Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

А.Панченко. Субботники и их сны. [религиоведение]


"Проблема субботников", если можно так выразиться, издавна представляет собой камень преткновения как для исследователей русско-еврейских конфессиональных и культурных контактов, так и для авторов, пишущих о "русском сектантстве" - простонародных религиозных движениях XVIII-XIX вв. (1) Подчеркну, что речь идет прежде всего о субботниках, а не о йерах (герах) (2) - другой группе "русских иудействующих", известной по историко-этнографическим материалам XIX-XX вв. и демонстрирующей более или менее последовательную ориентацию на конфессиональную традицию талмудического иудаизма. Хотя генезис и субботничества, и йерства остается практически не исследованным, я все же считаю наиболее вероятным, что йеры представляют собой вторичное и сравнительно позднее ответвление движения субботников. Вместе с тем, нет никакого сомнения, что йеры сыграли важную роль в диффузии иудейских культурных практик среди субботников, а также и в эволюции субботнической идентичности как таковой.

К сожалению, приходится признать, что ни отечественными, ни зарубежными исследователями до сих пор не составлено полноценного систематического описания традиционной культуры, фольклора и религиозных практик субботников. В контексте данной работы предложить такое описание также не представляется возможным, однако я все же считаю необходимым напомнить читателям о некоторых специфических чертах субботнической культуры. Будучи, так сказать, результатом "дехристианизации", то есть отказа от Нового Завета, христианского Предания, православной догматики и обрядности, религиозная традиция субботников характеризуется устойчивой ориентацией на Ветхий Завет и прежде всего - на первые пять книг Библии, а также Псалтирь. Вместе с тем субботническое богослужение в очень малой степени соотносится с иудейскими обрядами: скорее всего, оно частично или полностью наследует литургической традиции молокан. Что касается календарных обрядов, ритуалов жизненного цикла, религиозного фольклора и других форм культурного обихода субботников, то они представляют собой сложную амальгаму собственного творчества сектантов, иудейских обрядов и верований, а также элементов традиционной культуры великорусского крестьянства. Особое внимание большинства наблюдателей привлекала и привлекает по сей день система строгих религиозных запретов и предписаний, составляющая один из самых характерных признаков субботнической культуры. Две главные группы запретов, касающихся ритуальной чистоты/нечистоты, связаны с мертвым телом вообще и с умирающим в частности, а также с менструирующей женщиной. Обе группы основаны на буквальной интерпретации соответствующих пассажей из Пятикнижия (Лев. 15 и Числ. 19). Во избежание осквернения жилища и всего в нем находящегося (Числ. 19: 14 - "Если человек умрет в шатре, то всякий, кто придет в шатер, и все, что в шатре, нечисто будет семь дней") субботники выносят умирающего во двор. Если же смерть все-таки приключится в помещении, все в нем становится замертым и подвергается сложным и трудоемким очистительным ритуалам. Женщину во время менструации помещают в поганый угол, где она сидит на протяжении семи дней (Лев. 15: 19 - "Если женщина имеет истечение крови, текущей из тела ее, то она должна сидеть семь дней во время очищения своего. И всякий, кто прикоснется к ней, будет нечист до вечера..."). Поганая женщина пользуется отдельной посудой (туда накладывают пищу, избегая физического контакта), выходя из избы, она открывает дверь либо специальным крючком, либо за дополнительную ручку. Другие запреты, характерные для традиции субботников, менее специфичны, однако большинство из них характеризуется буквальным пониманием и строгим исполнением тех или иных предписаний Закона.

Основной недостаток большинства публикаций, посвященных субботникам, состоит в том, что культуру этих сектантов вообще и их религиозные практики в частности пытались описывать, анализировать и идентифицировать, исходя из крайне обобщенных концептов конфессиональности, догматики, этничности и т.п. Субботников a priori помещают в силовое поле между "православием" и "иудаизмом", "русскими" и "евреями", "христианством" и "не христианством", сдвигая, в зависимости от исследовательских предпочтений, в сторону тех или иных полюсов. Понятно, что эти и подобные им полюса действительно играют определенную роль в конструировании и внутренней, и внешней идентичности субботников (3), однако их значение не стоит переоценивать при анализе культурных практик и способов смыслообразования, характерных для субботников как обособленной религиозной группы.

Рассуждая о феномене, который в старину называли "русским религиозным разномыслием", нетрудно заметить, что многочисленные и нередко довольно сложные системы обозначения ритуальной чистоты/нечистоты, маркирующие границы между "религиозными диссидентами" с одной стороны и "миром" с другой, а также между различными "толками", "согласиями" и "верами" старообрядцев и сектантов, зачастую не могут быть объяснены исключительно на основании какой бы то ни было конфессиональной или догматической логики, эсхатологических представлений и верований и т.п. Создается впечатление, что запреты и предписания, маркирующие "чистое" и "поганое" в ритуале и в повседневной жизни старообрядческих и сектантских общин, могут функционировать вне прямой зависимости от вероучения и идеологии, разделяемых их членами. Иными словами их значение подчас сводится исключительно к обозначению социальной границы и поддержанию групповой идентичное и. В данном контексте уместно вспомнить известную работу М. Дуглас "Чистота и опасность" (1966), где рассматривается социальная прагматика концептов священного, чистого и нечистого, соотнесенных с ними запретов и предписаний, верований, ритуальных действий. Хотя мне несколько претят символические, а отчасти и структуралистские интерпретации Дуглас, в целом ее анализ представляется достаточно убедительным. Согласно английской исследовательнице, "ритуалы, связанные с чистым и нечистым, создают единство опыта <...> Посредством их вырабатываются и  публично демонстрируются символические образцы. Внутри этих образцов увязываются несвязанные элементы, и бессвязный опыт приобретает значение (4). Не знаю, насколько можно согласиться с тем, что "некоторые виды осквернения используются как аналогии, выражающие общее видение социального порядка" (5), однако сама по себе связь между социальным порядком и представлениями о нечистоте кажется мне вполне доказанной. И в этом смысле сложные ритуальные нормативы и табу, исповедуемые русскими религиозными диссидентами, вполне вписываются в типологический ряд, построенный Дуглас.

Насколько эти рассуждения применимы к истолкованию религиозной традиции субботников? Если, исходя из сказанного, мы попытаемся интерпретировать "конфессиональную мозаику" русского старообрядчества и сектантства в качестве своеобразного "парада идентичностей" (6) логично будет предположить, что и появление движения субботников представляет собой не парадоксальное либо возмутительное либо замечательное обращение "православных" в "иудаизм", но своеобразную (и вполне удачную) попытку создания новой социальной границы, предпринятую группой религиозных энтузиастов. Своеобразие этой попытки состоит в том, что в качестве материала для репрезентации групповой идентичности была использована одна из самых известных классических систем ритуальных запретов и предписаний (в значительной своей части мотивируемых именно оппозицией чистоты/ нечистоты), изложенная в Пятикнижии и созданная для тех же самых целей, но совсем в другое время и в другом месте (7). К сожалению, я не располагаю достаточными источниками для того, чтобы подробно обосновывать или развивать это предположение. Да и рамки этой работы вряд ли позволяют детально обсуждать столь обширную и сложную культурно-историческую проблему. Поэтому в дальнейшем я буду говорить лишь об одном (и достаточно узком) аспекте соотношения групповой идентичности, социального управления и религиозного фольклора в культуре субботников, причем анализ будет вестись не с историко-генетической, а преимущественно с синхронной точки зрения. Речь пойдет о роли, которую играет практика публичного пересказа и интерпретации сновидений в одной из современных общин субботников на юге России (8).

В других работах мне приходилось говорить, как именно я понимаю культурные функции и перспективы антропологического исследования сна и сновидения в фольклоре вообще и в крестьянских религиозных практиках - в частности (9). Поэтому сейчас я ограничусь лишь самым кратким резюме своих методологических соображений по этому поводу.

В качестве психосоматического феномена, не поддающегося рациональной верификации, сон представляет собой универсальное средство получения информации из сакрального (потустороннего) мира. В обиходной религиозной культуре он соседствует с экстатическими состояниями, галлюцинациями/видениями, разными видами гадания. Культурная адаптация сновидения допускает категории сна-нарратива и сна-символа, причем первая из этих категорий в течение интерпретативной процедуры нередко редуцирутся, превращаясь во вторую. Надо сказать, правда, что принцип сугубо символического толкования сновидений не кажется мне релевантным для крестьянской культуры, а попытки некоторых исследователей (С. Небжеговской, А.В. Гуры и др.(10)) сконструировать некий словарь крестьянских снотолкований - основанный на бинарных формулах "народный сонник" - представляются малоубедительными в силу игнорирования прагматики подобных клише и невнимания к реальной культурной практике пересказа и интерпретации сновидений (11).

При помощи сновидений крестьянская культура конструирует определенную группу представлений о трансцендентной реальности. Особую роль здесь играют темы смерти, загробного мира и судьбы. Важно подчеркнуть, однако, что сновидение не является единственным и исчерпывающим каналом получения "иномирной" информации: оно, если можно так выразиться, представляет лишь один из "жанров контакта" и находится в отношениях дополнительного распределения с другими типами трансперсональных состояний (галлюцинации, экстатические состояния, "одержимость" и т.п.). Не менее важно и то, что различные локальные традиции формируют разные "сновидческие культуры", где тематика, значимость, культурные функции сновидений, а также процедуры их интерпретации варьируются в зависимости от целого ряда социо-культурных факторов. С определенной долей условности можно, по-видимому, говорить и о "сновидческой культуре" субботников или их отдельных общин. Стоит, правда, сразу же оговориться: трудно сказать, насколько те материалы, о которых пойдет речь в дальнейшем, можно считать репрезентативными по отношению к традиции субботников вообще. Проблема эта связана и с тем, что любая сектантская культура в принципе довольно изменчива, и с тем, что община, в которой мы работали, сравнительно малочисленна, совсем недавно пережила миграцию и находится в иноконфессиональном окружении. Думаю, однако, что записанные нами тексты все же позволят выявить некоторые существенные черты субботнических "сновидческих практик".

Итак, что же видят во сне субботники (а точнее - субботницы) (12), переселившиеся на рубеже 1980-х и 1990-х гг. из сел Привольное и Навтлуг (Южный Азербайджан) в одну из станиц на севере Ставропольского края? Записанные нами тексты можно разделить на две группы. Первая (6 текстов) - сны о посмертной участи людей и о загробном воздаянии (см. приложение 1, фрагмент 1). Нужно подчеркнуть, что разговор об этих сновидениях начался спонтанно и почти не регулировался собирателями. Актуальность снов такого рода для общины была прямо эксплицирована старшей (то есть наставницей) местных субботников (см. приложение 1, фрагмент 2). Значимость темы греха и загробного воздаяния для "культурной топики" исследованной нами сектантской группы подтверждается и другими фактами. Так, очевидной популярностью среди наших информантов пользуется духовный стих о расставании души с телом (см. приложение 2), причем предлагаемое этим стихом описание посмертных мытарств закономерным образом совпадает с теми сновидческими картинами, о которых нам довелось услышать.

Тематически, а отчасти и по своей сюжетной структуре рассказы об этих снах примыкают к обширной группе фольклорных нарративов о посещении человеком "того света". Особое место в этой группе занимают повествования о так называемых "обмираниях" - летаргическом сне или near-earth experience, во время которого душа человека посещает "тот свет", встречается с умершими родственниками и наблюдает за мучениями грешников и ликованием праведных, а также за порядками и обычаями загробного мира вообще (13). Формально рассказы об обмираниях довольно разнородны: они функционируют и как устные либо письменные фабулаты, и как мемораты устного характера. Поскольку большая часть подобных текстов имеет ярко выраженную дидактическую функцию, их содержание и сюжетная структура в существенной степени наследуют моральным заповедям, содержащимся в средневековой христианской литературе и легендарной традиции, а также так называемому "родовому закону" - крестьянским этическим нормативам, позиционирующим различные виды вредоносного колдовства в качестве особенно тяжких грехов. В целом можно говорить о том, что и формальные, и содержательные особенности рассказов об обмираниях обусловлены их функциональной прагматикой.

Хотя записанные нами тексты далеко не во всем похожи на традиционные фольклорные рассказы о посещении "того света", здесь все же наблюдается ряд показательных параллелей. В сновидениях наших информантов встречаются вполне устойчивые элементы народно-религиозных повествований о загробном мире: мотив перехода границы (ров, наполненный смолой, река, стена), мотив восхождения на гору, с которой падают камни, мотив "огненных мучений" грешников, являющийся одним из самых популярных эсхатологических топосов, образ дома как посмертной обители. Фигура проводника по "тому свету", характерная для большинства обмираний, здесь несколько размыта, однако все же присутствует. В субботнических снах фигурируют "мужчина" ("мужчина с черными волосами"), "голос", сообщающий героине необходимые сведения, покойный муж, не дающий сновидице броситься в яму, куда угодил их непутевый сын. Хотя субботники относятся к "иконоборческим" сектам, в записанных рассказах, по-видимому, прослеживается и влияние христианской иконографии. Я имею в виду образ кипящей в масле грешной души, которая оказывается маленькой "как куклочка", а также, возможно, образ змея, пожирающего грешников.

Любопытно, что, в отличие от рассказов об обмираниях, в эсхатологических снах субботников полностью отсутствуют мотивы тайного знания и запрета рассказывать увиденное на "том свете". Более того, можно предположить, что такие сновидения интенсивно пересказываются и обсуждаются - по крайней мере в сектантской общине, где мы работали. Очевидно, таким образом, что для этой группы они представляют собой важный канал коммуникации с потусторонним миром, канал, обеспечивающий поступление нормирующей и регулятивной информации.

Что это за информация или, иначе говоря, каковы социальные функции и последствия таких сновидений? В двух рассказах (сны 2 и 5) сновидение интерпретируется как указание на необходимость молитвенной практики, причем в первом случае ситуация осложняется интерконфессиональным браком (муж - йер, а свекровь атеистка), а во втором речь идет о конкретной молитве, которую следует выучить: это "Моисеева молитва" ("Молитва Моисея, человека Божия"), то есть 89-й псалом (в интервью он цитируется по переводу Библейского общества). Однако другие сновидения вроде бы не подразумевают прямо эксплицированных выводов: на первый взгляд, они просто служат "вразумлением от Бога" касательно последствий грешной и праведной жизни.

Думаю, однако, что это не совсем так, что и эти сны имеют самое прямое отношение к социальной жизни сектантской общины. Ключ к пониманию их смысла отыскивается именно в их отличии от традиционных обмираний. Если в последних особенности загробного воздаяния чаще всего демонстрируются на примере грешников вообще, то в сновидениях субботников фигурируют конкретные люди: односельчане, члены сектантской общины, родственники. Более того, по крайней мере, в одном, а может быть, и в нескольких рассказах идет речь о еще не умерших людях. Таким образом, эти сновидения, по сути дела, выполняют ряд функций социального управления внутри сектантской группы, позиционируя ее членов в качестве грешников или праведников и определяя, "какие хорошо заработали, какие плохо заработали". В этом смысле показателен сон "тети Раи" - наставницы {старшей) общины, где мы работали. В начале интервью, когда собравшиеся начали пересказывать свои сновидения о загробном воздаянии, она попыталась остановить их, полагая, вероятно, что в присутствии посторонних людей этого лучше не делать. Однако когда мы выказали интерес к такого рода рассказам, она сочла необходимым пересказать свое собственное сновидение (см. сон 3). По сути дела, этот текст представляет собой сюжетную инверсию всех других рассказов: героиня оказывается единственной, кого не съел "страшный змей". При этом все остальные, "хто какие грешат, они туда ушли - и всё, безвозвратно". В финале рассказа сновидица специально подчеркивает: "И все люди глядять на меня оттуда, все люди глядять, што я сошла и вышела опять". Таким образом, посредством этого сновидения рассказчица акцентирует свой статус праведницы и лидера общины. Хотя ее претензии на власть и социальный контроль не эксплицируются, их трансцендентное обоснование оказывается вполне очевидным и значимым, особенно -в контексте принятой в общине практики пересказа и интерпретации снов. Таким образом, исходя из сказанного, можно предположить, что практика пересказа сновидений о загробном воздаянии активно используется для социального контроля и поддержания иерархии в исследуемом сообществе.

Другая группа субботнических сновидений — сны на широко распространенный в крестьянской культуре сюжет о покойнике, пеняющем живым на неправильное или неполное совершение погребального обряда (14). Нередко в подобных рассказах (и меморатах, и фабулатах) умерший/умершая сообщает о том, что на него/нее надели не ту одежду (скажем, цветное платье вместо белого), забыли положить в гроб какой-нибудь предмет и т.п. Зачастую в финале рассказа это упущение исправляется (требуемую вещь закапывают в могилу либо "передают" с другим покойником), и равновесие между миром живых и миром умерших восстанавливается. Говорить о природе и функциях подобных нарративов можно было бы довольно долго. Я ограничусь лишь замечанием о том, что они играют достаточно важную роль в сложном культурном процессе своеобразной "балансировки" отношений между живыми и их покойными родственниками.

По всей вероятности, ту же самую функцию выполняют и соответствующие сны у субботников (см. приложение 1, фрагмент 3), однако здесь мы наблюдаем два существенных отличия. Во-первых, в зафиксированных нами текстах нарушение обряда происходит в ситуации межконфессионального взаимодействия. В первом случае субботницу хоронят не обрезанцы, а русские (они же - "хохлы"), складывающие ее руки крестом. Из-за этого покойница снится своему мужу и "мучает" его. Во втором случае сына субботницы и пера хоронит бабушка отца. Похороны совершаются no-йерски, вследствие чего упускается один из элементов достаточно сложного субботнического погребения: умершему мальчику забывают или не хотят положить под голову матерчатую подушечку, набитую землей. Соответственно, явившись своей матери во сне, он сообщает, что бежит искать себе подушку (15).

Вторая важная особенность этих рассказов в том, что в них либо отсутствует, либо плохо выражен мотив исполнения нарушенной нормы. Как мне кажется, это связано с тем, что идеологическое значение подобных сновидений выводит их за рамки собственно "семейной" проблематики. Они используются для поддержания и подтверждения групповой идентичности, репрезентируемой в данном случае посредством погребального ритуала. Поэтому сны такого рода снятся тем, кто оказался ad marginen субботнического сообщества и нуждается в дополнительной поддержке своего идентитета.

Итак, исходя из сказанного, можно предположить, что специфика пересказа сновидений в религиозной культуре субботников связана именно с поддержанием и репрезентацией социальной иерархии и социального управления внутри общины, а также групповой идентичности последней.

Трудно сказать, насколько это наблюдение может быть соотнесено с теми общими рассуждениями, с которых я начал свою работу. Однако представляется вполне очевидным, что социально-репрезентативная функция если не доминирует в религиозном фольклоре субботников, то, по крайней мере, играет в нем не последнюю роль. Вопросы соотношения практик и репрезентаций, а также приватного и публичного в повседневной деятельности различных социальных и культурных групп достаточно часто обсуждались этнологами и антропологами второй половины XX в. (начиная с Р. Бенедикт с ее дистинкцией "культуры вины" и "культуры стыда" (16)). Но, как мне кажется, именно в сфере изучения религиозного фольклора и так называемой "народной религии" эта проблематика разработана недостаточно. Думаю, что типологические особенности религиозной культуры субботников могли бы стать более понятными благодаря исследованиям в этом направлении.

Приложение 1

Фрагменты полевых интервью (17)

Ставропольский край

Сентябрь 2000 г.

Собиратели: А.А. Панченко, С.А. Штырков

Информанты:

Информант 1 - М., около 70 лет, субботница, уроженка с. Привольное

Информант 2 - Р.А.Я., 1936 г.р., субботница, уроженка с. Навтлуг, старшая общины

Информант 3 - женщина около 60 лет, субботница

Информант 4 - Р.Я.И., 1928 г.р., субботница, уроженка с. Привольное, замужем за йером

Информант 5 - О.И.К., около 60 лет, субботница, уроженка с. Привольное

Информант 6 - Р.В., около 80 лет, перка, уроженска с. Привольное <Аnоn.> - информант не идентифицирован

Фрагмент 1

Информант 1: ...Умрёшь, придёшь к Богу на суд. Вот. Кто хорошо - он пойдёть в другу сторону - заработал. А хто плохо - он в другу. В прямую пойдёт.

Информант 2: Он другое спрашивает.

Информант 1: Я во сне видала...

Информант 2: Ну ведь сны не надо тут рассказывать.

Собиратель: Так расскажите, что вы видели во сне.

СОН 1

Информант 1: Мене показывают. Вот так яма большая, широкая, вот шире вот этой... Она ширина, а длинны... метров сто. И была пустая. Потом грит, - прыгни через ету, - а тады полтора метр ищё. Вот прыгни, вот такая места. Прыгни туда. Через канаву. А потом - через другую. Я думаю: "Ну как я буду прыгать?" Гляжу - женщина. Вот разлито мазут, вот так разлитый. Ровнелочко.

Информант 5: Смола.

Информант 1: Смола, мазут. Вот. Она как уйдёт туда! В эту яму. И вынырнула. Я дюж старалась угадать... Лет... шеесят ей тады было. А мы моложе были. Уйдёт - и нету. Оттуда вылазить - вот так от з галов-кой текёть, текёть. Скоро стекает с ё. Ана <о>пять ушла.

Информант 5: Смола.

Информант 1. Смола. В смолу ушла. Потом я... Меня заставляеть тот голос - мужской - прыгать. Как буду прыгнуть? Ну, насмелилася. Как прыгнула! И через яму энту прыгнула. А тут перед... передо мной смола разлитая. Ну, вижу - вроде мелко, а ведь она уходить даляко! И я вот так прыгнула, встала, всё платье обглядела кругом. Себе. Ну - чистое. Ноги мои не попали в смолу. Вот. А я тода: "Ну, слава Богу!" И проснулася. Вот показал вот. Тёть Насть живая была. Я ей рассказала. Вот это самое мать её такая хорошая. Да. Ей рассказала. Она говорить: "Вот Бог разумляе тебе. Если будешь хорошо делать, ты обойдёшь это, не попадёшь. А если плох<о> будешь делать - вот туда пойдёшь тоже..." Эт сон какой - ето от Бога... сон. Вот за это мы говорим - т/га... пойдёшь... куды... пойдём. Каждый знает, кто че заработал. Туды и пойдёшь.

СОН 2

Информант 4: У мене муж. Не велел. Я... у нас мама верущая. С детства. Дюж хотела молитца. Он не разрешал. А потом я вижу сон. Иду я по... Стёжка... ну вот такая. С доски. Не из чё - с доски прямо... Доска такая, пряменьки. Я иду-иду-иду, опа, подошла. О-о, а тут обрыв. От тут доска, а там опять стёжка пойдёть такая, мене опять надо туды итти. А я стою да говорю: "Бо-оже мой, да ка<к> же я буду прыгать, ноги-то каки-т косолядые. А ну прыгну да не попаду. И упаду". А тама, внизу - речка. Ну как - метр три. Внизу речка, прям вода чистеньки текёть, голышики чистенькие, обмытые. А всерёд речки вот такая труба. Вот такая, вот такая, вот такая вот труба железная, вижу я её, туда. Думаю: "Ай, гля, прыгну да не... не попаду. Убьюсь, туды уйду, в голыши, упаду, убьюся!" Теперь подошёл ко мне человек, взял меня вот так вот за две ноги. Как я стояла вот так, за две ноги вот так вот взял. Как вот каменну куклу. И вот так вот перянёс на эту стёжку, г<ово>рит: "Иди". Я вот так вот оглянулася, не удивилась, ничё, оглянулася: он... Вот так волоса у няво, вот таки вот волоса, вот таки вот черны волоса... <предложение неразборчиво> Я так от оглянулася, и он ток - глюк! В эту в трубу. И ушёл. Я иду по этой стёжке. Иду-иду. Дак от стоит помещение. Вот не забыла вот, вот так вот вот всё помню сон этот, он мне явно приснилси. Или же Рая Кукуруза, иль Исак Шнеля, вот не могу сказать. В это в помещении крылышко обмёт... А паутина! Ани обмятают стены. А я го<в>орю: "Да дай я вам помогну". Они го<в>орят:

"Нет. Куды идёшь, туды иди".

<Аnоn.>: Это их работа.

Информант 4: И я иду, подошла - дверь. Открыл<а> дверь, сидить женщина. Вся вот так от в чёрном одетая вот так. А крычить, а крычить. А сидить она прям вот... Вот тут от, прям над дверью тут, на порожеку. А я грю: "Чадушко моя, ты теперче што ж кричишь? Чё тебе так уж трудно?" Ана ничё мне не от <неразборчиво>. Ток мне рукой от так, мол... А етот голос мущин<ы> говор<ит>: "Иди, иди, пройдёшь!" А я дюж боюсь, вот она сидит тута, а го<во>рю: "Боюсь, зацаплюсь ногой, да её ушибу!" А он гыт: "Иди, иди, пройдёшь". И я прошла этот дверь, вышел туды. Тута -о - таки деревы как дубья, а па... поляна такая чистая. И он го<во>рит: "Видишь, как хорошо!" - голос мне. Яго не вижу, но ток голос: "Видишь, как хорошо!" Г<ово>рю: "Да, вижу". "Благодаря, - г<ово>рю, - Бога <неразборчиво>", - прямо так резко. И сама себя разбудила.

Начала говорить людям, они грят: "Ет хорошо". "Ты, -г<ово>рят, - теперь, - г<ово>рят, - свому мужику скажи". Тады я сястре сказала, няне. Она пришла да г<ово>рит: "Пятро!". А он грит: "А?" "Ты тоже, - г<ово>рит, - такой же, как и мы. Почему ты Рае не разрешаешь молица? Не разрешаешь - каки грехи она нагряшить - всё у тебя от тут на шее будеть: и её, и твои. И ты будешь её несть. Эти всё..." И он с энтых пор: "Молися, а ток с дома никуды не уходи". Я говорю: "А куда я пойду? Я дома". И от с энтых пор он разре шил молица.

Собиратель: А вот во сне кто это был? Мужчина с длинными волосами.

Информант 4: Мущина? Мущина. Мущина мене перенёс. И вот Рае Фядотьевой начала я рассказывать, она г<ово>рит: "Вот. Ты вроде как за йера вышел замуж..." А свякровь с роду она не пони... не молилася, ничаво не прызнавала... Она г<ово>рит: нету, нету ничаво. Она не верила ничаму. Вот...

<Аnоn. >: Неверущая была.

<Аnоn.>: Угли, го<во>рит, у етого, г<ово>рит, на языках будет гореть.

Информант 4: Была на языке уже даже. Три года просидела вот так: не умирала и не отживлял... Три года! Вся высохла, вот такая была...

<Аnоn.>: А там ещё выйдет...

Информант 4: А там ишо еща - наказанье будеть.

СОН 3

Информант 2: ...Тоже сон, сон видала. Такой. Шла, как будто б, я с Привольново на Навтлух. А там же были эти комунарски сады - все знають их.

<Аnоn.>: Да я знаю...

Информант 2: Это садами мы ж ходили - дорога была. Слухай, не перебивай. Вот садами дорога была. И я иду по ней на Навтлух. В Навтлуге народу там... Как общий двор был - сюда там - там народу столько много, столько много! Я иду. Дошла до половины этих садов - туда к Навтлугу.

<Аnоn.>: Мать у ней там жила.

Информант 2: И вроде как будто б я... для себе мне надо сходить... Куда-то в леву сторону, там ну... ну как всягда она деряза, это <е>жавика, там камыш, такая трава всягда, всю жизнь она там растёт. Ну вот... туда сходить надо мене. Ой, схожу я туда, в эту сторону в леву, штобы для себе сходить. Тама... какой-то мущина.., Не тама - он на дороге стоит туда. На дороге стоит. Но я ево не видала, я вижу после... Я сходила туда и выхожу на дорогу сюда. Стоить этот мущина. А когда я сходила туда, тама был змей. А там змей - такой вот он... страшный. И когда... И он... А етот, я сходила сама туда, а мущина стоит тута и глядит на мене, этот мущина. Ясходила и вышла оттуда. Оттуда вышла, он стоит, мущина, глядит на мене и дюж он дивуетца. Он отседа лицом ко мне на мою сторону... Глядит на мене - дюж дивуетца. А я говорю: "А чё такое?" И сама я гляжу и он мущина глядит: этот страшный змей, што был тама... И от так гляжу:кверхуонс земиподнялсянаверх.Наверх поднялся, и так я его <неразборчиво> Мужчина гля-ди<т>, и я гляжу. Так он улетел. Теперь чё он мене говорить. А я говорю: "Ты чё это там дюж дивуешься?"Аонговорить:"Мене дюж,- го<вори>т,-диковино, што ты вышела живая. Хто с это<й> дороги сюды сходил, ни одна душа не вярнулась: этот змей-всех съядал! А от тебе он улетел, - говорыть. - Вот ни одна душа, - го<вори>т, - ни отсед не выходили". И вот он див... Когда я сходила, он дивовался, го<вори>т, што я выйду оттуда, или нет. А когда я вышела, он го<вори>т... Я сама это говорю: "Чё это так дюже ди-вуеси?" А он говорит: "Мне диковино то, што ты вышела оттуда: как сходила, так и вышела... <неразбор-чиво> Хто сходил туда в эту сторону, - говорит, - ни одна душа живая оттуд не вышла. Всех, - го<вори>т, - он съедал! А ты, - говорит, - туда сошла, - го<вори>т, - так, а он, - го<вори>т, - от тебе <неразборчиво>..." Вот - дюж дивовался. И тогда я пошла я туда - к своим, к людям. И все люди глядять на меня оттуда, все люди глядять, што я сошла и вышела опять.

Собиратель: Тетя Рая, а как вы думаете, что это за мужчина был? Просто мужчина во сне?

Информант 2: Просто хто какие грешат, они туда ушли — и всё, безвозвратно.

Собиратель: А вот вообще часто люди видят во сне "тот свет"?

СОН 4

Информант 3: Ну, вощем - это мы ещё в Привольном жили. Ну тут я видала <неразборчиво>. Там я в Привольном по улице по знакомой иду как бы по делам. И мимо иду подруги. Ну зашла я подругу проведай. А как у нас там: не комната, а навес у них. У нас по-другому - как у Ивановны. Может там были у Ивановны? Там навесы у всех вот такие <...> Вощем, захожу, а тама такая детская... эта... кроватка, и её мать лежит больная. Она воще такая здорова вот такая была, хорошая, видна, красивая. Вот. Она в этой кроватке лежит, а я: "Ой, какая она стала..." И всегда она... Живая была - всегда в белом ходила, светлая. А эта - какая-то темно одетая. И маленький - как дитё. Так лет двенадцать. А потом значить я с подругой пере-говорилася и ушла. Оттуда я уже должна зайти уже эту больную спецально проведать. А поглядела я - это я вроде как к подруге зашла. Оттуда я захожу... поглядеть, и как-то... с правой стороны женщина так сидить, и вот так угнута. Я гляжу на неё... и вот она как-то вот так укрыта, и хочу я её угадать, и так я её и не угадала. Ну и подошла я к этой больной, гляжу я: она меньше, меньше, меньше... И сделалась совсем вот маленькая и получилась такая вот пластмассой - как вот как тазик стирають... Такая вот длинная, вот егористая как хлебница. Хлебницы бывают такие, а это таз такой и так вот егорками... И получилась она в этом тазику вот хак кукла - вот такая маленькая. И там масло кипит, и она прям в масле, прям сипит - пшш! - как вот... И я вот так <г>оворю: "Ой, ой, за што она так?! За што она так кипит в масле?!" А эта посуда пластмассовая сама. Вот, посуда нетронутая... А она в этой ну в одёже как... как куклочка, одетая в одёже, всё кипит... Не плачет, ничё, ничё не вижу... там... спокойно она это всё... Вот. А я говорю: "За што она так?!" Ну и как-то просыпаюся и думаю, как я знала, она такая была гостеприимная, хорошая, всё, видная, не знаю, во всём вроде бы хорошая.

<Аnоn.>: Наставница.

<Аnоn.>: Да не.

Информант 3: А как она тама, в душе у неё чё было - не знаю. Но страшно... Страшно, што невозможно страшно. Вроде как она за грехи отвечала - вот это в масле кипела. А как я её знала в живых - она была очень хорошая женыцина. Ну мож быть... Вроде и суббота у неё была, вроде она и справляла, а так не знаю, в чём она так согрешила <...>

СОН 5

Информант 3: Ну ещё я сон тут видала. Это уже года полтора тоже мож быть тому назад. Вот в это стороне, только туда... Но дорога такая горна, вобще место горна такая. Вот. И там она узкая, дорога. И туда люди бягут вот бягом... вот... ну... Много людей. Прям толчком, погоняют. А оттуда камни здоровые летять на них. Вот. И всё - это больше я не помню... Теперь - оттуда в эту сторону. Значит, две дороги. По какой я дороге иду - это как ниже, а чуть повыше. Вот. И тута вот толчком все вот прям погоняют: бягом, бягом, бягом. В эту сторону. Вот. А тута в это... с правой стороны - дорога. Там тоже люди, и получилось как подвода. И получилось - вот я добягаю, тут вот так стена - метра два. А подвода - ну человек может быть как-нибудь переле<зет>, но подвода как проедет? И я вот думаю: "Как она проедет?!" Ну я туда дальше пробягаю, ета подвода - гыр, гыр, гыр - вроде как переехала. Ну как она могла переехать? Теперь в эту сторону - там уже низко - речка течёт. Течёт речка, и тоже: все голыши камни видно. С энтой стороны хто вот так топнеть, хто вот ручки выглядывають, голова выглядываеть - у кого как. И сюда ближе-ближе: хто вот так, хто вот так, хто вот так. А сюда с краю -прям от на голышках люди вот так сидят: ноги протянутые и в воде вот на голышках сидят. А вода течёт, а они плывут. Вот так вот на самом деле на голыш сядешь - не поплывёшь. А во сне вот видишь как: вот на голышах сидять и плывуть вот так. А в энту сторону - там и хляпочуть, и топнуть, и хто как. Вот. И.... И мы тут дальше как бегали-бегали, получилось нас как там... мало. Меньше-меньше-меньше людей, и получилось два мущины и я. Два мущины как-то... бороды, и они пожилые. Доходят примеры... вот такие они... небольшие, небольшой кружок, водичка как источник. И они подходят умываюца и молюца. Один-та и другой. Потом я тоже подошла умылася и... как вот не помню, какую я молитву прочла. Маленькую молитву прочла. Я даже щас не помню, какую. А потом: "Моисей, Моисей, Моисей", - и просыпаюся я. Уже я проснулася на самом деле. И вот этот: "Моисей, Моисей". И не пойму - вот очнулася, всё, и вроде как во сне это: "Моисей". А потом по-настоящему я уже как-то... "Ой, чё это такое - Моисей, к чаму Моисей?" А помню, вот, я просыпаюсь, я помнила, какую молитву я прочла наизусть. Помолилася. А вот эт "Моисей, Моисей": "Ой, к чаму, зачем эт Моисей, чё такое Моисей?" А потом после думала-думала, говорю: "Это, наверно, надо мене Моисееву молитву выучить" <...>

Собиратель: А Моисеева молитва - это какая?

Информант 3: Молитва Моисея, человека Божия: "Господи, наш прибежище, из рода в род. Когда ещё не родились горы, не устроен была земля-вселена, от века и до века Ты Бог..." Продолжи, Рая, ты <...>

СОН 6

Информант 1: Вот, говори, сон зачем рассказывать. Вот сон недавно. Отец умер. Вижу во сне, вот с каким я сыном щас. Он всё слухал и слухал, и конечно говорила, всё. А теперя ездеит и включает. Например, свет. В суботу, в суботу. За суботу, говорю. И вижу во сне: идём мы в-на гору, в-на горку с нём идём. Вядут за руку яво. Вядут за руку, на горку залезли, и пошли плиты. Плиты. Вот эти плиты, настоящие вот. На <неразборчиво> кладуть, разное. Плиты, опрелые плиты. А там яма - видать. Если упадёшь, в яме... Выложна она кирпичом жжёным, вот красным. Если упадёшь туды, там всяки мусоры, убьёсси сразу вот. Это вот можё год-полтора я видала давно. Теперь это... Идём, идём, идём. Доходим. Мало осталось. Два метр пройтить осталось!

<Аnоn.>: А с кем идёшь?

Информант Г. С Мишей, с Мишей. А папаша умер. Папашка как умер. Стары умер, а я помню, как он был молодой, полно<й> такой, ну, здоровой. И сразува: он оторвалсы эт дитё мой... Пошла капуста тада. Капуста - вилочки. Зелены капуста, вилочки. И он оторвался и упал туда. И я - ну знаете, жалко - хотел прыгать туды, за ём. Как отец руку так протянул, как дёрнул мене! Два метр я... улятел к нему, к отцу - на... на дорожку на хорошую. И говорит... Када он выдернул, г<оворит>т: "Тебе туда нельзя". Я проснулася, я сразу сон... (?) Он ничё не стал слухать. По суботам ездеит, включает. Вот отец мене и дёрнул: "Тебе туда нельзя". На ету стёжку поворот.

<Аnоn.>: Оторвался.

Информант 1: Оторвался он от мене. Он действительно: рускаю взял. Взял, ну... венчали ево. И всё.

<Аnоn.>: Раз жанился - перьменился...

Собиратель: В церкви венчался?

Информант 1: Ну, венчали тута. Мужик венчал. Кум...

Собиратель: А, по-субботницки.

Информант 1: По-своему, по-своему.

Фрагмент 2

Информант 2: ...Есть он просто сон, всякие сны бывают, а есть сон от Бога. Когда если есть, то увидал сон, проснулся - сразу тебе вразумление от Бога. Значит прилагай ево, размышляй: чё к чему этот сон. А если прост - мало сколь сны видишь за ночь сколько разных. А есть сны - в заблуждение <неразборчиво>. Что зеркало вот видишь, то и сны. То прочь от них. Это... Сны много ввели людей в заблуждение. А какой от Бога, то прилагай ево к сердцу. Он вразумлён, сразу вразумляет: чё к чему. Сразу понятно, какой если от Бога сон. Начнёшь: чё можно людям сказать - расскажешь, чё нельзя - значит не говоришь <...>

Собиратель: А умершие снятся во сне?

Информант 2: Да умершие постоянно снятца. Постоянно снятца. И снятца, какие хорошо заработали, какие плохо заработали. Какие молютца, а какие сидят, какие поють. А какие навытяжку отвечають. Каки в смоле, какие... Всякие. Кто в чем повинен. Ево и пона-ружи уже... знаешь, када жил, например, он человек. Ево понаружи знаешь, Да, вот он, вроде, ага, грех боялся, и сон хорош про него. А какой он ничево не справлял - про нево и сон такой, што он заработал.

Фрагмент 3

Собиратель: А вот бывает, что умершие снятся и вот жалуются, что там неправильно похоронили...

<Аnоn.>: Да, бывает. Собиратель: Расскажите, пожалуйста.

<Аnоn>: Вот уехали наши с Привольного, говорили. Они наши, как мы - и мужик, и она. Уехали в Краснодар, короче. И он похоронил... Жена умерла. Там свои есть, он не сказал, не сказал своим. Позвал от... ну, местных.

<Аnоn.>: Соседей.

<Аnоn. >: Ну местных, какие живут.

<Аnоn.>: Хохлов.

<Аnоn.>: Не хохлы они, русские и всё... Хохлы, но украины.

<Аnоn.>: Украинцы.

<Аnоn.>; Ну, в общем, это - своих, местных.

<Аnоn.>: Это не обрезанцев, значит, хохлов.

<Аnоn.>: Да, да. И вот это: позвал, искупали, руки крестом положили и всё. Её сделали... Пока наши услыхали, он похоронил её. И как она снитца в нево когда она умерла и до нынешнего дня. Он тады пошёл тама к старшей - конешно она старе нас - Настя Жабина. К ней: "Тёть Насть, помолися за Надю. Помолись за Надю. Она меня и надоела уже и вот мучаеть вот... Вот эдак, вот эдак..." За чего? Она приходи, ево мучает, потому што он своим не сказал, не похоронили <неразборчиво>. Руки крестом положили, крест - поставили, не поставили - я не знаю, но... По-русском настояще...

<Аnоn.>: Это Шкуринский, наверно, да?

<Аnоn.>: Ну, Иосиф <...>

Собиратель: И не перезахоронили, нет?

<Аnоn.>: Не. И вот он, вот так...

Информант 4: У меня дигё помер, четыре годик ему было. Ну вот, свякрови дом не было. Я на квартире была. Жила. Он захворал и захворал. Я к маме перешла к своей, Ну, мама - суботница. Он болел. Корь напала на нево, напала, напала и она ево съела. Вынесли ево на двор...

<Аnоn.>: По-суботницки.

Информант4: По-суботницки.Ну,наказали, свякровь уехала ни в <неразборчиво> Нихто об ей не знает, где она, чё она. Наказали яво бабушке, вот мово мужа бабушка была, отцова мать. Стареньки она уже была. Пришла она. Пришла. Молодец, она хороша была... баба. Пришла. Ну как от по-йерскому: взяли ево, оне мене рассказала: "Рая, вот так, вот так. Раздень ево". Раздела я ево, обтёрла всё чистеньки тряпочкой. Она воды подала мене, всё, она принесла ведры <...> Облила с трёх, это, ведерочков яво всё, встойма яво станила, над ванной обмыла, всё'. На нём как была рубашонка, штанишки и шапочка. Надели это. И она... У мене ничё не было. Тады вот жили трудно мы, чяжело. Ничё не было. У мене были две пелёночки беленький. Вот она тады, я маме сказала, она пошла из сундука принясла их. Вот она их баб взяла, обёрток сшила из этих из пелёночков. И завярнули мы ево. Вот не могу шас сказать: ли в тридцать днях, ли в семи днях... Не могу сказать, не запомнила. Вижу во сне: иду я вроде <неразборчиво>. Глянул: мой дитё бегёть. В этих в обёртку.Беленький.Да.Голенький[существенно понизив голос]. Вот я не видала, а чуствую сама. Я вот чуствую: он голенький, ток в одним в обёртку. Бегёт. А када хоронили, и мама моя чё-т говорит: "Не дога-далася, - говорит, - у вас делаю - вот у йеров делают - так-то не делают!" Сумочку вот насыпать землю и под головку положить. Ни мам не догадалась, ни бабка эта не догадалась. А я сроду не знала. Мене было там двац три года. Молодая была. Информант 6: У нас даже и на глаза землю кладут. Информант 4: А говорю: "Ты куды бегёшь, сынок?" А он го<во>рит; "Подушку искать". Эт истинна правда. На мне, на мне вот эт-от испыталось. "Подушку искать", - го<во>рит.

<Аnоn.>: Не дали под голову.

Информант 4: Не положили под... Под головку не положили землю.

Собиратель: А что в таких случаях-то делать? Уже всё?

Информант 4: Уже всё. Это уже всё, конечно. Мож быть вот отрыть и положить...

Приложение 2

Духовный стих о расставании души с телом ("Ой вы голуби сизокрылаи") (18)

Ставропольский край Сентябрь 2000 г.

Собиратели: А.Л. Львов, А.А. Панченко, СА. Штырков

Исполнитель: Р.А.Я., 1936 г.р., субботница, уроженка с. Навтлуг, старшая общины

-Ой вы голуби сизокрылаи,
Куда вы летали, чево вы видали? (2)

-Мы летали, мы видали,
Как и душа с телом и расставала(ла)ся. (2)

Расставалася, распроща(га)лася,
Расставала(га)ся, распроща(га)лася.

"Тебе белой теле а в(ы) земле лежать,
А мене-та души - на суд Божий иди". (2)

Повели душу да на первой гору:
А на первой горе там огонь горит. (2)

Там огонь горит, разгораетца -
Грешную душу дожидаетца. (2)

Повели душу на вторую гору:
На второй горе там(а) черви кипят. (2)

Там(а) черви кипят, раскипаютца -
Грешную душу дожидаютца. (2)

Повели душу да на третью гору:
А на третьей горе с(ы)мола да кипит. (2)

С(а)мола кипит, раскипаетца -
Грешнаю душу дожидаетца. (2)

Повели душу на четвёртой гору:
На четвёртой горе там столы стоят. (2)

Там столы стоят, судья Божи[и] сидят -
Осудили душу в с(ы)моле кипеть. (2)

Благословен Превечный во веки.
Аминь и аминь. (19)

Примечания

1 Основные историко-этнографические материалы о культуре и религиозных практиках русских субботников см.: Варадиное Н. История министерства Внутренних дел. Т.VIII. История распоряжений по расколу. СПб., 1863. С. 87-99, 271-281, 364-365, 442-444, 624; Майнов В. Странная секта // Сборник "Недели". Русские общественные вопросы. СПб., 1872. С. 230-252; Попов К. На молитвенных собраниях у субботников (Из дорожного дневника) // Странник. 1877. Т. II. Май. С. 183-211; Астырее Н. Субботники в России и в Сибири // Северный вестник. 1891. № 6. Отд. II. С. 34-70; Жабин И, Селение Привольное, Бакинской губ., Ленкоранского уезда // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Тифлис, 1900. Вып. XXVII. Отд. II. С. 42—94; Молоствова Е.В. "Иудействующие" в русском сектантстве // Пережитое. СПб., 1911. Т. III. С. 231-263; Бондарь С.Д. Секты хлыстов, шалопутов, духовных христиан, Старый и Новый Израиль, субботников и иудействующих. Краткий очерк. Пг., 1916. С. 89-95; Дымшиц В. Этнографическое описание села Привольное // Материалы Шестой Ежегодной Международной Междисциплинарной конференции по иудаике. М., 1999. Ч. 2. С. 71-85. Более подробную библиографию см.: Буткевич Т.Н., прот. Обзор русских сект и их толков. Харьков, 1910. С. 383.

2 Очевидно, что термин йер вторичен по отношению к гер, что, в свою очередь, указывает на первоначальный "прозелитический" характер идентичности этой группы. Столь же очевидно, что метаморфоза гер ? йер вызвана особенностями употребления фрикативного "г" перед дифтонгом в начале слова. В качестве конфессионима термин гер использовался этнографами конца прошлого века, однако его фонетическая аутентичность вызывает сомнения. Так, В.Н. Майнов транскрибирует это самоназвание как хер: "И Мысей-пророк хером был, и Самуил, первый священник, тоже хер...; хер все одно, что праведник..." (Майнов В. Странная секта. С. 233-234). Несмотря на то, что некоторые современные исследователи продолжают называть представителей этой группы герами (Дымшиц В. Этнографическое описание села Привольное; Разумовская Е. О фольклоре иудействующих (предварительные наблюдения) // Материалы Шестой Ежегодной Международной Междисциплинарной конференции по иудаике. М., 1999. Ч. 2. С. 52-70), в дальнейшем я буду придерживаться термина йер, употребляемого моими информантами и представляющегося вполне аутентичным. О его устойчивости говорит, в частности, субботни-ческая дразнилка "Йер - говна ел", записанная нами в 2000 г. в Ставропольском крае и основанная именно на созвучии "йер" и "ел".

3 См. статьи А.Л. Львова и С.А. Штыркова в настоящем сборнике.

4 Дуглас М. Чистота и опасность / Пер. с англ. Р. Громовой под ред. С. Баньковской. М., 2000. С. 24.

5 Там же. С. 25.

6 Ср. соображения А.С. Лаврова, который, вслед за немецкими историками, применяет к истории старообрядчества начала XVIII в. понятие конфессионализации: Лавров А.С. Колдовство и религия в России. 1700-1740 гг. М., 2000. С. 65-66.

7 Важно подчеркнуть, что крестьянская рецепция Пятикнижия в принципе могла и не подразумевать никаких ассоциаций с представлениями об иудеях и иудаизме, поскольку слово "иудей" в Пятикнижии не упоминается ни разу, а слово "еврей" - всего 15 раз. Вместе с тем, негативные религиозно-мифологические коннотации связаны в восточнославянском фольклоре именно с этноконфессионимами жид, еврей и иудей (юдей).

8 Полевые исследования, обеспечившие материал для настоящей работы, были проведены А.Л. Львовым, С.А. Штырковым и автором этих строк при финансово-организационной поддержке центра "Петербургская иудаика". Пользуюсь случаем выразить благодарность В.А. Дымшицу за помощь в осуществлении полевых исследований.

9 См. Панченко А.А. Сон и сновидение в традиционных религиозных практиках // Сны и видения в народной культуре / Сост. О.Б. Христо-форова. М., 2002. С. 9-25.

10 Небжеговска С. Сонник как жанр польского фольклора // Славяноведение. 1994. № 5. С. 67-74; Niebrzegowska S. Polski sennik ludowy. Lublin, 1996; Гура А.В. Снотолковательная традиция полесского села Речица // Сны и видения в народной культуре / Сост. О.Б. Хрис-тофорова. М., 2002. С. 70-94.

11Ср. замечания, высказанные по этому поводу М.Л. Лурье: Лурье М.Л. Вещие сны и их толкование (На материале современной русской крестьянской традиции) // Сны и видения в народной культуре / Сост. О.Б. Христофорова. М., 2002. С. 26-43.

12 Все наши информанты, рассказывавшие о сновидениях, - женщины, составляющие "религиозный актив" общины. Однако, не располагая необходимыми сравнительными данными, я не берусь судить о гендерной специфике религиозной культуры субботников.

!3 О русских обмираниях в последние годы писали довольно много. См.: Толстой Н.И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995. С. 458-460; Лурье М.Л. Тарабукина А.В. Странствования души по тому свету в русских обмираниях // Живая старина. 1994. № 2. С. 22-25; Пигин А.В., Разумова И.А, Эсхатологические мотивы в русской народной прозе // Фольклористика Карелии. Сборник научных статей. Петрозаводск, 1995. Вып. 9. С. 52-79; Толстая СМ. Полесские "обмирания" // Живая старина. 1999. № 2. С. 22-25; Шевченко В.Ф. "Велел Господь показать тебе..." // Живая старина. 1999. № 2. С. 27-29; Паунова Е.В. Обмирания у липован // Сны и видения в народной культуре / Сост. О.Б. Христофорова. М., 2002. С. 181-197; Толстая С.М. Иномирное пространство сна // Сны и видения в. народной культуре / Сост. О.Б. Христофорова. М., 2002. С. 198-219; Никитина СЕ. Сны и обмирания у духоборцев // Сны и видения в народной культуре / Сост. О.Б. Христофорова. М., 2002. С. 220-226; Чередникова М.П. Письменная традиция обмираний // Сны и видения в народной культуре / Сост. О.Б. Христофорова. М, 2002. С. 227-246.

14 В "Указателе сюжетов сибирских быличек и бывальщин" В.П. Зиновьева (цитирую по электронной версии, опубликованной на интернет-сайте "Фольклор и пост-фольклор: структура, типология, семиотика": http://www.ruthenia.ru/folklore/zinoviev2.htm#12) варианты этого сюжета учтены под номерами ГIII 10 ("Покойник приходит за принадлежавшей ему вещью") и ГIII 11а ("Покойник требует совершения необходимого обряда: является (плачет), просит отпеть его (помянуть, постоять у гроба)"). Севернорусские варианты см.: Мифологические рассказы и легенды Русского Севера / Сост. и автор комментариев О.А. Черепанова. СПб., 1996. С. 30-32 (№ 45-48).

15 Я не берусь делать какие-либо окончательные выводы о генезисе погребального обряда субботников. Предполагаю, однако, что на него оказали влияние разные ритуальные традиции (в частности, великорусские и иудейские). Укажу следующие характерные черты субботнических похорон: камерное погребение (гроб помещается в яму, перекрытую сверху досками, землю насыпают на доски; поэтому могилы субботников выделяются объемом и высотой земляных насыпей), отсутствие дна у гроба (вместо дна прибиваются планки, на которые кладется тростник); положение рук (вдоль тела), меридиональная ориентировка могилы, "подушечка" с могильной землей под головой усопшего. Сопоставление наших полевых материалов и описания погребального обряда субботников, составленного И. Жабиным в 1900 г., показывает, что в течение XX столетия этот ритуал практически не изменился: "Когда видят, что человеку остается жить недолго, стараются не допустить, чтобы смерть произошла в доме, а потому выносят умирающего на двор; если погода ненастная, то его помещают в заранее приготовленной палатке; в этом прибежище умирающий и остается до своей кончины. В последние минуты при больном сидит кто-нибудь и читает из библии или псалтири... В день, назначенный для похорон, собираются родственники и знакомые; если же умерший был видный человек, то приглашают еще почетных членов "кагала". Многие из гостей принимаются тотчас же за работу: одни делают гроб и носилки (примечание: Гроб делается без дна: вместо него прибиваются поперек планки, которые покрываются слоем камыша...), другие памятник, третьи режут скотину и птиц для поминального обеда и пр.; наиболее почетные садятся за чтение псалтири и читают вплоть до положения умершего в гроб. Женщины тем временем шьют для умершего белый коленкоровый саван и мешочек под голову, а если это мужчина, то еще порты, чулки и шапку. Обрядивши таким образом умершего, те же лица кладут его в гроб, лицом вверх, руки вдоль тела... Принесши гроб на кладбище, его ставят над северным краем могилы и открывают, чтобы взглянуть последний раз на умершего, при этом насыпают мешочек могильную землею (сгребая землю тыльною стороною руки) и кладут под голову мертвеца; после этого гроб закрывают и спускают в могилу на длинных кусках холста... Обряжавшие умершего освобождают холст, который у них и остается. Сверх гроба, на небольшом от него расстоянии, утверждаются доски на перекладинах, образуя подобие склепа; затем могилу засыпают землею и ставят памятник; поверх образовавшегося холмика кладут еще срубленные ветки держи-дерева и приваливают их землею, для предохранения от скота. Выступают чтецы и, обратясь на юг, читают псалом 89, потом умывают руки привезенной водой и едят хлеб с изюмом. С кладбища все идут в дом умершего на поминальный обед, по окончании которого читают заупокойные молитвы и поют жалобным тоном псалмы" {Жабин И. Селение Привольное... С. 78-80).

16 Benedict R. The Chrysanthemum and the Sword: Patterns of Japanese Culture. Boston, '1946. P. 222-227.

17 Условия экспедиционной работы в данной общине не позволили идентифицировать биографические данные всех информантов. По просьбе наших информантов я не указываю их имена и точное место проживания. Во всех публикуемых текстах "г" означает "г" фрикативное. В квадратных скобках даются комментарии, касающиеся манеры и обстоятельств публикуемого рассказа.

18 Духовный стих о расставании души с телом ("Два ангела", "Два голубя" и т.п.) довольно широко распространен в народной религиозной поэзии. Генетически он восходит к популярному в средние века легендарному сюжету о споре души и тела (см.: Батюшков Ф. Спор души с телом в памятниках средневековой литературы. СПб., 1891. С. 126-153). По всей видимости, этот стих был достаточно популярен среди последователей разных толков русского старообрядчества и сектантства. Он известен у хлыстов и скопцов в XVIII в. (Панченко Л.А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М., 2002. С. 449-450, 462, 474), у духоборцев на рубеже XIX и XX вв. (Материалы к истории и изучению русского сектантства и раскола / Под ред. В.Д. Бонч-Бруевича. СПб., 1909. Вып. 2. С. 298, № 402), у старообрядцев Прибалтики (Философова Т.В. Духовные стихи в рукописной традиции Латгалии и Причудья (По материалам собраний Древлехранилища ИРЛИ) // Русский фольклор. СПб., 1999. Т. XXX. С. 444) и Поволжья (Духовные стихи. Канты (Сборник духовных стихов Нижегородской области) / Сост., вст. ст., подгот. текстов, иссл. и комм. Е.А. Бучилиной. М., 1999. С. 357-359), у молокан (устное сообщение СЕ. Никитиной). Публикуемый текст отличается от известных мне вариантов сравнительно подробным и, так сказать, "натуралистическим" описанием загробных мучений, а также полным отсутствием перечня прегрешений, за которые душа осуждена кипеть в смоле.

Цифра (2) после строки означает повтор этой строки без лексических и фонетических вариаций. Круглыми скобками отмечаются огласовки согласных и слоги, добавляемые исполнителем при пении. Квадратными скобками обозначены восстанавливаемые части слов. "Г" везде означает "г" фрикативное.

19 "Благословен Превечный..." - устойчивая формула, завершающая исполнение религиозных песнопений у субботников. Публикацию того же текста (в несколько иной редакции) и нотную расшифровку напева см.: Разумовская Е. О фольклоре иудействующих. С. 70. Подобные формулы известны и в песенных традициях других направлений русского сектантства. Так, некоторые хлыстовские и особенно скопческие общины использовали в своих религиозных песнопениях заключительную формулу "Богу слава, честь, держава. / Во веки веков, аминь".

"Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга", сборник статей. Москва, 2003 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования