парфянским влиянием. В этих землях Мани, по крайней мере в высших кругах могли понимать на его родном парфянском языке. Здесь долгое время правили парфянские князья, среди которых был известный по Деяниям Фомы царь Гундофар, хотя их власть с конца 1 века после Рождества Христова была сменена так называемой индо-скифской династией. Знаменитейший представитель этой династии, Канишка, хорошо известен в истории как великий защитник буддизма; на самом деле буддизм издревле был широко распространен именно в северо-западной Индии и восточном Иране. Вследствие этого Мани вступил в этих краях в теснейшее соприкосновение с мировой религией, которая в то время еще находилась в самом расцвете своей миссионерской деятельности. Буддизм произвел на него глубокое впечатление, которое сказалось, по всей видимости, прежде всего в организации его церкви и в методах, использовавшихся им для проповедования своего учения всему народу.

Вполне возможно, что правивший этими землями в то время царский наместник, так называемый Кушан-шах по имени Пероз, был никем иным, как братом наследника иранского престола Шапура.

Деятельность Мани в Индии длилась недолго; он пробыл там чуть больше года. Об этом он рассказывает сам: "Но в тот год, когда умер царь Арташир и царем стал его сын Шапур [и наследовал ему (?)], поплыл я из земли индийцев в землю персов, а из земли Персии пошел я в землю Вавилонию, Майшан и землю Хузистан". (Кephalaia, s. 15, 27-31.)

Итак, Мани на корабле вернулся в провинцию Персиду, чтобы оттуда направиться — вероятно, также на корабле — в провинцию Месену, Майшан. Возможно, мы должны отнести именно к этому времени знаменитое обращение, о котором рассказывает манихейская легенда: "Далее у Царя Царей, Шапура, был брат, правитель Майшана, и звали его Михршах. И он был ожесточенным врагом чудесной религии апостола света. Он разбил сад, который был удивительно прекрасен и необыкновенно велик, так что не было ему подобных. Тогда понял апостол, что приблизилось время освобождения. Тогда встал он и предстал перед Михршахом, который находился в саду на праздничном пиру среди великого веселья. Тогда... апостол ... объявил он. Затем сказал Михршах апостолу: "В раю, который ты восхваляешь, есть ли там такой сад, как этот мой сад?" Когда услышал апостол эти безумные слова, тогда показал он своей чудесной силой рай света одновременно со всеми богами, божествами и бессмертным дыханием жизни, и сад со всевозможными растениями и также другое, достойное упоминания, что можно было там увидеть. Тогда упал тот без сознания на землю и пролежал три часа. И о том, что он увидел, сохранил он память в сердце своем. Затем возложил апостол руку на его голову; вновь пришел он в сознание. Когда он поднялся, припал он к ногам апостола и признал его правоту. И апостол сказал так..." (М. 47).

2. Миссионерская деятельность Мани

После этого обращения, к которому мы еще вернемся позже, Мани отправился в провинцию Суристан, собственно в Вавилонию, а оттуда в провинции Мидию и Парфию. Когда Мани пребывал в столице государства Ктесифоне, ему удалось установить контакт с царем Шапуром и получить у него три аудиенции подряд. Брат властителя, Пероз, который был обращен Мани, был посредником, испросившим для него эти аудиенции у нового царя. Сохранившаяся в Фихристе манихейская биография рассказывает, что первая аудиенция состоялась в воскресенье, в первый день месяца Нисан, когда солнце находилось в знаке Овна. Биография сообщает также, что это событие произошло в день коронации Шапура. Это положение оспаривается некоторыми современными исследователями, но поддерживается другими. Вопрос в следующем: был ли Мани уже достаточно известен, чтобы получить такую аудиенцию? Ответ, без сомнения, должен быть утвердительным. Ибо если у Мани был могучий покровитель в лице царского брата, эти свидетельства сами по себе не вызывают никаких подозрений.

На первой аудиенции Мани сопровождали его отец и два ученика, Симеон и Закко (оба имени сирийского происхождения). Пользуясь возможностью, Мани преподнес Царю Царей свою первую книгу, посвященную повелителю Sahbuhragan (то есть nibeg - писание, таким образом "писание, посвященное Шапуру"), впрочем, единственное произведение, которое Мани написал на средне-персидском языке.

Манихейские источники рассказывают, что проповедь Мани произвела на Шапура глубокое впечатление и что желание апостола иметь возможность свободно проповедовать свое учение по всему государству было исполнено. Мани сам рассказывает, что Царь Царей даже разослал письма местным властям по всей империи с указанием защищать новую религию. В своих автобиографических заметках Мани говорит: "Я явился пред царем Шапуром. Он принял меня с большой честью и позволил мне ходить по его землям и проповедовать слово жизни. Я провел еще [...?...] лет с ним в его свите" (Кephalaia, I, s. 15, 31—34).

И далее во время своей роковой аудиенции у другого царя сам Мани рассказывает: "Царь Шапур позаботился обо мне, он написал для меня письма всем вельможам следующим образом: "Защищайте его и поддерживайте его, чтобы никто не сотворил против него несправедливости или греха" (Кеphalaia, I, s. 16f.).

Это подтверждает философ-неоплатоник Александр из Ликополя. Он упоминает, что Мани жил во времена императора Валериана и сопровождал перса Шапура в его походах — "сражался вместе с ним", говорит Александр (Contra Manich. 4, 20).

Здесь мы также узнаем, что основатель религии провел несколько лет в окружении царя. Это означает, как следует из смысла употребленного здесь слова komitaton, что Мани принадлежал к царской свите и был одним из царских свитских. Таким образом, по феодальной идеологии, между Шапуром и Мани установились особые отношения повиновения и верности. В этом качестве как царский придворный Мани сопровождал своего господина в его походах на запад.

Эти походы на запад принесли Шапуру большие военные и политические успехи. В 260 году все выглядело так, как будто Шапур восстановит прежнее господство Ахеменидов в Малой Азии. Поэтому вполне объяснимо, что его зороастрийский придворный жрец Картир, как он сам рассказывает в своей надписи, получил от Царя Царей полномочия вновь организовать в занятых провинциях Малой Азии иранский культ с храмами огня. С давних пор здесь проживали иранские феодалы, а маги обладали, как следует из свидетельства географа Страбона (XV 3, 15), значительной властью.

Эти религиозно-политические мероприятия мы не можем истолковать никак иначе, кроме того что Шапур намеревался на длительный срок присоединить к своему царству некоторые малоазийские провинции, прежде всего те провинции, которые уже с 550 г. до н. э. принадлежали иранскому государству.

И напротив, эти мероприятия совсем не обязательно указывают на то, что подразумевалось введение какой-то определенной иранской религии, а именно, зороастризма. Возрожденный Картиром культ огня является типичным древнейшим способом почитания бога для любого ответвления иранской религии.

Так как Картир, по его свидетельству, сам проводил восстановление храмов огня, становится ясно, что он также сопровождал персидские войска в их наступлении. Таким образом, оба будущих противника, Мани и Картир, находились в свите Царя Царей. Вполне можно предположить, что Шапур не принял никакого решения относительно того, должен ли он признать одну религию государственной, и если да, то какую именно ему следует выбрать. Множество причин при принятии столь сложного решения говорило в пользу манихейства. Однако то, что в свите Шапура присутствовал как Мани, так и Картир, говорит о том, что Шапур желал сохранить открытыми обе возможности. Религия Мани, как мы увидим, представляет собой осознанное синкретическое смешение христианства и иранской религии с нижним слоем древней месопотамской религии в том виде, какой она приобрела в гностическом баптизме. К этой месопотамской религиозности, впрочем, приспосабливались как христианская, так и иранская религии, так как местная традиция оказала на обе сильное, хотя часто и неосознанное влияние. Таким образом, манихейство было бы более чем любая другая религия в состоянии привести две великие соперничающие друг с другом религиозные формы, христианскую и иранскую, к высшему синтезу, который мог бы удовлетворить также потребности исконных жителей Междуречья с их гностическими вариантами бывшей асси-рийско-вавилонской религии. Здесь открывались значительные перспективы.

Мы уже знаем, что Мани приобрел при дворе Царя Царей двух весьма могущественных покровителей, а именно братьев Шапура, Михршаха и Пероза, которых он обратил в свою веру. И наоборот, нам неизвестно, кто из влиятельных личностей в окружении Царя Царей мог находиться на стороне его противника Картира. Однако позднее мы узнаем, что у Картира были весьма влиятельные друзья среди соратников Шапура. По нашим сведениям о партийных группировках, существовавших при царском дворе, мы вполне можем предположить, что зороастрийские маги и их предводитель Картир также обладали могущественными защитниками.

В любом случае на протяжении 30 лет долгого правления Шапура сохранялось status quo. Представляется, что манихейство было в государстве Сасанидов учением, наиболее соответствующим его требованиям, однако оно не стало государственной религией, что, конечно, было целью, к которой стремился Мани. Какие соображения удержали Шапура от этого шага, мы не знаем, но мы, несомненно, можем дать довольно высокую оценку силе консервативной традиции, перешедшей к нему по наследству от его предков, зороастрийских жрецов огня в Исфахане. В положениях, включенных им в свою надпись и касающихся культа душ его рода, Шапур предстает перед нами в образе зороастрийского князя, придерживающегося древней традиции, то есть "зороастрийского" в тогдашнем, довольно синкретическом смысле этого слова. Это его официальная позиция. Однако мы вполне можем считать справедливым утверждение, что его личные симпатии были на стороне Мани, так как в противном случае вряд ли было бы объяснимо его благожелательное отношение к апостолу света.

С другой стороны, именно к этому времени начался процесс, который должен был постепенно привести к смешению двух соперничающих жреческих групп, и это смешение стало решающим фактором для возникновения зороастрийской государственной церкви. Этими жреческими группами были маги с центром в Шизе в  Мидии Атропатене, и гербады в области Персида (Фарс). Маги занимали ведущее положение, и на протяжении правления сасанидской династии они в качестве членов инквизиционного суда с яростью преследовали христиан, манихеев, буддистов и другие религиозные меньшинства. Создание настоящей церкви повлекло за собой также создание собрания священных писаний, канона, Апастака или Авесты. Вряд ли можно сомневаться в том, что установлением государственной церкви и созданием канона представители древней иранской религии хотели остановить распространение новых религий, христианства и манихейства. На самом деле запись священных преданий в Иране означала мощный перелом в культурной и религиозной жизни. Собрание Авесты стало осознанным ответом каноническим книгам Мани. Таким образом, зороастризм приблизительно в середине III столетия после Рождества Христова твердо намеревался укрепить и защитить свое положение.

Однако Мани, со своей стороны, теперь развивает хорошо продуманную, удивительно организованную активность. По тщательно проработанному плану он развертывает свою миссионерскую деятельность как на востоке, так и на западе. Он сам предпринимает миссионерские путешествия в различные части империи, как рассказывает Мани: "Я провел... много лет в Персии, в земле парфян, вверх до Адиабены и в приграничных землях римского государства" (Kephalaia, I, s. 16).

Упомянутые здесь приграничные области — это провинция Бет Арбайе, главным городом которой была Нисибия. Таким образом, Мани объездил всю страну в самых разных направлениях, повсюду основывая новые общины. Однако он занимается миссионерством не один, но и рассылает на восток и на запад своих учеников. Средне-персидский текст рассказывает о двух таких предприятиях. Из текста (М216) мы знаем, что Мани находился в Вех-Арташире, районе города Ктесифона, когда он организовал эти миссионерские поездки.

"Затем послал господин трех писцов, Евангелие и еще два других писания Аддаю. Он приказал: "Не уноси их дальше, но оставайся там как купец, который открывает сокровище!" Аддай приложил много трудов на тех землях, он основал много монастырей, он избрал много избранных и слушателей, он создавал писания и сделал мудрость оружием, "догмам" противопоставил он эти (писания), в любом отношении был он спасен. Он преодолел и сковал "догмы". До Александрии дошел он... Многочисленные обращения и чудеса творил он в тех землях. Распространилась религия Посланца в государстве римлян" (М2 R1, 9-33).

Итак, уже во время жизни Мани его религия смогла проникнуть даже в Египет. Однако, по всей видимости, не менее значительными были успехи его восточных предприятий, которые были организованы из провинции Холван, где на большой дороге из Ктесифона в Хамадан располагался одноименный главный город этой провинции. Уже приводившийся текст рассказывает об этом: "И затем, когда Посланец Света был в главном городе провинции Холван, призвал он Мар Аммо, учителя, который знал парфянское письмо и язык, а также ему было доверено... Он послал его в Абаршахр вместе с князем Артабаном и братьями-писцами, сопровождаемыми одним художником. Он сказал: "Благословенна да будет эта религия, пусть она будет востребована учителями, слушателями и духовниками" (М2 R1 34-RII 12). Из легендарного рассказа о случае, который произошел с Мар Аммо, когда ему оказало сопротивление божество границы Хорасана, мы знаем, что Мар Аммо на самом деле достиг большой восточной провинции Хорасан и продолжил там свою миссию. Так как языком, на котором говорили в Хорасане, был парфянский, совершенно естественно, что Мар Аммо должен был владеть как парфянским письмом, так и языком. Абаршахр, куда он был послан, стал впоследствии известен как Нев-Шапур (> Нишапур). Там русские археологи обнаружили парфянский архив, доказательство господствующего положения парфянского письма и языка в этой обширной провинции.

С посланием сопровождавшего Мар Аммо парфянского князя по имени Артабан связаны довольно далеко идущие спекуляции, некоторые исследователи предполагали "активную политическую деятельность Мани, направленную против сасанидского режима" в Хорасане, "исконно парфянской земле". Но так как мы знаем, насколько благожелательно относился сасанид-ский царь Шапур к Мани, все подобные гипотезы кажутся несостоятельными. Напротив, вполне самоочевидно то, что парфянское происхождение Мани создавало ему здесь, в древней, исконно парфянской земле  Хорасан, чрезвычайно благоприятное поле для деятельности. С этих пор провинция Хорасан стала основным центром манихейской церкви и, соответственно, базовым местом для распространения миссионерской активности на восток.

Третья миссионерская поездка, предпринятая снова Аддаем — но на сей раз вместе с Озеосом, — была осуществлена в 261 -262 гг. в город Карку де Бет Селок в провинции Бет Карка, восточнее Тигра. Эта миссия также, судя по христианским деяниям мучеников, увенчалась большим успехом, так как еще почти 100 лет спустя здесь были живы воспоминания о манихейской проповеди.

Наглядное представление о личной деятельности Мани нам дают только христианские Акты Архелая, хотя их описание проникнуто ненавистью, а картина несколько искажена. Здесь Мани появляется перед людьми в широких развевающихся штанах, окрашенных в желто-зеленый и зеленый цвет, в небесно-голубом плаще и с длинной палкой из черного дерева в руках. В левой руке он нес вавилонскую книгу (Acta Archelai, XIV 3). Между тем именно в такой одежде и с такими предметами изображены две фигуры на картинах, находящихся по обе стороны апиды в митраистском святилище в Дуре. Эти фигуры представляют мифических основателей мистерий Митры. Таким образом, в данном случае речь идет о традиционном облачении жрецов Митры. Теперь в этой одежде выступает Мани, и потому Акты справедливо называют его жрецом Митры (Acta Archelai ХL 7). Загадочная надпись на монете из Харакены, найденой на территории южной Вавилонии написана буквами мандейского письма и, вероятно, читается как "Мани, посланец Митры". И здесь снова обнаруживается связь между Мани и Митрой! Однако могли Мани в действительности получить от Царя Царей право чеканить монету, которое обычно предоставлялось только сатрапам? Но тогда он, без сомнения, должен был бы занимать в Месене, родине мандейского баптистского движения, весьма авторитетное положение. Загадка этой харакенской монеты, скорее всего, еще не разгадана, и вся проблема изданный момент представляется далекой от разрешения. В любом случае ясно то, что Мани находился в тесной связи с религией Митры. В Актах Архелая рассказывается (LXIII) о его спорах с жрецами Митры, и проясняет тот факт что Мани пользовался мощной поддержкой в северо-западном Иране в пограничных с Арменией областях (здесь например, упоминается пограничная крепость Арабион = Ереван LXVI), в тех самых местах, где чрезвычайно широко было распространено почитание Митры Этот период его жизни мы можем назвать митраистским, так как в то время Мани, очевидно, был весьма привержен митраизму и хотел выступать в качестве представителя Митры.

Однако то, что нам известно из писем Мани, создает совершенно иную картину. Ибо повсюду в начале письма он называетсебя "Мани, апостол Иисуса Христа". Очевидно, с некоторого времени Мани ощущал себя прежде всего представителем Христа. (...)

3. Последние годы Мани

Впрочем, о жизни Мани во время самой активной части его жизненного пути мы знаем очень мало. Только к концу его дней источники начинают предоставлять более обильную информацию.

В середине апреля 273 года умер Шапур, и трон унаследовал его сын Ормизд I. Мани тотчас же нанес ему визит. Как и его отец, новый царь благожелательно отнесся к Мани и его религии и возобновил охранное письмо, выданное его отцом. Мани получил также однозначное разрешение отправиться в Вавилонию (Манихейские проповеди, s. 42, 15-30, 48, 9-13).

Между тем Ормизд правил не дольше года. В то время как Мани находился в Вавилонии, царь скончался, а его преемником стал его брат Бахрам I, чье правление продолжалось с 274 года по 277 год.

На тот момент Мани путешествовал вниз по течению Тигра и, посещая общины, лежавшие по обе стороны пути его следования, достиг Ормизд-Арташира в провинции Сузиана. Он намеревался двинуться в Кушанское государство с центрами в Кабуле и Гандхаре. Создается впечатление, будто бы он чувствовал, что его жизнь находится под угрозой, и поэтому хотел отправиться в те земли, где со времен его первого миссионерского путешествия у него были защитники и приверженцы. Между тем именно в этот момент его настиг царский запрет ехать в Кушанское государство. Это обстоятельство показывает, во-первых, что царские чиновники были очень хорошо осведомлены о перемещениях и путевых планах этой великой личности, а во-вторых, что Мани теперь был столь выдающимся человеком, что его деятельность стала предметом пристального внимания со стороны высочайшей инстанции — по древнему ахеменидскому примеру. "Тогда вернулся он в гневе и печали", — так говорится в сохранившемся на коптском языке описании последних недель Мани. "Он пошел [из] Ормизд-Арташира, пока не достиг Месены. Из Месены он пошел к реке Тигр. Он поехал вверх по реке в Ктесифон. Однако, когда он отправился, будучи в пути, он предрек свое распятие, говоря им: "Смотрите на меня и насыщайтесь мной, дети мои. Ибо телесно удалюсь я от вас" (Манихейские проповеди, s. 44, 12—20).

Итак, Мани отправился назад в Месопотамию и поплыл на корабле в северном направлении вверх по Тигру до Ктесифона. Вскоре после этого к нему присоединился обращенный им князек по имени Баат. В более поздний период мы находим армянского феодала, главу рода Сахаруни (около 350 г. н. э.), носящего такое же имя. Речь может идти об его предке, парфянском царьке (текст Т II D 163 говорит o "царе Бати") из Армении. В случае если этот родовитый приверженец Мани на самом деле происходил из Армении, это служило бы новым подтверждением связей Мани с северо-западным Ираном.

Этот Баат получил от нового Царя Царей Бахрама I приказ явиться к нему в числе сопровождающих Мани. Но, очевидно, князю не хватило мужества, и Мани должен был один отправиться в свое последнее роковое путешествие. По пути, описывающему широкую дугу, Мани продолжил поездку в Сузиану, куда он прибыл в резиденцию Белабат в воскресенье. По всей видимости, его прибытие вызвало там необычайный интерес.

В одном парфянском фрагменте говорится, что "Картир, мобад, размышлял вместе с "помощниками", которые служили перед царем, и зависть и коварство [были в их сердцах (?)]"(Т II, D 163). Судя по этому свидетельству, Картир был связан с царскими дружинниками, которые обозначаются названием "помощники". Сочетание религиозных и военно-политических интересов при дворе принесло Мани несчастье.

Коптские тексты приписывают инициативу магам, предводитель которых, по всей вероятности, составил "libellus", жалобу, и направил ее царю. Жалоба, устная или письменная, прошла между тем различные инстанции в точно определенном порядке: "Маги ...пошли и подали на него жалобу Картиру. Картир, со своей стороны, сказал ее синкафедросу. Затем пошли Картир и синкафедрос и доложили жалобы магистру. Магистр, со своей стороны, передал ее царю. Когда он услышал это, ...тогда послал он и приказал позвать моего господина" (Манихейские проповеди, 8. 45, 14-19).

Из этого отрывка явствует, что Картир еще не занимал столь высокого положения, чтобы иметь возможность в этом случае самому напрямую обратиться к царю. Над ним было еще два более важных чиновника, магистр и синкафедрос, о служебных обязанностях которых мы очень плохо осведомлены. Магистр, который стоит близко к царю, передает повелителю жалобу.

В ней говорится: "Мани учил против нашего закона". Признанная зороастрийская религия, которой руководили маги, всегда называется "законом". Такие преступления против закона религии рассматривались в позднем сасанидском праве как "преступления против Бога" и карались смертью. Вероятно, так было и в ранне-сасанидский период.

Итак, Мани получил приказ явиться к царю при плохих предзнаменованиях, и допрос — это слово больше подходит для обозначения состоявшегося разговора, чем аудиенция,— принял чрезвычайно бурный оборот. Один средне-персидский текст, так же, как и коптская Манихеика, к сожалению, оба сохранились лишь фрагментарно, предоставляют нам довольно точные сведения об этих переговорах. "[Мани...] пришел [на аудиенцию к царю Бахраму], после того как [призвал] меня, Нузадага, переводчика, Куштая, [писца (?)], Озеоса, перса. Царь был на пиру и еще не успел вымыть руки. Придворные вошли и сказали: "Мани пришел и стоит в дверях". Царь послал передать господину: "Подожди немного, пока я не смогу сам выйти к тебе". И господин снова сел с одной стороны стражи (?), пока царь мыл руки, так как (!) он хотел ехать на охоту. И он встал от пиршественного стола и возложил одну руку на царицу саков, а другую — на Картира, сына Артабана, и приступил к господину. И первыми его словами к господину были: "Не в добрый час ты пришел!" Но господин ответил: "Почему? Разве сделал я что-то плохое?" Царь сказал: "Я принес клятву не пускать тебя в эту страну". И в порыве гнева сказал он господину следующее: "Ах, к чему вы нужны, когда вы ни ведете на войну, ни занимаетесь охотой? Но, возможно, вы нужны из-за этого искусства врачевания или из-за того, что вы сведущи в лекарствах? Но даже и этого вы не делаете". И господин отвечал следующее: "Я не сделал тебе ничего плохого. Всегда я оказывал тебе и твоему роду добрые услуги. И велико число слуг твоих, которых освободил я от демонов и духов лжи. И много было тех, кого я поднял с одра болезни. И много было тех, от кого я отвратил всевозможные виды лихорадок. И много было тех, кто умер и кого я вновь вызвал к жизни" (МЗ).

Выступающие в этой сцене персонажи, кроме царя Бахрама I и Мани,— в первую очередь, сопровождающие Мани переводчик Нузадаг, Куштай, писец, и Озеос, перс. О двух из них— Куштае и Озеосе — мы знаем, что они были самыми близкими учениками Мани. Озеос вместе с Аддаем был руководителем миссии в Карке де Бет Селок, а Куштай вместе с Мани написал письмо к Сисиннию, первому преемнику Мани на должность главы манихейской церкви. То, что Мани взял с собой переводчика, кажется несколько странным. Если заключить из этого обстоятельства, что Мани не умел говорить по-персидски, то такое заключение будет совершенно несправедливым. Во-первых, мы не знаем, присутствовал ли на приеме у царя Нузадаг в качестве переводчика или как доверенное лицо. Если он был там в первом качестве, следует помнить о том, что хотя Мани и посвятил Шапуру I свой труд Шапуракан на средне-персидском языке, но писать и говорить — две совершенно разные веши. Вполне возможно, что Мани как парфянин мог правильно говорить на средне-парфянском, но не на средне-персидском языке. Однако то, что царь не был в состоянии понять такой близкородственный диалект, как средне-парфянский, представляется не совсем очевидным. Сомнительным нам кажется и то, что на этой судьбоносной аудиенции Мани требовался переводчик.

Далее упоминаются царские придворные, которые, как обычно, несли службу при дворе в качестве камергеров и пажей. Ближайшими доверенными лицами Бахрама названы царица саков и некий Картир, сын Арта-бана. Этот Картир, который упоминается также и в большой надписи Шапура под Каба-и Зардуштом, не тождествен мобаду Картиру, как то ошибочно предполагалось ранее. Сакская царица, со своей стороны, является супругой так называемого Саканшаха, царского сатрапа в Сакистане, государстве, которое в ранне-саса-нидскую эпоху управлялось близкими родственниками царя. Бросается в глаза, что эта княжна, очевидно, занимает при Бахраме чрезвычайно высокое положение. Она была женой одного из следующих царей, Бахрама III, племянника Бахрама I.

Коптские тексты дополняют приведенную здесь картину тем, что в них Бахрам в конце концов спрашивает, почему эти откровения были сообщены именно Мани, а не царю. Мани смог ответить лишь, что на то была воля Божья.

Чрезвычайно бурный допрос кончился тем, что Мани напоминает царю о благодеяниях, которые оказали ему Шапур и Ормизд, и в заключение говорит: "Делай со мной, что хочешь!"

Тогда царь приказал заключить Мани в оковы. Три цепи наложили на его руки, три пары кандалов на ноги и одну цепь повесили на шею. Затем оковы запечатали и отвели его в тюрьму. Этот способ наложения оков хорошо нам знаком из христианских деяний мучеников. Скованный таким образом Мани провел время с девятнадцатого января по четырнадцатое февраля 276 г. н. э. (или, по другому исчислению, с тридцать первого января по двадцать шестое февраля 271 г. н. э.). В течение этих 26 дней Мани, по древнему восточному обычаю, позволяли видеться со своими учениками и творить с ними. Он чувствовал, что близится его конец, и потому дал своим ближайшим ученикам необходимые указания. Их позднее сообщил церкви присутствовавший при этом Мар Аммо. На этом силы 60-летнего Мани исчерпались. Его тело, ослабленное постами и бичеваниями, не могло больше выносить тяжесть оков, и он умер от истощения на четвертый день месяца Шаревар. "В 11 часов дня взошел он из своего тела вверх в обитель своего величия в вышине". При этом присутствовали высокопоставленный манихейский священник по имени Уззай и двое "избранных".

Известие о смерти Мани быстро распространилось по всему городу Бетлабаду. В город стекалось множество людей, которые собирались в огромные толпы. Царь отдал приказ проткнуть тело Мани горящим факелом, чтобы точно определить, действительно ли умер ненавистный глава секты. После этого мертвое тело было разрезано на куски, и отрубленную голову поместили над городскими воротами Бетлабада. Земные останки позднее были захоронены верными учениками в Ктесифоне Ктесифоне. (Проповеди, s. 46-67; Рsаlm-Вооk, II, s. 17, 5-18.)

Из кн. "Мани и манихейство", Санкт-Петербург, 2001


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования