Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Избранные материалы газеты "Свет Евангелия". [католичество]


Свидетельство
Петр Сахаров
Почему я стал католиком?

Публикуемое здесь представляет собой сокращенный вариант моих заметок, опубликованных несколько лет назад на одном православном форуме в интернете, в беседах которого я время от времени участвовал. Там мне однажды задали вопрос, почему я, хорошо разбираясь в православной традиции, являюсь, тем не менее, католиком. Я довольно долго пытался уклониться от ответа, вполне сознательно, мотивируя это тем, что "лично для себя я нашел в Католической Церкви какие-то преимущества, которых не нашел в Православной". "Но, - пояснил я, - если я буду говорить о том, что счел преимуществами, то это будет уже агитацией, а на "канонической территории" данного форума - самым настоящим прозелитизмом: прихожу к православным и переманиваю". А я искренне убежден в том, что нет нужды переманивать православных в католичество.

К этому я добавил, между тем, еще одно пояснение: "Я не вполне уверен, что мой выбор остановился бы на Католической Церкви, если бы не было Второго Ватиканского Собора".

Однако некоторые из участников форума стали настаивать на более содержательном ответе; о том же просил модератор форума, уверив меня, что на предмет прозелитизма я могу не беспокоиться. Модератор попросил меня также объяснить, чем мне так мил Второй Ватиканский Собор, который у него ассоциируется в первую очередь с модернизмом. И Тогда я счел делом чести уточнить еще одно обстоятельство: что я - не просто католик, а еще и экс-православный. Но, вопреки моим опасениям я получил от модератора добро на ответ.

Обращение

Как, наверное, многие другие христиане, я не могу с точностью назвать момент своего обращения. Оно происходило очень постепенно. Оно началось с чего-то подобного игре и еще долгое время оставалось в какой-то степени игрою. Но для меня ничего удивительно в этом нет, ибо пути Господа неисповедимы и Его путь к душе каждого человека оказывается особенным.

Мне было 13 лет, когда я почему-то решил, что должен быть верующим, и почему-то именно католиком. Почему католиком? Впоследствии я много раз пытался проанализировать мотивы этого "решения", и мне трудно дать какие-то внятные объяснения. Наверное, православие ассоциировалось у меня с чем-то дремучим; т.е., из окружавшей меня среды вырисовывался образ Церкви, состоящей из одних лишь безграмотных старушек. И вот в один воскресный день (3 мая 1970 г.: впоследствии я установил, что по календарю латинского обряда это был день Обретения Креста Господня) я сам нашел единственный в ту пору в Москве католический храм и вошел туда прямо-таки во время торжественной воскресной Мессы. И помню, что я был очень вдохновлен, помимо всего прочего, тем, что среди присутствовавших там было немало людей молодого и среднего возраста, выглядевших очень культурно и интеллигентно (это были в большинстве своем иностранцы), не производивших впечатления диких и необразованных; они молились, крестились, что-то непонятное мне произносили и делали какие-то непонятные мне ритуальные действия, - т.е. всё это было тогда для меня как бы наглядным подтверждением того, что вера католиков не противоречит культурности и принадлежности к современной цивилизации.

С тех пор я изредка - но год от года всё чаще - стал бывать в московском католическом храме св. Людовика. Я старался глубже проникать в веру, которую, как я считал уже тогда, "я принял". Кого-то о чем-то расспрашивал. Откуда-то еще что-то узнавал. Доставал какие-то книги по религиозной тематике. Чтение было тогда, конечно, крайне бессистемным. В основном это оказывались либо православные, либо атеистические книги. Но стадия первоначального накопления знаний протекала довольно бурно, и за пару-тройку лет я многого сумел "нахвататься" (иначе не назовешь). Слава Богу, я в первое же время прочел Евангелия и многие другие книги Священного Писания. У меня стали появляться взрослые знакомые - как среди католиков, так и среди православных, - и благодаря этому мои знания стали более систематичными, а круг моего чтения стал расширяться.

Постепенно возник интерес и к Православной Церкви (далее - ПЦ). Иногда я заходил в православные храмы. Православное богослужение первоначально мне совершенно не нравилось, но вскоре я им глубоко проникся и начал его даже очень любить. К тому же оказалось, что и среди православных верующих есть молодежь, есть интеллигенция (просто большая их часть была сконцентрирована всего-то в 4-5 приходах Москвы и области). И когда мне было 16 лет, частота посещения мною православного и католического богослужения примерно сравнялась. Но я всё равно хотел быть католиком, хотя внутренне понимал, что обе Церкви - это одна Церковь.

Между тем я еще не был крещен. А единственный в Москве католический священник категорически отказывался меня крестить, поскольку я был еще несовершеннолетним, а московский католический приход находился под пристальнейшим наблюдением у КГБ, и священнику (а может быть, и всему приходу) такое нарушение законодательства о культах (крестить без согласия родителей) могло очень дорого обойтись. Как раз в это время я довольно близко познакомился с одним очень хорошим православным батюшкой (между прочим, вполне традиционным), который меня во многом просвещал. В один прекрасный день я спросил его, не мог ли бы он меня окрестить, и он согласился. Он отлично знал о моем увлечении католичеством и о моих проблемах с крещением. И я вполне осмысленно задал ему вопрос, а не смущает ли его то, что я могу остаться католиком. "Ну, ты сам для себя решишь, куда тебе ходить", - ответил он мне. И крестил (тайно).

Я решил, что раз события стали развиваться таким образом, значит надо пришвартовываться к берегу ПЦ. Я стал чаще ходить в православные храмы, исповедовался и причащался там. Но в католическом храме тоже продолжал бывать, хотя и реже; и отделенности своей от Католической Церкви (далее - КЦ) особо не ощущал. Для меня по-прежнему было очевидно, что ПЦ и КЦ - это одна Церковь Христова, исторически разделившаяся на уровне земной структуры, но остающаяся единой как Мистическое Тело. Многое в католической традиции оставалось для меня по-прежнему близким, и в то время я не ощущал себя из-за этого менее православным. Правда постепенно я стал стремиться быть "более православным". На какое-то время я даже попробовал (очередная игра, теперь уже неудачная) стать "совсем православным", с полным "джентльменским набором": я постарался убедить себя в том, что я - полнейший консерватор, монархист, славянофил, великодержавный шовинист и даже антисемит, ну и, конечно же, нисколько не филокатолик, а очень даже антикатолик и вообще антиэкуменист. Задора для такой игры мне хватило примерно на полгода, после чего я дал себе обещание больше не садиться не в свои сани и не рядиться в чужие шкуры (впрочем, окончательное осознание того, что лучше всегда оставаться самим собой, пришло куда позже - лет этак уже в 35).

Итак, я продолжал оставаться православным, с довольно экуменическими и во многих вопросах либеральными воззрениями, с очень большой симпатией к западной традиции, которую за эти годы стал знать намного лучше, углубляя ее знание параллельно углублению своего знания традиции христианского Востока.

И примерно на 15-м году моего пребывания в Церкви начался тот самый кризис. Не буду сейчас пытаться анализировать его причины. По моему скромному наблюдению, через подобные кризисы проходят очень многие верующие - кто-то в более острых формах, кто-то в более приглушенных. У иных кризисы такого рода повторяются не один раз (у меня тоже такие бывали и потом, но последующие проходят легче и незаметнее, подобно повторам болезни, на которую в организме уже выработался иммунитет). Думаю, что такого рода кризисы - естественная болезнь роста. Поэтому не хотелось бы слишком много заостряться на том, что "достало" меня в ПЦ (хотя совсем уйти от этой темы я не смогу): я почти уверен, что окажись я в любой другой христианской конфессии, этот "слом" в той или иной форме всё равно произошел бы...

Повторяю, это не был кризис веры. Это был кризис церковности, кризис отношения к Церкви. Если и был кризис веры, то он касался только экклезиологии, а именно - вопроса о непогрешимости Церкви (в смысле ее безошибочности). Но вопрос стоял шире: нужна ли она вообще? и нужна ли она лично мне? Я ощущал почти полное отторжение от нее. И конечно, в первую очередь это было отторжение от той Церкви, к которой я принадлежал, - ПЦ. Но всякий раз, когда в голове у меня возникал вопрос, а не перейти ли в какую-то другую христианскую конфессию, я трезво отдавал себе отчет: отторжение никуда не денется, потому что там есть многое из того, что есть и в ПЦ; чего-то из того, что меня "достало" в ПЦ, у католиков или у протестантов нету, но там есть многое другое, о чем я уже хорошо знаю, да еще и окажется что-то такое, о чем я пока не догадываюсь... В какие-то моменты я склонялся к тому, чтобы порвать с Церковью вовсе и оставаться что называется "либеральным христианином": верить в Бога Троицу, исповедовать Христа Господом и Искупителем, стараться соблюдать Его заповеди любви к Богу и ближнему - и всё.

Слава Богу, оказались в Церкви два "спасательных круга", которые помогли мне удержаться на плаву. Первым была Евхаристия: я чувствовал тягу к ней, я не мог обходиться совсем без нее. С одной стороны, для меня становилось всё более и более тягостным присутствие почти на любых богослужениях (за редким исключением, см. чуть ниже). С другой стороны, потребность в Евхаристии постоянно давала о себе знать. Я стал причащаться довольно редко, но совсем обойтись без этого не мог.

Другим "спасательным кругом" оказалась Пасха. Пасха в древнем значении слова - т.е. последние 3 дня Страстной Седмицы и Светлое Христово Воскресение. В этот коротенький период года у меня была потребность включиться в литургическую жизнь Церкви по полной программе.

Вот так, "зацепившись" за Евхаристию и Пасху, я сумел не потонуть окончательно.

Постепенно всё более явственным становилось осознание того, что надо возвращаться к более полнокровной принадлежности к Церкви. Но к какой из исторически сложившихся Церквей? И этот вопрос оказался для меня очень трудно разрешимым. Чувствовал, что к ПЦ не могу. Хотя я ощущал с нею кровную связь, хотя многое в ней было мне по-прежнему дорого, - тени прежнего отторжения по-прежнему проецировались на нее. Слишком уж многое, вероятно, там "достало" меня. Кроме того, я чувствовал, что по-прежнему буду ощущать себя в ней неестественно, скованно, подобно тому, как ощущал себя там при начале кризиса, - и понимал теперь (хотя бы отчасти), в чем конкретно будет проявляться эта скованность и несвобода. Но если не ПЦ, то какая? КЦ в то время существовала в нашей стране еще в очень консервативном своем состоянии. Хотя реформы в КЦ давно уже начались и почти во всем мире шли полным ходом, - как никак прошла уже почти четверть века со времени Второго Ватиканского Собора (далее - В2), - КЦ в СССР находилась в искусственной изоляции от внешнего мира, да и вообще народы Восточной Европы отличаются более консервативной ментальностью, так что общий облик здешнего католицизма носил характер совершенно дособорный (так принято называть состояние до В2). Таким образом менять ПРАВОСЛАВИЕ В ЕГО ИСТОРИЧЕСКИ СЛОЖИВШЕЙСЯ ФОРМЕ (далее - ПИФ) на ТРАДИЦИОННОЕ, т.е. дособорное, КАТОЛИЧЕСТВО (далее - ТК) - значило по большому счету это ничего по сути не менять: в плане испытываемых мною трудностей пребывания в Церкви - лишь некоторые были бы устранены, но добавилось бы много новых. Протестантизм я знал довольно плохо, а то, что я знал о нем, не располагало меня к переходу туда. Наиболее распространенные у нас формы протестантизма (баптизм и т.п.) были для меня совершенно непривлекательны, хотя я очень ценил многих протестантов как глубоко верующих людей, деятельно стремящихся осуществлять свою веру в повседневной жизни, и был убежден, что и православным, и католикам есть чему поучиться у протестантов. Я чувствовал тогда, что если в ПИФ для меня много лишнего (без чего я как христианин могу обойтись, но что мне постоянно навязывается как нечто обязательное и что, как казалось мне, не помогает в исполнении заповедей Христовых, а только отвлекает от них, загоняет главное в христианстве куда-то вглубь, под множество оболочек, под которыми эту суть не всем и не всегда легко разглядеть), - то в протестантизме мне многого будет недоставать. Католичество оказывалось где-то посередине. Поясню, что с точки зрения догматики католичество никогда не вызывало с моей стороны неприятия. То, что принято считать догматическими различиями, и прежде не казалось мне противоречащим моей вере (хотя я считал и до сих пор считаю, что КЦ вполне могла обойтись без утверждения некоторых учений в виде догматов). Но доступная мне здесь КЦ представляла исключительно ТК, которое меня слишком во многом не устраивало.

Конечно, я уже имел тогда некоторые представления о РЕФОРМИРОВАННОМ КАТОЛИЧЕСТВЕ (далее - РК), т.е. католичестве после В2, и оно-то как раз было для меня очень привлекательным. Немалую роль в этом сыграла для меня встреча с основоположником реформы, Папой Иоанном XXIII. Нет, я никогда не встречался с этим понтификом лично в полном смысле слова. Но я хорошо знал его по книгам и глубоко полюбил как его самого, так и то, что он стремился сделать для Церкви и мира, - поэтому воспринимаю это как личную встречу. И реформа Церкви, которую начал он, созвав В2, находила в моем сердце самый положительный отклик. Могу с сожалением констатировать, что его преемники оказались в деле реформы не настолько решительны. "Вот бы нам в ПЦ что-то подобное!" - думал я, и на какое-то время погружался в мечты. Но в то время я был уже не очень молод и прекрасно понимал, что мечтательность - детский грешок... Отдавая себе отчет в том, какое сопротивление встретят в православной среде любые намеки на реформу, я очень скоро и думать об этом перестал.

К тому же, Церковь, в которой я мог бы более или менее ощущать себя "в своей тарелке", определенно существовала, но она была недосягаема. Пока еще я мог судить о ней больше понаслышке. Но вот в 1988 г. я поехал на целых 3 месяца в командировку в Индию и там смог уже непосредственно с ней познакомиться. Дальнейший выбор стал для меня очевиден. Тем не менее, потребовалось какое-то время, чтобы в Москве появилась возможность этот выбор осуществить. В2 всё-таки пришел сюда, хотя с очень большим опозданием - уже в разгар перестройки. И тогда свой окончательный выбор смог осуществить.

***

Вот в общих чертах история моих конфессиональных блужданий. Когда все блуждания оказались позади, я не раз задумывался над тем, кому и с кем и каким образом я изменил. Кто-то сравнил это однажды с тем, как если бы я ушел от законной жены к первой возлюбленной. Совершеннейший бред! Я бы привел иное сравнение - сравнение с довольно уже взрослым сыном давно разведенных родителей. Не моя вина в том, что между ними когда-то что-то не сложилось. Я люблю обоих; я в той или иной степени воспитан обоими. Но я вправе выбирать, с кем из них (на чьей жилплощади) мне жить. Оттого, что я живу у одного, я вовсе не теряю любви к другому. У каждого есть те или иные достоинства, у каждого есть свои недостатки. И выбирая, с кем из них мне жить, я исхожу из того, с кем из них мне комфортнее - прежде всего, психологически, с кем у меня лучшая совместимость характеров, кто меньше на меня давит в повседневной жизни и меньше ограничивает мою свободу; и (что тоже немаловажно) кто больше нуждается в моем участии и в общении со мною.

Главное оставалось для меня по-прежнему очевидным. Есть одна Церковь Христова, и я как принадлежал к ней, так и продолжаю принадлежать. Именно поэтому я никогда не осуществлял никакого внешнего оформления своего "перехода", считая его совершенно лишенным смысла.

***

Что изменилось для меня со времени окончательного вступления в каноническое общение с КЦ? В плане догматическом - ничего: во что я верил прежде, в то и продолжал верить. В плане психологическом - очень многое. Я стал ощущать себя естественно, исчезло прежнее чувство того, что отовсюду тебя сковывают какие-то рамки.

И вот здесь мы, кажется, подошли к самому главному во всей этой моей истории. В последние годы я все чаще пытаюсь понять: что меня так "достало" тогда в ПИФ? что спровоцировало (подогрело, усилило, углубило) тот самый кризис? Еще в самом начале кризиса я был уверен, что все дело в сугубом фарисействе большинства окружавших меня тогда православных. Впрочем, наверное, его хватает в большинстве христианских конфессий, и, окажись я тогда в любой другой, оно оказалось бы для меня не менее болезненным. К счастью, я к тому времени был уже достаточно подкован, чтобы обратить взор внутрь себя и убедиться, что и во мне самом этого добра хватает и что надо начать с исправления себя, - а там, глядишь, и за тобою другие подтянутся...

Замечу, к слову, что с попытки бороться с собственным фарисейством у меня и начался отход от внешней церковности. Как-то раз я из-за чего-то нагрубил моей бабушке, а она была неверующая и всякую такую ситуацию истолковывала в антирелигиозном ключе. Вот и тогда она мне сказала: "Вся твоя вера только и сводится к постам и хождениям в церковь". И я, поостыв, подумал: "А ведь в ее словах есть доля истины". С тех пор я не то чтобы перестал поститься и ходить в церковь, но стал стремиться делать это так, чтобы об этом никто не знал (по крайней мере, на предмет постов жестко стал следовать этому принципу).

Но вернемся к главному - к рамкам. Сейчас я понимаю, что основная причина моего отторжения от ПИФ крылась в той "РАМОЧНОСТИ", которую диктовало ПИФ. Я имею в виду, что мне всё время (в большей или меньшей степени, с переменным успехом) навязывались те или иные РАМКИ, которыми (и по которым) должно определяться мое православие и, соответственно, моя православность. "Достала" меня, как я сейчас понимаю, в первую очередь, постоянно висящая необходимость доказывать, что не верблюд (в смысле, что православный): считаешь ты второстепенной проблему календарного стиля - неправославно, споришь с частным мнением кого-то из старцев - неправославно (об Отцах Церкви я уж молчу), и т.п.

Но ведь всё это - не что иное, как некие рамки, в которые мы втискиваем себя и которыми ограничиваем свое поведение, свою мысль и, в конце концов, свою веру. У одних эти рамки одни, у других - другие, но в целом для ПИФ свойственно их крайнее зауживание по самым различным параметрам (этому особенно способствует неофитский ригоризм, а не стоит забывать, что основное мое православное окружение на момент кризиса составляли неофиты).

Конечно, я всегда понимал, что православие - не в платках и не в бороде, и довольно спокойно относился к заявлениям типа: "Каждый православный мужчина ОБЯЗАН носить бороду и кожаный пояс (sic! - П.С.)". Я довольно скоро научился не очень болезненно реагировать на "индексы внешних проявлений православности". Но когда начинали - порой с интеллигентным видом - пытаться втискивать в какие-нибудь рамки более серьезные вещи, чем внешность, то это-то и начинало помаленьку "доставать". Притом зачастую за этим стояло откровенное невежество, лишь рядящееся в радение о вере.

Помнится, в какой-то беседе замечаю как нечто давным-давно очевидное, что отсчет нашего летосчисления от Рождества Христова условен. "Как это, как это?" - спрашивает меня вполне культурного вида молодой человек (у него даже какое-то высшее образование было). Объясняю ему вкратце как это. "Так значит для вас наука важнее веры?" - многозначительно спрашивает он. Я подробно объясняю, что никакого противоречия в этом нет и что ни один собор еще не принял догмата о точности летосчисления. "Так стало быть для вас наука важнее веры?" - вновь повторяет он, явно не утруждая себя ни малейшими усилиями проникнуть в суть моих аргументов. И такие ситуации происходили изо дня в день.

В то время я живо интересовался экзегетикой. Но мне приходилось изо дня в день выслушивать, что всё в библеистике, что было после Свв. Отцов, тоже неправославно. Нет, я ничего не имею против толкований Свв.Отцов на различные места Библии: в них очень много ценного. Но ими экзегетика не может исчерпываться, потому что библеистика - это наука, которая, подобно любой другой науке, постоянно развивается.

И если бы в одной только экзегетике было дело. Нет, куда не повернись, везде просто необходимо втиснуть себя в какие-то рамки. Чем уже они будут, тем лучше - православнее.

Вообще-то желание закрывать глаза на всё, что не вписывается в привычный "формат обзора" является для ПИФ весьма характерным, и упомянутое отношение к экзегетике - лишь одно из частных проявлений. Особенно же болезненным для меня проявлением этого была зашоренность в отношении всего благого, что находится за пределами видимых границ ПЦ. Ни у католиков, ни у протестантов не может обретаться ничего доброго. Зачем нам их сомнительный опыт, когда нам хватает своего? Ах нам, оказывается, у протестантов следовало бы поучиться проповеди слова Божия? - Так это всё равно не слово Божие, а ересь. И вообще они безблагодатники. Ах нам у матери Терезы надо поучиться? - Так знай же, что гуманизм это вообще не христианское понятие (а католики и протестанты в своей благотворительности исходят из абстрактного гуманизма, а вовсе не из Христовой заповеди любви). Ах кто-то там занимается миротворчеством? - Так пацифизм вообще не христианское дело (а заповедь "Блаженны миротворцы" означает совсем другое).

Для меня, тем временем, было бесспорным, что многие христиане, исторически разделенные с ПЦ, исповедуют Христа Господом и Спасителем, и среди них немало тех, кто ради этого исповедания и исполнения Его заповедей не щадит даже собственной жизни. Для меня было очевидно, что если по слову апостола "никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым" (1 Кор 12. 3), то значит - Дух Святой всё же не перестает действовать в них несмотря на разделения и возможные отклонения от чистоты вероучения. И добродетель любви по учению того же апостола изливается в сердца человеческие Духом Святым (Рим 5. 5), - стало быть, у других христиан Он явно действует и таким образом. Если я, понимая, что это именно так, упорно буду закрывать на это глаза, то не рискую ли я впасть в тот самый грех, о котором сказано Христом, что он не простится?

Ну, оставим в стороне искание истины в других религиях - они всё равно останутся сатанизмом. Оставим в стороне добрые дела, совершаемые отдельными нехристианами: какие ж они добрые, если они нехристи? Довольно было и тех шор, которые мне навязывались для отгораживания от всего христианского мира.

Не стану останавливаться на всех проявлениях рамочности. Замечу лишь, что реально самые жесткие рамки в ПИФ - это рамки авторитета. Если авторитетная личность (авторитетный текст) учит так, то я уже не вправе мнить что-либо иное. Аргументы не принимаются только на основании того, что авторитет учит иначе.

Конечно, я всегда отдавал себе отчет в том, что православие и ПИФ - не одно и то же. Я знаю немало православных, свободных от рамок, - но как же им тяжко приходится!

***

С связи с темой рамочности не могу не отметить еще одного обстоятельства.

Формально в КЦ больше обязывающих учений, существует официальное Учительство по многим вопросам (хотя оно и не относится к безошибочным истинам), действует современный Кодекс канонического права, регулирующий дисциплину Церкви в ее нынешнем состоянии. Надо сказать, что это создает некоторое практическое удобство для верующих. В ПЦ по многим животрепещущим вопросам официально выраженной позиции нет, и для простых верующих это создает немало трудностей. Официально по-прежнему признаваемые древние каноны (и средневековые к ним толкования) имеют малое отношение к реальной церковной жизни. Во многих вопросах православному остается только руководствоваться советом духовника (и здесь, между прочим, может начаться еще одно проявление рамочности - диктат духовника)...

Однако наличие официального Учительства КЦ по целому ряду проблем совершенно не препятствует существованию в ней реальной свободы богословия и других церковных наук. При всех попытках в последнее время "надеть удавку" на богословие и "закрутить потуже гайки", на деле это мало что меняет в худшую сторону. Конечно, время от времени имеют место печальные случаи травли отдельных богословов, но это бывает в ситуациях, куда более серьезных, чем те откровенные мелочи, из-за которых начинают травить своих собратьев православные в современной России.

***

Рамки, которыми мы себя ограничиваем, мешают нам не только видеть что-то за пределами обозначенного узкого пространства, но и исполнять заповедь Христа: "Идите и проповедуйте Евангелие всей твари". Ведь проповедь наша будет успешна только в том случае, если те, кому мы проповедуем, примут Христа и Его Благую Весть. А это может произойти лишь в том случае, если они поймут нашу проповедь. А понять они смогут тогда, когда мы будем говорить с ними о Христе на понятном для них языке (не только в смысле речи, но и в смысле вообще любых вторичных моделирующих структур).

То, что сейчас получило название "инкультурации" (под этим словом подразумевается органичное вхождение Церкви в условия новой для нее культуры) и чему в наше время всё большее внимание начинают уделять миссионеры (не исключая и православных), было вполне естественным для Церкви первых веков и во многом способствовало успеху распространения христианства. Однако становление средневековой ментальности изрядно сказалось на исчезновении первоначального духа миссионерской открытости и нашло выражение во введении всевозможных рамок, предельно ограничивающих успех проповеди. Как часто приходилось мне слышать: "Пусть сперва выучат церковнославянский язык (или латинский, если говорил католик-традиционалист), а потом уже будем спасать их души". Но ведь непонятный язык в лингвистическом смысле - далеко не единственное препятствие на пути слова Божия к тем, кто в нем так нуждается.

И здесь - палка о двух концах. Если мы замыкаемся в узком кругу себе подобных, то мы не проповедуем слово Божие: необходимо разомкнуть этот круг и начать говорить с теми, кто за его пределами, на понятном для них языке. Но для того, чтобы говорить с ними о Христе и Евангелии на их языке, надо узнать этот язык, вслушаться в их проблемы, понять, что их беспокоит и почему. А это невозможно сделать, если не разомкнуть собственную скорлупу.

В последнее время КЦ всерьез над этим задумалась и стала разговаривать с людьми разных культур на понятных для них языках.

И вот тут мы подходим к проблеме т.н. "модернизма". К середине XX в., когда для КЦ для стало очевидным, что так дальше жить нельзя, потому что при прежних установках она просто не способна исполнять возложенную на нее Христом миссию, термин "модернизма" как-то сам собой вышел из употребления и сохранился исключительно в среде ярых противников реформ, ушедших со временем в расколы. Многое из того, что было заклеймлено как "модернизм" в официальных документах Ватикана прежде, стало мало-помалу получать права гражданства, принося свою пользу на ниве Христовой.

Одна моя коллега дала очень хорошее определение слову "модернизм", придав ему положительное звучание: "Модернизм - это инкультурация во времени". И действительно, Церковь входит в каждую новую эпоху во многом подобно тому, как входит в культуру нового для нее народа. Она должна увидеть проблемы и чаяния нового поколения и научиться говорить с ним на понятном для него языке. Она должна попытаться вникнуть порой и в то, что с ее "колокольни" может сперва показаться ей не заслуживающим ее высокого внимания. Она должна изо дня в день снисходить к людям в их нынешних немощах, слабостях и пороках, чтобы суметь оттуда поднять их на свои высоты (не снизойдя, не удастся возвысить). Она должна со всею свойственной ей мудростью расчищать людям путь ко Христу, разгребать внутри себя самой все те рукотворные завалы (пусть порой даже очень красивые и ценные), которые мешают людям увидеть нерукотворный свет Христов, и, памятуя о словах своего Основателя, не возлагать бремена неудобоносимые на плечи тех, кто желает жить со Христом, и тем более тех, кто только еще ищет Его.

Ко всему новому в Церкви некоторые оппоненты склонны клеить ярлык "обновленчество", хотя я предпочел бы нормальное слово "обновление". Однако это обновление ничего не меняет в содержании Священного Залога Веры, данного в Божественном Откровении. Оно касается только того, что рукотворно, обновляя это рукотворное во Христе - ради того, чтобы имя Божие славилось в людях нашего времени, атакже ради блага и спасения реальных (а не умозрительных) людей нашего времени с их реальными проблемами, нуждами и чаяниями. И в этом проявляется стремление исцелиться от опасных болезней прошлого, чтобы нести исцеление и спасение многим людям, а не узкой группе тех, кто в силу стечения ряда культурных факторов оказался способен принять Христа через ТК.

Можно, конечно, из последних сил держаться за каждую из исторически сложившихся деталей земного устроения Церкви и всего того, что успело ее наполнить за время ее исторического пути, как за нечто самоценное, но надо трезво отдавать себе отчет в том, ЧТО мы (Церковь Христова) на этом приобретем, а ЧТО (кого) потеряем. И хочется вместе с известным американским католическим богословом вьетнамского происхождения (кстати, специалист по инкультурации) о. Питером Фаном задать риторический вопрос: "Кто мы такие, чтобы стоять на пути благодати Христовой к людям?"

Второй Ватиканский Собор

Попытаюсь более или менее схематично (но местами развернуто) изложить, чем для меня ценен Второй Ватиканский Собор (далее - В2).

Полагаю, ни для кого из читающих не будет уже неожиданностью, что лично мне дорого его реформаторское значение. Однако распространенной ошибкой в критике В2 является мнение о том, что всё его новаторство творилось с полным попранием основ веры и небрежением к традиции. Не следует думать, что Отцы Собора "выдумали" какие-то принципиально новые учения, сообразуясь с "духом времени". Напротив, всматриваясь в ЗНАМЕНИЯ ВРЕМЕНИ (термин вообще-то евангельский), они подвергли их тщательному исследованию и осмыслению в свете Божественного Откровения и опираясь на весь многовековой опыт Церкви, как положительный, так и отрицательный. Ведь, по слову одного из документов этого Собора, "...апостольское Предание развивается в Церкви при содействии Святого Духа, ибо возрастает понимание предметов и слов Предания - возрастает и через созерцание и исследование, осуществляемое верующими, слагающими всё это в сердце своем (ср. Лк 2, 19. 51), и через глубокое постижение переживаемой ими духовной реальности, и через проповедь тех, кто с епископским преемством принял достоверный благодатный дар истины" (Догматическая конституция о Божественном Откровении, 8).

Целью В2 было осмысление миссии Церкви в современном, постоянно меняющемся мире. Подготовка В2 и сама его работа привели к осознанию того, что КЦ в ее исторически сложившемся виде обнаруживает многие принципиальные несоответствия облику той Церкви, которая была основана Христом и окормлялась Его апостолами; более того, в нынешнем своем облике она неспособна плодотворно исполнять в современном мире возложенную на нее миссию. В2 положил начало существенному изменению облика КЦ. Далее я отмечу лишь шесть наиболее важных на мой взгляд аспектов этого изменения, шесть наиболее существенных "поворотов".

1. От ЦЕРКВИ СТАТИЧНОЙ к ЦЕРКВИ ДИНАМИЧНОЙ

До В2 в глазах католиков поддерживался образ Церкви как чего-то статичного и неизменного (эту идею особым образом символизировал образ Петра как "Скалы", "Утеса", неподвижного перед лицом бурного житейского моря). Тем не менее, не нужно быть даже особо умудренным в истории Церкви, чтобы понимать, что в течение веков многое в ней менялось. Да и Самим своим Основателем Церковь насаждалась на земле как живой, растущий и меняющийся организм (не случайны динамичные образы растения или вскисающего теста в притчах Христа о Царстве - а соответственно и Церкви как его зачатке уже здесь и теперь).

Сама идея святости Церкви как бы диктовала, что в ней (в ее земном измерении) не может быть грехов и ошибок, что в ней ничего не надо исправлять и менять.

В2 изменил этот взгляд. Святость Церкви не означает того, что ничто в ней не нуждается в исправлении или очищении, что ей не следует стремиться еще к большему совершенству. "Церковь, принимающая в лоно своё грешников, в одно и то же время и святая, и всегда нуждающаяся в очищении, непрестанно следует путём покаяния и обновления" (Догматическая конституция о Церкви, 8).

Провозглашается принцип "Ecclesia semper reformanda" ("Церковь, которой надлежит всегда преображаться").

2. От ЦЕРКВИ СУДЯЩЕЙ к ЦЕРКВИ СПАСАЮЩЕЙ

Как уже говорилось, основной проблемой, которую пытался осмыслить В2, была проблема места и миссии Церкви в современном мире. Это требовало самого разностороннего осмысления не только проблемы "Церковь и мир" (мир во всем многообразии его социальных, культурных, политических структур, столь сильно изменившихся за 1-ю пол. XX в. и столь быстро продолжающих меняться), но и проблемы "Церковь и отдельный человек", поскольку мир состоит из отдельных личностей.

В ходе своего исторического развития Церковь в значительной мере утратила способность говорить с людьми - как с окружающим ее миром, так и с теми, кто к ней в той или иной степени принадлежал. А значит, заметно ослабла ее способность нести людям спасение. КЦ как бы отгородилась от мира непроницаемой стеной и не старалась всматриваться и вслушиваться в проблемы мира, число которых увеличивалось по мере тех стремительных перемен, которые происходили в нем от десятилетия к десятилетию всё с большей интенсивностью.

Таким образом КЦ по большей части ограничивалась по отношению к миру функцией судьи, которую горделиво рассматривала как свое "пророческое" служение (и утешала себя тем, что пророки обычно обречены на отверженность). Но это была роль судьи в отношении всего того в мире и у людей, что не укладывалось в ее представления, сложившиеся за средние века.

Церковью было, однако, порядком подзабыто, что она призвана продолжать земное служение Христа, Который по Его собственным словам был послан в мир "не чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него" (Ин 3. 17).

Осознание Католической Церковью этого несоответствия стало решающим ее поворотом к тому, чтобы с максимальной полнотой исполнять возложенную на нее Христом миссию - быть светом миру и солью земли, служить благу и спасению каждого отдельного человека, как и в целом человечества и всего мира, который, как известно, Бог "так возлюбил, что отдал Сына Своего Единородного".

В этой связи приведу полностью преамбулу Пастырской Конституции В2 о Церкви в современном мире:

"Радость и надежда, скорбь и тревога наших современников, особенно бедных и всех страждущих - это также радость и надежда, скорбь и тревога учеников Христа, и нет ничего по-настоящему человеческого, что не находило бы отклика в их сердцах. Ведь их община собирается из людей, объединённых во Христе, ведомых Святым Духом в своём странствовании к Царству Отца и принявших весть спасения, которую предстоит донести до всех. И потому эта община доподлинно чувствует свою тесную связь с родом человеческим и с его историей.

Поэтому Второй Ватиканский Собор, глубоко исследовав тайну Церкви, без малейшего колебания обращается уже не только к чадам Церкви и ко всем призывающим имя Христово, но и ко всем людям в целом, желая изложить всем своё понимание присутствия и деятельности Церкви в современном мире.

Итак, Собор принимает во внимание мир людей, или всю человеческую семью в её целом со всем тем, чем она живёт; мир, представляющий собою арену истории рода человеческого, запечатленный его трудами, поражениями и победами; мир, который, как верят христиане, сотворён и храним любовью Творца, впавший в порабощение греху, но освобождённый по сокрушении власти Лукавого Христом, распятым и воскресшим, дабы преобразиться согласно замыслу Божию и достигнуть своего завершения.

В наши дни род человеческий, восхищаясь собственными открытиями и собственной мощью, всё же часто задает тревожные вопросы о нынешнем развитии мира, о месте и назначении человека во вселенной, о смысле своих личных и коллективных усилий и, наконец, о конечной цели мира и человека. Поэтому Собор, свидетельствуя о вере всего Народа Божия, собранного Христом, и излагая эту веру, лишь в том случае сможет красноречиво показать связь этого Народа со всей человеческой семьёй, его уважение и любовь к этой семье, в которую он входит, если он наладит с ней диалог об этих многообразных проблемах, неся свет, почерпнутый из Евангелия и сообщая роду человеческому те спасительные силы, которые сама Церковь под водительством Святого Духа принимает от Своего Основателя. Ибо необходимо спасти человеческую личность и обновить человеческое общество. Поэтому средоточием всего нашего изложения будет человек в его единстве и полноте, с телом и душой, с сердцем и совестью, с разумом и волей.

Итак, Священный Собор, исповедуя высочайшее призвание человека и утверждая, что в нём заложено некое Божественное семя, предлагает роду человеческому искреннее сотрудничество Церкви для установления всеобщего братства, отвечающего этому призванию. Церковь чужда каких бы то ни было земных интересов и стремится лишь к одному: под водительством Духа-Утешителя продолжать дело Самого Христа, Который пришёл в мир, дабы свидетельствовать об истине, дабы спасти, а не судить, и не для того, чтобы Ему служили, но чтобы послужить".

3.От ЦЕРКВИ ЗНАЮЩЕЙ к ЦЕРКВИ ДУМАЮЩЕЙ.

Прежде Церковь подавала себя и действовала исходя из идеологемы (или мифологемы?), что у нее имеются ответы на все вопросы и проблемы, существующие в этой жизни. К какому-то времени стало очевидно, что этого попросту не может быть.

Аккуратный отход КЦ от этой идеологемы сделал возможный реальный поиск ответов на вопросы, которые ставит жизнь перед Церковью и перед отдельным верующим, - ответов в свете Божественного Откровения и христианской веры, с учетом всего накопленного за 2000 лет христианства духовного опыта Церкви.

Осознание значения Божественного Откровения для веры и жизни христианина обусловило усиление роли Священного Писания в КЦ, которая стала проявлять немалую заботу о том, чтобы оно постоянно наполняло собой и питало жизнь верующих. Были сняты запреты на глубокое научное его исследование, прежде лишавших верующих возможности более адекватно рассматривать библейские тексты. Ввиду авторитетности Божественного Откровения (Писание и Предание) встала проблема авторитета вообще: что авторитетно и в какой степени, какова обязывающая роль этого авторитета? Эти проблемы пока находятся только в начале своего разрешения.

С другой стороны, КЦ явственно пришла к пониманию автономности культуры и различных областей человеческого знания, в т.ч. науки (см. О Церкви в современном мире, 36). Это сделало возможным более непредвзятый подход Церкви к достижениям науки и культуры и попытки углубленного их осмысления в свете Откровения.

Церковь, конечно, остается "знающей": она владеет сокровищницей Священного Залога Веры, данного в Откровении. Тем не менее, далеко не всегда легко распорядиться этим Залогом, чтобы сразу же ответить на совсем новые вопросы, - ради блага и спасения людей, к тому же не навредив (а это может произойти как по причине неумеренной поспешности, так и в силу чрезмерной медлительности и осторожности).

Поэтому с известного времени КЦ старается (хотя и с переменным успехом) быть Церковью думающей. В ней проявляетсявсё большая открытость к обсуждению многих вопросов (в частн., богословами, хотя периодически проявляются печальные симптомы возвращения вспять); она всё чаще старается делать внутренние проблемы предметом гласного обсуждения, не загоняя свои болезни вглубь.

В ней наблюдается также открытость к принятию всего того, что служит благу и спасению человека, всего Народа Божия, а также мира в целом.

Наконец, сама возможность пересмотра целого ряда прежних учений КЦ поставила (хотя пока это не акцентируется и официальным Учительством КЦ аккуратно обходится стороной) вопрос о границах безошибочности Церкви.

4. От ЦЕРКВИ ЗАКОНА к ЦЕРКВИ ЛЮБВИ

К середине XX в. КЦ всё чаще стала вспоминать о центральном для христианства понятие ЛЮБВИ. В решении многих проблем КЦ стала ориентироваться в первую очередь на наибольшую заповедь в Законе, отходя мало-помалу от того, что принято называть "католическим юридизмом".

Именно в свете заповеди любви КЦ стала уделять особое внимание теме ДОСТОИНСТВА человека и достоинства человеческой личности (см. О Церкви в современном мире, ч. I, гл. I)

В течение последних 100 лет предметом внимания КЦ стали также проблемы социального достоинства человека, проблемы человека в изменившихся (и продолжающих меняться) условиях общественной и политической жизни (там же, гл. III и IV соответственно). Совершенно по-новому были рассмотрены проблемы войны и мира (гл. V).

К числу не менее важных шагов В2 относится, на мой взгляд - помимо освещения многих других аспектов христианской антропологии - выраженный на нем принципиально новый взгляд на человеческую сексуальность. Начиная с В2 наметился отход от господствовавшего в КЦ августинизма (дополненного в средневековье и новое время еще некоторыми факторами) в сексуальных вопросах, обусловившего отношение ко всему связанному с сексом как к чему-то однозначно негативному и разве что кое-как терпимое в силу благодатности таинства брака. Прежний подход к сексуальной жизни в браке основывался на тезисе: "Первичная цель брака - рождение и воспитание потомства". На В2 две главные цели брака - объединяющая и воспроизводящая - стали рассматриваться как равноценные: поэтому и те физические действия, в которых супруги проявляют свою взаимную любовь, сами по себе честны и достойны. В целом же на В2 принципиально по-новому было выражено христианское учение о браке и семье (см.: О Церкви в современном мире, ч. II, гл. I).

5. От ЦЕРКВИ, ЗАМКНУТОЙ В СЕБЕ, к ЦЕРКВИ ОТКРЫТОЙ

Новое осмысление КЦ всей своей истории и своей миссии, позволило по-новому проанализировать проблему принадлежности к Церкви и границ Церкви, а также ее места в человеческом сообществе и в истории.

Прежде в КЦ господствовало учение о том, что Церковь Христова обретается исключительно в пределах видимых границ КЦ (т.е. христиан, "пребывающих в мире и общении с Апостольским Престолом"). Спасение, соответственно, возможно исключительно в лоне КЦ.

Однако ко В2 КЦ пришла уже с совершенно иным пониманием этого вопроса, что нашло отражение в Догматической конституции о Церкви (модусы 13-16):

"К кафолическому единству Народа Божия, предзнаменующему и укрепляющему всеобщий мир, призваны все люди. Ему по-разному принадлежат или предназначены и верные католики, и другие верующие во Христа, и, наконец, все люди в их совокупности, призванные Божией благодатью ко спасению. <...> Полностью включаются в сообщество Церкви те, кто, имея Духа Христова, целиком принимают её строй и все средства спасения, установленные в ней, и в её зримом составе через узы исповедания веры, таинств, церковного управления и общения сочетаются со Христом, правящим ею через Верховного Первосвященника и Епископов. Однако не спасается, даже включаясь в состав Церкви, тот, кто, не пребывая в любви, остаётся в лоне Церкви "телом", а не "сердцем". Но пусть все чада Церкви помнят о том, что они должны приписывать своё исключительное положение не своим собственным заслугам, а особой благодати Христовой. Если они не отвечают ей мыслями, словом и делом, они не только не спасутся, но примут тягчайшее осуждение.

Оглашенные, то есть те, кто, будучи движимы Святым Духом, открыто заявляют о своём желании войти в состав Церкви, этим самым намерением соединяются с ней, и Матерь Церковь уже объемлет их любовью и попечением как собственных чад.

По ряду причин Церковь признаёт свою связь с теми, кто, будучи крещён, украшается званием христианина, но не исповедует веру во всей её полноте или не хранят единства общения под началом Преемника Петра. Ведь есть много людей, почитающих Священное Писание как правило веры и жизни, проявляющих настоящее религиозное рвение, с любовью верующих в Бога Отца Вседержителя и во Христа, Сына Божия, Спасителя и запечатлённых крещением, которым они соединяются со Христом и, кроме того, признающих и принимающих в своих Церквах или церковных общинах также и другие таинства. Многие из них имеют и епископат, совершают святую Евхаристию, а также благоговейно чтут Богородицу Деву. К этому следует добавить общение в молитвах и в других духовных благах - более того, даже некое подлинное единение во Святом Духе, ибо Он также действует в них Своей освящающей силой через Свои дары и благодать, а некоторых из них укрепил даже до пролития своей крови. Так во всех учениках Христовых Дух пробуждает желание и действие, чтобы все мирно объединились в единое стадо под одним Пастырем, как установил Христос. Чтобы достичь этого, Матерь Церковь не перестаёт молиться, надеяться и действовать и призывает своих детей к очищению и обновлению, дабы знамение Христа ярче воссияло на лике Церкви.

Наконец, те, кто ещё не принял Евангелия, определены принадлежать к Народу Божию в силу различных причин. Прежде всего это - тот народ, которому были даны заветы и обетования, от которого Христос был рождён по плоти (ср. Рим 9, 4-5), народ, в отношении к избранию возлюбленный ради отцов, ибо дары и призвание Божие непреложны (ср. Рим 11, 28-29). Но спасительный Промысел объемлет и тех, кто признаёт Творца, и среди них прежде всего мусульман, которые, исповедуя свою приверженность вере Авраама, вместе с нами поклоняются Богу единому, милосердному, Который будет судить людей в последний день. Но и от прочих, взыскующих неведомого Бога через тени и образы, Бог недалеко, ибо Он Сам дарует всему жизнь и дыхание и всё прочее (ср. Деян 17, 25-28), и потому, что Спаситель хочет, чтобы все люди спаслись (ср. 1 Тим 2, 4). А те, кто не по своей вине не знает Евангелия Христова и Его Церкви, но всё же ищет Бога искренним сердцем и под воздействием благодати стремится исполнять своими делами Его волю, познаваемую голосом совести, могут обрести вечное спасение. Божественное Провидение не отказывает в помощи ко спасению тем, кто не по своей вине ещё не достиг ясного познания Бога, но пытается вести правильную жизнь не без благодати Божией. Ибо всё доброе и истинное, что можно у них обнаружить, Церковь считает неким приуготовлением к Евангелию и даром Того, Кто просвещает всякого человека, чтобы он, наконец, обрёл жизнь. Но чаще люди, обманутые Лукавым, осуетились умствованием своим, заменили истину Божию ложью и служат твари вместо Творца (ср. Рим 1, 21-25) или, без Бога живя и умирая в этом мире, предаются крайнему отчаянию. Поэтому, чтобы содействовать славе Божией и спасению всех этих людей, Церковь, памятуя заповедь Господню, Который сказал: "Проповедуйте Евангелие всей твари" (Мк 16, 15), ревностно заботится о поощрении миссий".

Такой подход не только принципиально изменил отношение КЦ к другим христианам, но и сделал возможным ее диалог с представителями других религий и со всеми людьми доброй воли.

6. От ЦЕРКВИ - "СИЛОВОЙ СТРУКТУРЫ" к ЦЕРКВИ - НАРОДУ БОЖИЮ

Как часто и католики, и православные, и нецерковные люди, говоря "Церкви" имеют в виду ее иерархию! Увы, в течение многих веков Церковь (как на Западе, так и на Востоке) сама приучала людей к этому отождествлению. В2 напомнил христианам, что Церковь - это не только иерархия (см.: Догматическая конституция о Церкви,глл. II-IV). Было воскрешено забытое в течение более 1000 лет учение о Церкви как о странствующем Народе Божием.

Наметился постепенный (и здесь мы опять же только в начале пути) отход от видения Церкви как жесткой вертикальной структуры - пирамиды с непроницаемыми перекрытиями, различные этажи которой должны держать в строгом слепом повиновении более нижние этажи.

Если прежде функция мирян в Церкви характеризовалась триадой "молиться, платить, пребывать в послушании" (формула кардинала Оттавиани), то теперь им возвращено новозаветное достоинство "царственного священства" со многими вытекающими из этого последствиями, выражающимися в самом активном участии мирян (мужчин и женщин) в различных сторонах жизни Церкви.

Преодолевается (хотя очень медленно) средневековое осознание клириками себя как особой привилегированной касты.

Всё чаще говорится о значении всей полноты Народа Божия, в т.ч. как хранительницы истинной веры (обнаруживается некоторое сходство с идеями соборности): "Святой народ Божий участвует также в пророческом служении Христа, распространяя живое свидетельство о Нём, особенно через жизнь веры и любви, и принося Богу жертву хвалы, то есть плод уст, прославляющих Его имя (ср. Евр 13, 15). Вся совокупность верующих, имеющих помазание от Святого (1 Ин 2, 20 и 27), не может заблуждаться в вере и проявляет это особое свойство в сверхъестественном разумении веры всем народом, когда "от епископов и до последних верных мирян" [ср. св. Августин, О предопределении святых, 14. 27: PL 44, 980] она выражает своё вселенское согласие в вопросах веры и нравов. Ибо этим разумением веры, которое пробуждается и поддерживается Духом Истины, Народ Божий, руководимый священным учительством и верно послушествующий ему, принимает уже не человеческое слово, но воистину слово Божие (ср. 1 Фес 2, 13) и неотступно подвизается за веру, однажды переданную святым (cр. Иуд 3), по верному суждению проникает в неё всё глубже и всё полнее претворяет её в жизнь.

Кроме того, Тот же Самый Святой Дух освящает Народ Божий, ведёт его и украшает добродетелями не только посредством таинств и служений, но "разделяя каждому особо, как Ему угодно" (1 Кор 12, 11), Свои дары. Он распределяет среди верующих всех разрядов также особую благодать, посредством которой Он придаёт им способность и готовность к принятию различных дел или служений, полезных для обновления и дальнейшего созидания Церкви, по сказанному: "каждому даётся проявление Духа на пользу" (1 Кор 12, 7)."

Богослужебная реформа

В этой части я коснусь некоторых наиболее ценных, на мой взгляд, аспектов богослужебной реформы в КЦ, которая в моем конфессиональном выборе сыграла далеко не последнюю роль. Эту реформу не совсем правильно называть "реформой В2", поскольку началась он несколько раньше. Тем не менее, конечно, именно Собор сыграл в ней ключевую роль.

Кроме всего прочего, следует учитывать, что богослужебная реформа проходила довольно плавно и не навязывалась всем верующим в обязательном порядке. В этом сохранен должный плюрализм. Там, где верующие изъявляют желание участвовать в дореформенном богослужении, они его имеют (но в общий процент таковых сравнительно низок). Немало приходов (особенно в больших городах), где есть возможность выбора: в 10 часов утра Месса тридентская (старая), в полдень - реформированная, и т.п.

Наверное, для меня наиболее привлекательной в КЦ была доступность Евхаристии. В ПЦ мне сильно мешали все те многочисленные препоны, которые стоят на пути к Причащению. Прежде всего, возведение каких бы то ни было правил подготовки к Причащению в ранг обязательных (я убежден, что этого быть не должно; слава Богу, среди православных священников некоторые придерживаются того же мнения - но как же много других установок и в отношении подготовки, и на предмет частоты Причащения). К счастью, когда моим духовником был прот. Всеволод Шпиллер, я этих препон почти не ощущал. Он разрешал мне причащаться за каждой Литургией, не настаивал ни на обязательности исповеди, ни на вычитке правила ("Ну можете какие-то молитвы почитать, если хотите, а единственная необходимая - молитва Иоанна Златоуста - всё равно читается перед самым Причащением"), ни на пощении, ни на обязательности посещения Всенощной накануне. В Николо-Кузнецком храме и в некоторых других, где меня знали, я мог причащаться когда хотел, и никто ни о чем меня не спрашивал. Но если паче чаяния я оказывался где-то еще - тут-то оно и начиналось: А на всенощной вчера был? Э-э нет, низзя! А молочка небось попил? А правило вычитал? Через две недели пост начнется - зачем тебе сейчас причащаться? Ах тебе духовник разрешил!? Вот у своего духовника и причащайся. И т.п.

Грустно мне как-то от всего этого было. Приезжаешь в какое-то новое место, и никакой гарантии, что тебя причастят.

У католиков наоборот: никогда никто ни о чем не спрашивает, если человек идет к Чаше, значит знает, что делает.

Может быть, была еще одна причина, в которой мне вовсе не стыдно сознаться. Не люблю я (за редким исключением праздников, Великого Поста и, конечно, Страстной Седмицы) долгих богослужений. И я не один такой. В этом, я считаю, у людей тоже должна быть возможность выбора. В КЦ обычно богослужения сравнительно короткие. Но это к реформе особого отношения не имеет.

А о том, чем мила мне литургическая реформа КЦ, я опубликовал статью в этой же газете несколько лет назад. Главный редактор "Свет Евангелия" Виктор Хруль попросил меня тогда изложить свой взгляд на данную проблему. Он сказал мне, что один крутой традиционалист написал статью противоположного содержания - о том, чем лучше богослужение дореформенное. И у Виктора возникла идея опубликовать два противоположных мнения на двух смежных полосах. Хотел даже дать мне ее посмотреть, но я не стал этого делать - для чистоты эксперимента - и просто написал свою. К сожалению, статья традиционалиста так и не вышла (увы, он сам для этого очень постарался), а вышла только моя:

Почему я ценю литургическую реформу?

С самых первых шагов своего обращения я проникся особой любовью к богослужению. Любовью и интересом. Богослужение имело для меня какую-то особую силу притяжения. Я вовсе не хочу сказать, что большинство других практикующих христиан лишено любви к богослужению. Но для меня эта любовь сразу же оказалась сопряжена со своего рода любопытством: чем дальше, тем глубже пытался я всматриваться в литургическую реальность Церкви, стремясь разобраться, что же стоит за каждой ее деталью. Меня совершенно не устраивало частичное понимание богослужения и очень удивляло, что многих других верующих оно полностью устраивает. Сейчас я уже понимаю, что вокруг меня преобладал особый тип церковной ментальности (который сложился на основе средневекового подхода), когда верующему для молитвы в храме вполне достаточно лишь доносящихся до его слуха и взора понятных по смыслу "осколков", всплывающих из пучины непонятного и, соответственно, таинственного, что наделяет богослужение особой, хотя и мнимой, аурой внеположности нашему миру: церковнославянский язык предоставляет русскому больше таких возможностей, латынь - меньше, хотя даже самый сермяжный католик в прошлом усваивал десяток-другой латинских слов, которые давали ему пищу для такого "осколочного" понимания. Не буду утверждать, что "осколочное" участие в богослужении вовсе лишено всякого резона: каждый отдельный "осколок" может служить стимулом для индивидуальной молитвы, но почти не способен вывести ее на общинный уровень, чтобы было оправдано использование нами самого греческого слова "литургия", что в переводе означает "служение народа", т.е. общее служение.

Хочу пояснить, что уже в первые годы своего обращения я довольно тесно приобщился сразу двум литургическим традициям: византийской в Русской Православной Церкви (а чуть позже и в Грузинской) и дореформенной латинской в Католической Церкви (в 70-х гг. в приходах на территории Советского Союза еще повсюду служился Тридентский Чин Мессы, а чуть позже он сменился "переходным", до начала 90-х сохранявшим многие тридентские особенности). Я был крещен в Православной Церкви и многие годы канонически причислял себя именно к ней, что, однако, не мешало мне относиться с огромной симпатией к католичеству и часто бывать в католических храмах.

Первым поразившим меня литургическим "откровением" был текст Евхаристического канона. В Православной Церкви большая часть этого самого важного раздела Божественной Литургии произносится священником тайно в алтаре, так что слуху верующих предоставляются лишь некоторые его фрагменты, внешне никак не связанные между собой. Так вот: когда я стал прислуживать в алтаре, я впервые услышал восхитительный текст Евхаристического канона Литургии Иоанна Златоуста. Я был по-настоящему потрясен его силой. Чуть позже я испытал еще большее потрясение, когда услышал Евхаристический канон Литургии Василия Великого. В этих дивных молитвах передо мной представала вся история спасения. Они явственно вводили меня в реальность воспоминания Вечери Господней. В них звучало призывание Духа Святого на нас и на дары. В них словом призывалась освящающая сила Всевышнего. Какое богатство Литургии открылось тогда для меня и каким новым смыслом наполнилось участие в ней! И я помню, как мне хотелось со всеми поделиться этим богатством. А оно было для большинства сокрыто. Правда, были немногие архиереи и священники, пытавшиеся читать эти молитвы громко. Я старался приводить близких мне людей именно на такие службы, а в тех случаях, когда не имел возможности находиться в алтаре или бывать на службах священников, "рассекречивавших" тайные молитвы, про себя прочитывать их текст по Служебнику (хотя очень скоро стал помнить их наизусть).

Замечу, что не менее восхитительный древний текст Римского канона, который являлся единственной Евхаристической молитвой в Тридентском Чине Мессы, был еще больше сокрыт от слуха мирян. Мало того, что он произносился на недоступной пониманию большинства простых верующих латыни, - весь его текст между гимном "Свят, свят, свят" и заключительным славословием "Через Христа, со Христом и во Христе..." произносился тайно, включая даже Установительные слова Господа.

День за днем я открывал для себя все новые и новые сокровища в богослужебных текстах, использовавшихся в обеих Церквах. Но чем большую радость испытывал я, узнавая их, тем больше удручала меня их недоступность большинству верующих. Основным препятствием была, конечно, непонятность для основной массы участников церковных служб богослужебного языка. Латынь абсолютно непонятна подавляющему большинству народов мира. Понятность для русских церковнославянского языка на поверку оказывается мнимой. Я сам неоднократно ломал голову над переводом многих текстов, а нередко оказывалось, что на первый взгляд ясные по смыслу места были поняты совершенно неверно. Со временем меня даже стали одолевать подозрения: может быть я один такой тугодум? Я составил анкету, в которой выписал 10 довольно трудных или "коварных" мест из наиболее часто звучащих на службах или читаемых в молитвах церковнославянских текстов, и предложил дать точный русский перевод. К моему удивлению, даже вполне просвещенные верующие, в их числе и те, кто имел гуманитарное образование (кроме некоторых филологов), редко давали правильный перевод хотя бы в одном из 10 случаев. Удручало и то, что тексты (в т.ч., из Священного Писания!) часто совершенно неосмысленно читаются нараспев, что оборачивается уже полным сокрытием от верующих их красоты и содержания (со временем я понял, что за этими нередко стоит та же средневековая литургическая ментальность: отношение священства к тексту как к чему-то, заведомо не рассчитанному на понимание).

Со своей стороны я продолжал попытки еще глубже разобраться в сокровищнице богослужения, ценность которой со временем открывалась в еще большей своей многогранности. Мне хотелось понять и смысл тех элементов богослужения, которые, казалось бы, совершенно были лишены какого-либо смысла. Он стал приоткрываться для меня по мере проникновения. Именно так возник мой интерес к сравнительно-исторической литургике, не ослабший до сего дня. Я пристально изучал всю доступную мне в библиотеках и частных собраниях литературу. Постепенно открывая все больше нового для себя, я еще больше убеждался в том, сколь многого лишены мои собратья по вере, не имея ключей к закрытой от них сокровищнице богослужения (именно тогда, в конце 70-х я начал вести "подпольные" лекции по литургике).

По мере погружения в историю я сумел лучше понять, чем было богослужение на заре христианской эры и чем оно в конечном счете стало; я смог увидеть первоначальный облик многого из того, что трансформировалось в ходе веков. Печальным открытием стала для меня очевидная утрата первоначального смысла богослужения, каковым он представлялся христианам первых веков, когда участие верных в богослужении было совершенно сознательным, когда каждая деталь и каждый элемент имели конкретный, осознаваемый всеми смысл. Существенной трансформации богослужение и литургическая ментальность подверглись в Средние века, чему причинами послужили и утрата религиозного энтузиазма, свойственного первохристианской эпохе, и проникновение в христианство оккультного и магического менталитета, и диктат монашества, и усиливавшееся из века в век разделение между духовенством и мирянами, когда клирики все больше оформлялись как каста, посвященная в своего рода "эзотерическое знание" (понятие, в корне чуждое христианству!). Постепенно как на Западе, так и на Востоке сложилась принципиально отличная от первоначальной картина церковной жизни. Священник владеет тайным эзотерическим знанием, он вхож туда, куда не вхож мирянин, может прикасаться к тому, к чему тот не может прикасаться. Меняется и его положение в евхаристическом собрании. Евхаристия по большому счету вообще перестает быть Трапезой Господней (отсюда изменение положения алтаря: в евхаристическом собрании священник уже не председательствует за общей Трапезой - он, подобно ветхозаветному священнику, лишь предстоит от лица народа перед Богом; алтарь, в свою очередь, с VIII в. перестает быть столом, вокруг которого собираются христиане, а остается лишь местом принесения бескровной Жертвы, что обусловливает изменение его вида и поворот священника лицом на восток). Причащение мирян становится все более редким, едва не исчезая из церковной жизни вовсе. На Западе разделение между клириками и мирянами оборачивается их разделением в доступе к Евхаристическим видам: с XI в. только священники причащаются под двумя видами. В отличие от древней Церкви, Литургия перестает быть трапезой слова Божия, основным местом, где происходит назидание верующих в Божественных Писаниях: они зачем-то читаются на непонятном языке, Богу, Который их и так знает, а не людям, которые в них нуждаются.

Потребовалось немало времени чтобы и на Западе и на Востоке сознание верных (явно не без водительства Духа Святого) стало преодолевать это ненормальное положение вещей. Еще в эпоху позднего средневековья возникли различные движения (и инициативы отдельных верующих), ориентированные на частое Причащение (окончательно в Католической Церкви оно было узаконено только Пием X в начале нынешнего столетия; в Православных Церквах и во многих протестантских общинах этот процесс только еще набирает силу). Параллельно этому у многих верующих росла потребность в более осмысленном участии в богослужении. Таким образом, литургическая реформа в Католической Церкви (как и подобные ей процессы в других христианских Церквах и общинах) возникла не на пустом месте, а в результате глубокого и широко распространившегося в осознания необходимости изменений в богослужебной практике. Богослужебная реформа II Ватиканского Собора (начавшаяся, между прочим, еще в 1948 г.) стала не какой-то неожиданной ломкой традиций, а результатом постепенного раскрытия литургического чувства верующих, прошедшим серьезную богословскую экспертизу и получивший законную силу соборным признанием со стороны папы и почти всего епископата.

Возвращаясь к моему личному опыту, хочу сказать, что по мере постижения исторических судеб богослужения и таинств, меня все удручало то, литургия оказалась сокровищем, зарытым в землю, свечой, спрятанной в недоступное взору место. Это сокровище рядом, но большинству людей до него не достать! Я знал древние языки, имел соответствующие книги, понимал давно утраченный символизм многих деталей. Но большинство приходящих в Церковь нуждалось в огромной связке ключей, которыми можно будет открыть эту сокровищницу, и для того чтобы научиться ими пользоваться нужны годы...

Я знал о решениях Собора, о переменах, происшедших в Католической Церкви где-то в других странах. Я видел тексты реформированной Мессы, долгое время не имея возможности непосредственно присутствовать при ее совершении. И когда в конце 80-х я наконец смог вживую с ней соприкоснуться, это стало для меня новым "откровением". Я помню мои слезы радости: радости о том, что самая главная часть Божественной Литургии - Евхаристическая молитва - доступна для всех. Помню, какой новизной наполнилось для меня участие в Евхаристической Вечере, когда на доступном для всех языке во всеуслышание звучали слова: "Освяти эти дары, которые мы приносим Тебе, чтобы они стали Телом и Кровью Сына Твоего, Господа нашего Иисуса Христа. По Его повелению мы и совершаем эти тайны. В ту ночь, когда Он был предан, Он взял хлеб и, Тебе вознося благодарение, благословил, преломил и подал ученикам Своим...".

Огромной радость стало для меня и то, что в новом Чине Мессы, помимо прекрасного Римского канона, мы получили возможность использовать варианты Евхаристических молитв (как это было и в древней Церкви), в том числе и из наследия древнего христианского Востока, по-разному раскрывающих тайну искупления и смысл Евхаристической Жертвы. В большинстве из них присутствует очень важный момент, который не выражен настолько явственно в Римском каноне, - призывание Духа Святого на дары и на собрание. В дополнение к скудному набору Префаций, сохраненных от древности в Тридентском Чине Мессы, возрождено множество Префаций, тексты которых донесли до нас древние Сакраментарии христианского Запада. Множество других богослужебных текстов, вобравших в себя богословский и поэтический гений прошлого, вышли за пределы одних лишь библиотек и кабинетов исследователей и стали вновь достоянием всего народа Божия. С другой стороны, из Чина Мессы были удалены дублирующие друг друга тексты, исторически разросшиеся, а также те, что с течением веков утратили первичный смысл.

Предметом особой радости оказалось для меня и то, что алтарь стал вновь столом, вокруг которого совершается Трапеза Господня. И, пожалуй, одним из наиболее ценных новшеств Мессы стали, на мой взгляд, слова, приглашающие всех нас на брачный пир Христа: "Блаженны званные на вечерю Агнца". Кроме того, у всех нас появилась возможность вкушать Евхаристию именно так, как заповедал нам Господь: "Примите и вкусите... Пейте из нее все..." (хотя, к сожалению, эта возможность пока еще далеко не повсеместно используется).

Не менее важным представилось мне насыщение Литургии Слова словом Божиим, открытым для каждого присутствующего. Значительная часть Писания при регулярном посещении Мессы не оказывается за пределами внимания каждого практикующего католика.

А еще мне показалось необыкновенно ценным введение после Собора практики Месс для детей. Ни для кого не секрет, что дети, за редким исключением, доставляют взрослым немало хлопот во время церковной службы, будучи заняты чем угодно, только не участием в этой службе. Нередко верующих родителей дети ставят перед необходимостью пропуска воскресной Мессы, а когда родители берут их с собой в храм, не оставляют маме и папе никакой возможности молитвенного сосредоточения. В одном маленьком городке в Германии я был удивлен тем, как просто решил приход эту проблему. Церковь двухэтажная. В воскресенье родители приходят на Мессу вместе с детьми. Родители идут в верхний храм на свою "взрослую Мессу". Тем временем детей собирают и ведут в нижний храм, где для них служится детская Месса. Все довольны, никто никому не мешает.

Очень ценными представляются мне также в реформированной Мессе многочисленные элементы импровизации. У священника и у верных появляются теперь возможности более естественного, спонтанного выражения своих религиозных чувств, которые, как это было и в древней Церкви, не до конца сковываются жесткими каноническими рамками. (Все это, конечно, требует мудрого пастырского руководства и литургического такта).

Наконец, еще одно несомненное достижение - это реформа календаря. Пасха вновь сделалась центром литургического года. И особенно отрадно, что возвращено подлинное место службе Навечерия Пасхи, исторически переместившейся на утро Великой Субботы и утратившей характер начала празднования. Теперь она вновь, по слову св. Августина, "матерь всех бдений".

Конечно, далеко не все в реформе богослужения латинского обряда (которое явилось важным, хотя далеко не единственным побудительным мотивом моего перехода в католичество) меня безоговорочно утраивает. Так, на мой взгляд, облик храмов следовало бы менять более "бескровно", не разрушая настолько радикально исторически сложившийся интерьер. Многие из текстов можно было бы сохранить на правах вариантов. Кое-что в богослужении Страстной Недели мне хотелось бы сохранить - особенно чтение 6-й главы Осии в начале Литургии Преждеосвященных Даров в Страстную Пятницу, а также пророчество 37-ой гл. книги Иезекииля в Навечерие Пасхи ("Сын человеческий, оживут ли кости сии?"); и особенно жаль Темных Полунощниц в последние три дня Страстной Недели (впрочем, в некоторых местах они по-прежнему успешно служатся). Иногда, когда я бываю в Париже, я захожу в приходы, сохраняющие старый обряд, и нахожу ненадолго какую-то радость в такой молитве. Но возвращаться в это состояние литургической жизни Церкви навсегда не имею ни малейшего желания.

Петр Сахаров

СВЕТ ЕВАНГЕЛИЯ, №7 (541)26 февраля 2006 г.

***

Проповеди
Святой Иоанн Мария Вианней

ПОУЧЕНИЕ ОБ ОПРОМЕТЧИВОМ ОСУЖДЕНИИ БЛИЖНЕГО

Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь. (Лк, 18, 11)

Так говорил самовлюбленный гордец, человек, с пренебрежением относящийся к ближним, который ни во что не ставит других и осуждает даже самые лучшие их поступки. Никакое слово и никакой труд других людей не признаётся им. Малейшего предлога окажется для него достаточно, чтобы сурово осудить ближнего! О, проклятый грех, сколько свар, сколько раздоров и ненависти вызываешь ты, сколько душ осуждаешь на вечную погибель! Стоит тебе завладеть кем-нибудь, как тот человек начинает надо всем насмехаться, всё переворачивать вверх дном. Таких злобных оценок, такие ранящие суждения о добром имени ближнего должен сильно ненавидеть Господь Иисус, раз он сам привёл пример о напыщенном фарисее и добавляет, что гордыней и злобой тот нанес ущерб своей душе. Чтобы вас уберечь от этого, я поговорю сегодня о злоязычии и о том, каким образом мы должны защищаться от опрометчивого осуждения других людей.

I

Предвзятое суждение - это мысль или слово, лишённое оснований, оскорбительное для дорого имени ближнего, источник такое легкомысленного суждения - в испорченном, завистливом или преисполненном гордыни сердце. Добрый христианин знает своё собственное убожество и не приписывает другим зла - разве что обязан нести над кем-нибудь опеку и совершенно уверен в его ошибках. Зато преисполненный гордыни и зависти человек придерживается о самом себе самого лестного мнения, а разочарование и угрызения испытывает, если замечает что-нибудь хорошее у другого. Каин переживает, что его брат нравится Богу, и поэтому решает убить его. По этой же самой причине покусился на жизнь своего брата Иакова мстительный Исав. И хотя праведный Иаков пробовал всеми путями выказать ему свою любовь и симпатию - ничего не помогло. Злой, снедаемый завистью Исав с ненавистью думает о самых лучших намерениях брата, подозревает его и жаждет его смерти. Воистину - сей грехнапоминает червя, который день и ночь точит человеческое сердце. Это - вид лихорадки или горячки, которая медленно снедает свою жертву. Поэтому люди, подверженные этому злу, постоянно пребывают в печали. Они молчаливы и не желают признаться, что им докучает - гордыня не позволяет им этого. Боже, как печальна жизнь такого человека! А тот, кто свободен от этой душевной болезни, напротив, спокоен, кается перед Богом, не думает плохо о других и с верой ждёт Божией милости. Приведу вам в качестве доказательства прекрасный пример из жизни святых отцов-отшельников.

Однажды умирал один монах, ведший прекрасную и непорочную жизнь. Начальник спросил его, что более всего могло бы понравиться в нём Богу? Умирающий отшельник заметил: "Ради святого послушания, отец, я раскрою перед тобой тайну моего сердца, хотя мне нелегко это сделать. С молодых лет меня томили тяжкие дьявольские искушения. Но в трудных битвах меня поддерживал и укреплял добрый Господь, а однажды мне даже явилась Пресвятая Матерь в полной славе, освободила меня от мук преисподней, укрепила меня в добродетели и дала мне средства, прибегая к которым, я мог понравиться Богу и одерживать победу над врагом моей души. Она приказала мне именно каяться, назначить себе умерщвления в еде, скромно одеваться, делать втайне добрые дела, не ища при этом мирских похвал, и никогда остро не судить ближнего. Я послушался Её советов и поэтому снискал себе много численные заслуги для жизни вечной".

Мы должны опасаться поспешных мнений, опрометчивых суждений, ибо не раз убедимся в своей ошибке и будем впоследствии долго об этом сожалеть, как сожалели судьи, которые на основании ложного обвинения двоих свидетелей приговорили к смерти невинную Сусанну, не дав ей времени оправдаться. Так поступали и злобные иудеи, которые называли Христа святотатцем или одержимым дьяволом, так поступили и фарисеи в отношении Магдалины: они кричали на неё, как на грешницу, хотя не проверили, не отреклась ли она уже от дурной жизни. А ведь они видели её грустной и заплаканной у ног Иисуса.

Так же и фарисей, о котором говорит Христос в Евангелии: он плохо думал о мытаре, подозревал и осуждал его, при этом основываясь лишь на домыслах - зато не пожелал видеть, как тот бьёт себя в грудь, как орошает слезами пол святыни и молит Бога о милосердии.

Люди потому так легко осуждают ближних, что почитают это мелочью, а тем временем так обычно и впадают в смертный грех. Не важно, что осуждение родится только в сердце. Нельзя и в мыслях осуждать другого человека, ибо наше сердце обязано любить ближнего и остерегаться злобы и ненависти. Правда, мысленное осуждение - меньший грех, чем оговоры, но и злобная мысль всегда остается внутренним ядом.

Нам надлежит остерегаться опрометчивых суждений и хорошенько подумать прежде, чем огласить какое-либо мнение. Следуйте примеру судьи, которому предстоит вынести смертный приговор. Он расспрашивает свидетелей, одного за другим, проверяет их, задумывается, согласуются ли их мнения, сурово смотрит на них, чтобы вселить страх и добиться правдивых показаний, старается также склонить к признанию самого обвиняемого. И если только у него возникают какие-либо сомнения, то откладывает приговор. Когда же, после производства тщательной проверки, он всё же оказывается вынужден огласить смертный приговор, то делает это с какой-то боязнью и опасением, что может осудить невинного. На свете было бы меньше опрометчивых суждений, меньше душ горело бы в аду, если бы люди вели себя с подобной осмотрительностью. Впрочем, сам Бог учит нас, что не следует легкомысленно судить и осуждать. Сам он хорошо знал о грехе Адама, но, чтобы предостеречь нас и дать нам урок, выслушал прародителей, чтобы склонить их к признанию вины, и лишь потом огласил приговор.

Вы скажете: "Мы выносим суждение на основании того, что сами видели или слышали от других, поэтому не ошибаемся". Такое оправдание вам не поможет - виновник мог уже раскаяться и исправиться, и, кто знает, не будет ли он когда-нибудь вознесён на небеса, а вас, может, ожидает вечное проклятие.

Кто не судит о ближнем опрометчиво, тот легко спасется и будет спокоен в смертный час. Однажды умирал отшельник, которого все почитали весьма далеким от совершенства. Бывший с ним его начальник обратил внимание, что в такую страшную минуту он вовсе не испытывал страха. Поэтому он стал подозревать, что это спокойствие исходит от злого духа - ведь в годину смерти трепетали иногда даже самые великие святые. Поэтому он спросил тяжелобольного, откуда черпает он такое спокойствие и утешение? И услыхал в ответ: "За всю жизнь я ни о ком не думал и не говорил худого. Я считал себя худшим из братьев и всегда прятал чужие ошибки, потому что хорошо знаю - Господь Иисус строго нам повелел: Не судите, да не судимы будете. Отсюда моя вера и спокойствие". И тогда поражённый начальник воскликнул: "Прекрасная добродетель, сколь ценна ты в глазах Бога! Можешь, дорогой брат, умирать, ибо небо, несомненно, твоё".

Оговоры случаются очень часто. Кто-то расхваливает достоинства какой-нибудь девушки, слышит это злоязычник и тут же добавляет: "У неё прекрасные качества, но есть ещё и недостатки, она ведь водится с человеком, лишённым хорошей репутации. По-моему, их встречи не сулят ничего хорошего". Вот ещё примеры оговоров: "А эта женщина одевается и наряжает детей не по средствам - лучше бы заплатила долги. А то выглядит вежливой и доброй, а знали бы вы её так, как я! Она только прикидывается такой доброй. А он хочет на ней жениться. Я бы ему не посоветовал, спроси он моего совета, потому что это испорченная особа". Кто-нибудь спросит, как зовут эту проходящую мимо особу. "Хорошо, что ты её не знаешь, - звучит ответ, - больше я тебе сказать не могу. Лучше не иметь с ней ничего общего; все в неё тыкают пальцем. Эта женщина только строит из себя положительную и набожную, хуже неё не встретишь человека". Такие люди обычно под куцим плащом добродетели укрывают собственные пороки.

На свете полно фарисеев, которые повсюду видят только грехи, которым всё не по нраву. Когда мы спросим человека, который кого-нибудь оговаривает, на чем основано его предубеждение, он скажет, что все так говорят. Но этого недостаточно, чтобы осуждать других. Даже если ты сам видел или слышал что-нибудь непотребное, всё равно не должно тебе зло высказываться об этом человеке, потому что тебе неизвестны его внутренние побуждения, ты не знаешь, ради чего он так поступил. Св. Николай ночью встал и пошел к дому, в котором жили трое молодых девушек весьма дурной репутации. Какой-нибудь язвительный и злой язык немедленно воспользовался бы этим, чтобы обозвать Николая лицемером. А мы хорошо знаем, что он тайно ночью подбросил этим девушкам приданое, потому что из-за своей бедности они подвергались большой опасности. А сделал он это ночью потому, чтобы таким образом скрыть свой добрый поступок и не унижать девушек подобной поддержкой. А если бы вы посмотрели на прекрасную Иудифь, как она сняла свой вдовий наряд, одела великолепное платье и вошла в шатер безнравственного вождя неприятельских войск, вы тотчас бы сказали: "Вот где распутница". А ведь известно, что это была весьма набожная женщина, невинная и угодная Богу - женщина, которая рисковала своей жизнью ради спасения возлюбленного народа. А кто-то, увидав невинного Иосифа убегающим из покоев жены Потифара, а потом увидал ту женщину, с криком показывающую кусок его плаща, наверное, тотчас же поверил бы, что этот человек хотел оскорбить почтенную женщину. И конечно же, муж поверил лживой жене и вверг невинного юношу в темницу, откуда только Бог - защитник обиженных и незаслуженно преследуемых - чудесным образом его вызволил. Из этих примеров вы видите, как осторожно нужно поступать и что никогда без достаточных доказательств нельзя осуждать других. Только тогда - и то - после основательного обдумывания дела - должны мы осуждать тех, кто действительно заблудился, если это входит в наши обязанности, то есть, если мы являемся отцом, матерью или начальником такого человека.

Кроме того, люди обычно преувеличивают ошибки. Если им случилось встретить одного нехорошего человека - они будут осуждать всё сословие. Если в приходе найдется один негодяй - говорят, что вся деревня ничего не стоит. Уличат кого-нибудь из духовенствав легкомысленном поведении - и уже бросают камни осуждения во всех слуг Церкви. Это ошибочные выводы. Если Иуда был негодяем, что же тогда - говорить, что все Апостолы ничего не стоили? Каин был коварен. И потому нам надлежит осудить и его брата Авеля? У братьев Иосифа было множество недостатков. И поэтому мы должны сказать, что Иосиф по сравнению с ними был ничуть не лучше? Случиться кому-нибудь однажды отказать в милостыне настырному нищему. Можно ли нам говорить, что это скупердяй, что сердце у него твёрже, чем камень, что он ничего не стоит? А знаем ли мы, что он втайне творит добрые дела, которые Бог сделает явными только на Страшном Суде?

Дорогие братья, опрометчивые суждения противоречат добродетели любви к ближнему! Мы обязаны остерегаться вслух произносить подобные суждения, ибо дела ближних принадлежат не нам, а лишь самому Богу. Каждый ответит за свои собственные ошибки. Так пусть же смотрит на самого себя, а не осуждает других. Ибо Господь Иисус недвусмысленно говорит: Не судите, да не судимы будете. Какой мерой мерите, такой и вам будет отмеряно. Не нужно другим делать того, что нам самим не по нраву.

II

К каким средствам надлежит прибегнуть, чтобы избавиться от этой дурной привычки? Во-первых, нам не следует проявлять излишнее любопытство, не стоит заниматься другими - следует сурово разобраться и осудить лишь самих себя. Пусть мир творит, что угодно. Если это не касается нас - не станем вмешиваться в эти дела. Так поступали святые. Когда-то святого Фому [Аквинского] упрекали в том, что он слишком мягко судит о людях и что из-за этого его используют. На это святой отвечал: "Быть может. Но я лишь о себе думаю плохо и себя считаю самым негодным в мире человеком. Предпочитаю, чтобы меня обманывали другие, чем обманывать самого себя, думая о ближних плохо".

Во-вторых, следует всегда проводить грань между поступками и намерениями человека, их совершившего. Так, рассказывает святой Амвросий [Медиоланский], поступал император Валентиниан. Он никогда не судил о ближних зло и никогда не торопился с наказанием, если подданный преступил какой-нибудь закон. Если виновник был юн, то его ошибки он приписывал легкомыслию и неопытности. Людей преклонного возраста он защищал, говоря, что они слабы, что вели борьбу с искушением и уже наверняка жалеют о своём падении. О тех, кто занимал высокие должности, он говорил, что нога их споткнулась, ибо звания и чины - это великий и опасный груз. О бедныхи простых людях он говорил, что только из-за нищеты они допустили подобное зло, ибо им нечего было есть, что, обижая ближнего от безвыходности, они намеревались позднее загладить эту обиду. Когда преступление явно бросалось в глаза, он винил сети дьявола; впрочем, он всегда предполагал, что люди раскаиваются и говорил: "Кто знает, если бы Господь меня выставил на подобные испытания, не поступил ли бы я намного хуже. Господь Бог всех рассудит, ибо Он единственный ведает до конца человеческое сердце. Ничто не скроется перед Его взором, а мы блуждаем впотьмах". Так думал император, ибо был чужд уродливой гордыни и отвратительной зависти, которым мы, к несчатью, бываем так часто подвержены.

Если бы нам вдруг захотелось поглядеть на то, что мы делали в прошлые годы нашей жизни, то оплакивали бы свои собственные проступки и не вмешивались в чужие дела.

В третьих, не следует забывать и о том, что святые страшно стыдились оговора. Нам следует подражать им, и мы наверняка вылечимся от этого отвратительного порока. Святой Пахомий не мог вынести, когда кто-то в его присутствии начинал худо говорить о других, и утверждал, что из уст христианина не должны никогда слетать слова хулы против другого человека.Когда он уже не в силах был помешать пересудам, то бежал с того места. Святой Иоанн-милостынник не позволял впускать в дом людей, повинных в этих пороках, покуда те не исправятся. Святой Августин в своей трапезной приказал написать такие слова: "Кто треплет доброе имя ближнего своего, пусть знает, что за этот стол ему садиться запрещено". А когда кто-нибудь выражался слишком неосмотрительно о других, пусть даже то был епископ, он немедленно делал ему замечание: "Или сотри эти слова со стен,или возвращайся домой; если этого не сделаешь, если не перестанешь оговаривать людей, я уйду и оставлю тебя здесь в одиночестве". Об этом свидетельствует Поссидий, который видел это собственными глазами, а потом описал житие св. Августина. Однажды св. Августин во время путешествия оказался в обществе каких-то отшельников. Поначалу те говорили о приличных вещах, но позже, как это обычно случается, начали забавляться пересудами. Был среди них один почтенный старец, которого под конец пути св. Августин спросил, хорошо ли ему было путешествовать среди этих отшельников. А тот отвечал: "Воистину, это добрые люди, только в доме у них нет дверей". Этим он хотел сказать, что они не умеют придержать язык за зубами и из-за этого наносят ущерб доброму имени ближнего.

Дорогие братья! Воистину - многим людям не хватает дверей и замков, чтобы закрыть свой рот. Счастлив тот человек, кто не злословит о ближнем, кто думает только о себе и своих ошибках, кто старается исправить свои прегрешения. Счастлив тот, кто сердцем возносится к небу - кто пользуется языком для вымаливания прощения у Бога, а глазами - для оплакивания своих грехов! Аминь.

СВЕТ ЕВАНГЕЛИЯ, №16 (550) 30 апреля 2006 г.

***

ПОУЧЕНИЕ О ЗЛОСЛОВИИ

И разрешились узы его языка, и стал говорить чисто (Мк. 7, 35).

Было бы весьма желательно, чтобы о каждом из нас можно было сказать то, что говорит Евангелие о глухонемом, которому вернул здоровье Христос - что говорил он чисто.

В таком случае, не будет ли справедливо обвинить нас в том, что мы говорим нечисто - особенно, когда занимаемся личностью нашего ближнего? Большинство христиан любят критиковать, очернять и осуждать. Сегодня это самый распространённый порок, который всюду сеет рознь и смуту. Пускай бы Бог через посланника Своего - ангела - выделил мне немножко того чудодейственного угля, которым я сумел бы очистить языки всех людей так, как были очищены уста Пророка!

Сколько зла исчезло бы, если бы мы избавились от клеветы! О, если бы я только мог наполнить вас столь великим отвращением к этому греху, чтобы вы навсегда отринули его! Поэтому сегодня я хочу вам сказать: 1. Что такое злословие? 2. Каковы его причины и последствия? 3. Наконец, я докажу вам, что обиду, причинённую клеветой, надлежит исправлять.

I

Оговаривать - значит выставлять напоказ пороки и ошибки ближнего, чтобы повредить его репутации. Этот грех можно совершать по-разному.

Злословит тот, кто несправедливо обвиняет в чём-нибудь ближнего, или приписывает ему недостаток, которым тот не страдает. Этот вид злословия мы называем клеветой. Вы должны знать, что злословие от клеветы иногда отделяет лишь один малый шаг, расстояние между ними невелико. Потому что стоит людям услышать о ближнем что-нибудь худое, как они тут же это преувеличат, а когда предмет окажется на языках у нескольких человек, он уже не будет тем же самым, и тот, кто первый сказал о нём, ужене узнает его - столько в нём произошло изменений и добавлений. И поэтому я прав, утверждая, что тот, кто пускается в злословие, почти всегда оказывается повинен в клевете, а каждый клеветник - подлец. Один из Отцов говорит, что людей, которые предаются злословию, надлежало бы изгнать из общества, как диких животных.

В злословие пускается тот, кто преувеличивает зло, которое совершил ближний. Ближний споткнулся, а вы, вместо того, чтобы покрыть его проступок плащом любви, ещё и преувеличиваете в своём пересказе его размеры. Работник хочет на минутку передохнуть, а вы тотчас же говорите, что он - негодяй, ленивец, который обкрадывает своего работодателя.Случись кому-нибудь отщипнуть в поле пару виноградин или плодов в саду - чего, естественно, делать не следует -вы сейчас же растрезвоните об этом людям: вот, мол, злодей, за которым нужен глаз да глаз. Прекрасно выразился об этом св. Франциск Сальский: "Не говори: " такой-то пьяница", хотя бы ты видела его в пьяном виде,или "он прелюбодей", хотя бы тебе был известен факт, так как одно действие не даёт права дать имя человеку... Ной согрешил один раз, и Лот также, однако никто не назовёт их пьяницами. Апостол Пётр вынул меч и пролил кровь, но никто не назовёт его кровожадным. По одному действию нельзя присваивать человеку имя порока. Но даже если человек долго пребывал в пороке, называя его порочным мы можем сказать неправду. Симон, прокажённый, назвал св. Магдалину грешницей (см.: Лк. 7, 39), потому что она была ею вчера. Он солгал однако, потому что она была уже святой, приносящей покаяние, и Господь её защитил. Безумный фарисей считал мытаря великим грешником, но он ошибался, так как тот был уже оправдан (см.: Лк. 18, 11-14). Милосердие Божие велико, одного мгновения достаточно, чтобы получить Его милость. Какая уверенность у нас может быть в том, что тот, кто был вчера грешником, остался им и сегодня".

Злословит тот, кто без достаточных оснований выявляет скрытую ошибку или вину ближнего. Кто так поступает, совершает проступок, противный добродетели любви, которую Бог так горячо нам заповедал. В конце концов, здравый рассудок велит нам не чинить ближнему того, что нам самим не по нраву. Разве нам было бы приятно, если бы кто-нибудь говорил людям о наших тайных ошибках? Доброе имя дороже состояния, а если мы выводим на явь тайные ошибки отдельных людей или семейств, погибает доброе имя.

Мы злословим и тогда, когда превратно истолковываем поступки ближнего. Есть люди, которые, словно пауки, самые лучшие вещи превращают в отраву. Горе тому, кто попадёт на злые языки - он подобен зерну, попавшему в жернова: его раздавят и перемелют на куски. Злые люди нередко приписывают нам самые дурные намерения, которые не пришли бы нам в голову. Если мы молимся набожно и исполняем обязанности нашей святой веры, часто нас называют лицемерами и говорят, что в церкви мы - ангелы, а в доме - черти. Когда мы совершаем добрые дела, они думают, что нами руководит гордыня, будто бы мы хотим, чтобы нас замечали и хвалили. Отрешённость от мира они называют чудачеством, слабостью и затмением разума, бережливость - скупостью. Язык злословящего подобен червяку, точащему самые лучшие плоды, он усматривает зло даже в самых хороших поступках. Это гусеница, которая ползает по самым прекрасным цветам и покрывает их отвратительной слизью.

Иногда даже молчание может оказаться оговором. В нашем присутствии хвалят какого-нибудь знакомого. Вы ничего на это не отвечаете или роняете скупую похвалу. Из вашего молчания люди заключают, что вы знаете об этом человеке что-нибудь недоброе. Иногда даже наше сочувствие может стать поводом злословия. "Жаль, - говорит, к примеру, некто, - что эта особа позволила себя соблазнить. Не хочется в это верить". Св. Франциск называет подобное злословие отравленной стрелой, которую кто-то окунул в елей, чтобы она тем легче ранила. Кто многозначительно улыбается, покачивает головой, говорит "м-м-да", тот зачастую также очень вредит доброму имени ближнего.

Самые худший вид злословия - когда кто-то кому-то доносит о том, что он услыхал от других людей. Отсюда берут начало ненависть, месть, гнев, который иногда длится до самой смерти. Поэтому Святой Дух перечисляет такие доносы среди семи вещей, мерзких в очах Божиих.

Вот сколько способов согрешить через злословие. А сейчас, положа руку на сердце, спросите самих себя, нет ли за вами подобной вины.

Когда люди будут вас несправедливо обвинять и оговаривать, последуем Богу и не станем мстить. Св. Франциск Сальский страдал, сохраняя полное спокойствие души, когда его несправедливо травили, обвиняя в том, что он оказался виновником смерти человека, с женой которого якобы поддерживал безнравственную связь. Святой мог доказать свою невиновность, но предпочел предоставить защиту Богу. Подобная клевета - это страшные переживания, Бог посылает их только избранным, ибо несовершенные люди просто не вынесли бы их: им они могли бы только повредить.

Клевета, очернительство и поношения могут оказаться смертным грехом. Это зависит от тяжести обвинений, возведённых на ближнего, или от их характера, а также от положения, занимаемого оклеветанным лицом. Больший грех - клевета на начальников, чем очернение частных лиц. Ещё больший грех - злословить об отце, матери, братьях, сёстрах или вообще о родственниках, чем о совершенно чужих людях. Гораздо худший грех - плохо отзываться о служителях Церкви, духовных лицах, ибо это может повредить вере, потому что таким образом унижается сам характер священнослужительства. И поэтому Святой Дух говорит устами пророка: кто вас коснётся - коснется зеницы ока Моего. Поэтому унижение Своих слуг Бог расценивает как личное оскорбление. Также Господь Иисус открыто поучает: кто вами пренебрегает, тот пренебрегает Мной. Поэтому не водитесь с теми, кто злословит о своих духовных пастырях.

В грехах злословия следует тщательно исповедоваться и сказать, говорили ли мы о ближнем худо по легкомыслию или из ненависти и мести? Хотели ли мы повредить чьему-либо доброму имени? Кого мы оговаривали: начальника, равного нам по званию, духовное или светское лицо. В отношении скольких людей мы злословили? Пусть никто не оправдывается и не прикрывается тем, что об ошибках ближнего знали тогда все, так что ничего нового не было сказано. Ибо разве можно человека больного и слабого толкать в пропасть, на краю которой он стоит, под предлогом, что он и сам в неё упадёт? Но кто-то ещё оправдывается: "Я сказал это приятелю, который поклялся мне в молчании". Ошибаешься, дорогой мой. Сам не держишь своих обещаний, продаёшь секреты, а хочешь, чтобы их хранили другие.

II

А сейчас: каковы причины наговоров? Одни злословят из зависти - чтобы навредить ближнему в делах. Купец оговаривает купца, подвергает сомнению качество его товаров, правильность весов. Рабочий, ремесленник клевещет на товарища, что тот плохо работает, что только балуется, а не работает, что люди им недовольны. Тут в игру вступает личная выгода, и она оказывается причиной злословия.

В других случаях к злословию побуждают людей месть и личная ненависть. Если кого-то ненавидишь, если кого-то не перевариваешь, то видишь в нём одно дурное. Однако чаще всего наговоры совершаются по легкомыслию, просто, чтобы почесать языком. И хотя это - меньший грех, всё равно это всегда зло, ибо идёт в ущерб доброму имени ближнего.

Последствия злоречия очень неприятны. Оно сеет раздор, разрывает отношения, уничтожает узы дружбы, затрудняет примирение, питает вражду, ссорит семьи, брата наполняет злобой против брата, мужа - против жены, пасынка - против мачехи и т.д.

Оговоры затрагивают не только живых, но и умерших - даже в гробу они не дают им покоя. Иногда говорят о мёртвых: "Это был пьяница, негодяй, вор, мошенник, прелюбодей". А тем временем, если о живых запрещено без надобности говорить худое, то тем более надлежит уважать доброе имя покойников. Кто знает, быть может те, кого мы терзаем в гробу, умерли в Божией благодати, и их души теперь на небесах! Оглянитесь на себя, оставьте в покое ближнего! Не стоит уничижать ближних, потому что сами мы не без греха. Злые языки производят на земле страшные опустошения - только Бог на Страшном Суде определит, как много их было. Коварный Аман оклеветал перед царём целый народ лишь потому, что ему не поклонился Мардохей и этим оскорбил его гордыню. И если бы не вступился тогда Бог за невинных, сколько крови пролилось бы? Из-за злоречия ребёнок теряет уважение к отцу и матери, работник - к работодателю, муж впадает в конфликт с женой, купец и работник теряют доверие у своих покупателей и работодателей, а духовник не находит уважения и послушания в приходе, что оборачивается злом для веры и Церкви, становясь причиной погибели множества душ.

III

Недостаточно исповедоваться в злословии - надлежит исправить причинённое зло. Так же, как вор не получит прощения, пока не возвратит чужого добра - если он в состоянии это сделать - так и люди, оговорившие других, обязаны исправить нанесённую обиду.

Кто допустил клевету, должен взять назад свои слова перед теми, кто их слышал. Нужно сделать это, даже если нас посчитают лжецами и обманщиками, пусть даже нам трудно на это решиться.

Кто сделал достоянием гласности тайные ошибки, не может опровергнуть сказанного, не солгав. Однако он обязан хорошо отзываться о лице, чьему доброму имени нанёс ущерб. Мы видим, как много людей на свете предается злословию и перемыванию костей ближнего, однако мало кто стремится исправить причинённое зло. Поэтому столь многие осуждены будут на вечную погибель!

В качестве примечания добавлю, что тот, кто говорит о проступках детей их родителям, или о проступках работников - их работодателям с целью добиться их исправления - тот не повинен в злословии. Хочу в то же время подчеркнуть, что тот, кто с удовольствием слушает пересуды, также грешит.Ибо, если бы не было слушателей, не было бы и наговорщиков. Следовательно, слушатели являются сообщниками данного греха. Дьявол восседает на языке клеветника и в ушах слушателя. Что же делать, если мы оказались в обществе человека, злословящего о ближних? Тому, кто стоит ниже нас по положению, мы вправе приказать молчать, сославшись на зло этого греха. В случае, если собеседник нам ровня, можно ловко направить разговор в другое русло. Если же злоязыкий окажется выше нас по положению, мы не вправе делать ему выговоров, однако, сохраняя почтение, можно дать понять по выражению нашего лица, что разговор нам неприятен.

Какой же вывод следует из всего сказанного? Нам следует остерегаться порочной привычки злословия; углубимся в самих себя - и мы увидим много зла в собственном сердце и преисполнимся большего смирения. Благословен тот, кто молит о прощении своих грехов, а языком пользуется для вознесения хвалы Господу! Аминь.

СВЕТ ЕВАНГЕЛИЯ, №15 (549) 23 апреля 2006 г.

***

Проповеди
Святой Иоанн Мария Вианней

ПОУЧЕНИЕ О СМЕРТНОМ ГРЕХЕ

Горе нам, что мы согрешили! (Плач. 5, 16)

Пророк Иеремия, зная о том, что грех народа кладётся и на него самого, восклицает с горьким плачем: "Прекратилась радость сердца нашего; хороводы наши обратились в сетование. Упал венец с головы нашей; горе нам, что мы согрешили!" (Плач. 5, 15-16). Задумаемся над словами пророка, который описывает нам страшное опустошение, которое совершает в душе грех. Сам я не отважился бы рассказать вам ни о зле греха, ни о тех прискорбных последствиях, которые грех навлекает на человека. Ведь грех не искоренили суровыми распоряжениями и карами благочестивые цари; не уничтожили его силою своего Божественного красноречия пророки Ветхого Завета; не сумели сделать этого и Апостолы, хотя согревались Божией благодатью и были исполнены мужества, которым наделил их Святой Дух; не задушили его, наконец, проливая свою кровь, и мученики. Даже сам Иисус Христос, будучи истинным Богом, Своею мученической и жестокой смертью не устранил грех полностью. О, проклятый смертный грех, как мало люди знают тебя, но как часто совершают! Ты производишь страшные опустошения в нашей святой вере, ты - палач душ, источник погибели, мерзость в очах Небес и опустошение земли. О, проклятый грех, ты - причина наших преходящих и временных несчастий, неумолимый палач самого Иисуса Христа! Мой Боже, если бы мы знали, что такое грех - неужели бы мы допускали его с такой лёгкостью? Неужели могли бы жить спокойно после совершённого греха? Как же мы слепы! Поэтому давайте задумаемся над злом, заключённым во грехе, над несчастьями, которые он влечёт за собой, и над ослеплением тех, кто совершает грех.

I

Никто из людей не в состоянии понять, какое великое зло заключено в смертном грехе. Если бы я мог отворить врата преисподней и показать вам все жертвы этого греха, чтобы каждый из осуждённых к погибели представил вам душераздирающие страдания, которые он вынужден сносить целую вечность, то, может быть, тогда вы получили бы некоторое понятие о том, что такое грех. Что бы я ни сказал вам с амвона о его зле - это всегда будет что-то непонятное и далёкое от того, чем является грех по сути своей.

Если бы вы меня спросили, что такое смертный грех, то я ответил бы вместе со св. Августином: "Это отвращение от Бога и неразумное предание себя тварям".В природе греха заключено то, что отдаляет нас от Бога, что является пренебрежением к Нему. Можем ли мы вообразить себе большее отвращение и более чёрное зло? Что такое отвращение от Бога? Это сопротивление Его воле. Таким образом грешник как бы говорит Богу: "Отыди от меня, я не хочу Тебе служить, не хочу, чтобы Ты по-прежнему оставался моим Богом. Я презираю Тебя и Твои блага. Ты хочешь этого, а я нет. Мне нравится то, что Тебе противно. Ты велишь мне делать то, чего я не хочу".

Хотите ещё лучше понять отвратительность греха? Так слушайте, что говорит безбожник своему Творцу. "Ты велишь мне творить вечерние и утренние молитвы, а я не буду молиться. Ты хочешь, чтобы я праздновал воскресенья, а я именно их буду оскорблять сделанной работой и предаваться удовольствиям и разврату. Ты велишь мне блюсти чистоту тела и души, а я люблю нечто иное: поэтому я буду засорять их мыслями, желаниями и бесстыдными поступками. Ты велишь мне прощать врагов, а я хочу мстить. Велишь мне любить Тебя, я же Тебя презираю, и предаюсь тварям. Хочешь, чтобы я воспользовался Божиим словом, которое проповедывают мне Твои служители; велишь мне приникнуть к источникам благодати, чтобы я мог победить дурные наклонности - а я отвергаю Твои слова, насмехаюсь над проповедниками, попираю Твою благодать!"

Именно так обращаемся мы к Богу каждый раз, когда грешим! Ничего удивительного, что пророк Исайя называет грешников бунтовщиками, которые противятся воле Господа (cм.: Ис. 41, 12).

Во-вторых, отвращение от Бога - это проявление некоего омерзения и сопротивление сердца в отношении всего, что связано с верой. А посему здесь есть презрение к покаянию, презрение к умерщвлению плоти, презрение к заповеди любви к врагам. Всего этого грешник боится больше, чем болезни. Ему всё время кажется, что Творец слишком многого требует от нас, что верное служение Богу невозможно, что лучше пойти на погибель, чем бороться со своими страстями и избегать зла. Какая же это страшная слепота, когда ничтожное творение поднимает бунт против своего Творца - против Того, кто в одну минуту мог бы уничтожить его одним актом Своей воли.

В-третьих, грешник предпочитает тварь бесконечному величию Бога. Св. Августин говорит: "Когда мы удовлетворяем свои страсти, то отдаём честь чужим богам". Как же несправедливо поступает грешник, когда Бога ставит ниже своих страстей! Тот же самый Учитель Церкви говорит, что распутник волосы нечестивого создания, сладострастные взгляды и развязность ценит выше Творца. Человек нечистый живёт только плотью и грязью. А человек грубый? Это существо, из глаз и ноздрей которого полыхает пламя. А завистливый? Это некто, действующий назло другим и испытывающий угрызения от их успехов. А честолюбивый? Это кто-то напыщенный, похожий на клуб дыма. Так где же грешник поместил своего Бога? Держит он его перед глазами или носит в сердце? Нет! Несчастный грешник, ты Бога бросаешь на откуп своим страстям, своей грязной жадности, своей бешенной ярости, своей надутой гордыне. Ах, если бы ты мог, то утопил бы Его в клоаке омерзительных, отвратительных нечистот! О, Боже, можно ли хорошо знать грех и, несмотря на это, продолжать творить его?!

Священное Писание гласит, что Небеса и земля не могут вместить величия Бога. Его трон в солнце и среди звёзд бесчисленных (cм.: Иер. 23, 24; Пс. 18, 5-6). Нигде, однако, не нахожу я текста, в котором прочитал бы, что трижды святой Бог, Господь бесчисленных сонмищ, должен быть покрыт нечистотами и почернеть от дыма людских страстей. Как это страшно, что человек, греша, словно осмеливается посягнуть на Бога на троне Его и бросить Его под ноги своим страстям! Ты слишком коротка, вечность, чтобы эти несчастные наглецы понесли за это заслуженное наказание! Св. апостол Павел ясно говорит, что плоть человеческая - это жилище Бога, а прелюбодей предает её распутному созданию, подлой блуднице (cм.: 1Кор. 6, 15). Что бы вы подумали, дорогие братья, о человеке, который в безумной ярости схватил бы кровь нечистого животного и влил бы её в чашу, в которой после Освящения находится Пресвятая Кровь Иисуса Христа? Уже само подобное предположение наводит на вас ужас, а ведь грешник заходит ещё дальше, ибо ставит беса превыше Сына Божиего и предпочитает доброму вдохновению и благодатным Божиим побуждениям нашёптывания диавола.

В-четвёртых, смертный грех делает нас слепыми, и притом до такой степени, что мы не различаем зла, которое творим. Когда приходит искушение, мы поддаёмся ему и выказываем пренебрежение Божией благодати. Постепенно наше сердце ожесточается, и с каждым шагом мы совершаем падение. В наказание Бог всё больше отдаляется от нас, и мы становимся добычею страстей. Жизнь грешника - это переплетение преступлений и цепь зла. Сердце такого человека напоминает разбушевавшееся море, на котором одна волна вызывает за собой другую. Первый грех влечёт за собою второй, потом наступает закоренелость, а после смерти - несчастная вечность.

Примером тому может служить муж Амасия, несчастный царь иудейский. У него было много прекрасных врождённых качеств, и казалось, он будет хорошим властелином. Когда он вступил на трон, ему было двадцать пять лет. Но со временем его обуяла гордыня. Он убил убийц своего отца Иоаса, после чего собрал триста тысяч войска и нанял ещё сто тысяч человек из царства израильского, которым заплатил сто талантов серебра. И тогда пришёл к нему муж Божий и сказал отпустить наёмников. Амасии жалко было денег, которые он заплатил. Но когда пророк сказал ему, что Бог - богатый Господин и может вернуть ему ещё больше, он отпустил наемников и выступил против идумейцев с собственными войсками, победив их. Но после победы он начал воздавать божественные почести идолам покорённого народа. Бог через своего пророка упрекнул Амасию. Но гордый победитель пренебрег этими упрёками, а пророку пригрозил смертью. Поэтому Божий посланник ушёл, предрекая непокорному царю кару. А гордыня ослепляла Амасию всё больше. Поэтому он объявил войну Иоасу, царю израильскому, причём стал глух ко всем предостережениям. Он ввязался в бой, потерпел поражение и попал в плен. Иоас вступил в Иерусалим и вывез оттуда богатые сокровища. После смерти царя израильского Амасия ещё жил пятнадцать лет и погиб во время восстания, которое вспыхнуло против него в Иерусалиме (cм.: 2Пар. 25). Таков, братья мои, образ закоренелого грешника - человека, который совершает один грех за другим, и лишь в смертный час раскрывает глаза и постигает своё страшное положение.

В-пятых, Господь Богпокидает закоренелого грешника и отдаёт его на поживу страстям. Такого уже ничем не проймёшь - он всё презирает. Он знает, что когда умрёт в этом состоянии, его ожидает вечная погибель. Его не заботит это, он посмеивается над душеспасительными увещеваниями. О проповедях и священниках он отзывается зло. Говорит, что священники существуют для того, чтобы увещевать - такова их профессия, что они лгут. Он выступает против Бога и веры, против духовенства, дерзко преступает Божии заповеди, заглушает свою совесть, окончательно запутывается в пороках и просыпается лишь в час смерти, когда для него уже нет спасения, когда вырвать его из рук преисподней уже невозможно.

В Священном Писании мы найдём тому хороший пример. Сирийский царь осадил город Дофан и устроил там засаду. И тогда пророк Елисей молил Бога, чтобы Он поразил этих людей слепотой. Так и произошло. Елисей вёл их за собой, говоря, что они ошиблись, что им нужно было осадить другой город. И таким образом увёл их в Самарию, и здесь по просьбе Пророка Бог отверз им глаза и познали они, что находятся в руках неприятеля (4Цар. 6).

Вот мрачная картина того, что обычно происходит с закоренелым грешником в минуту смерти. Священник его утешает, ссылаясь на бесконечное Божие милосердие. Умирающий успокаивается, поэтому не может по-настоящему примириться с Богом. Недостойно принятые Святые Дары ослепляют его ещё больше. Это ослепление длится до самого конца, после чего наступает смерть и вечная погибель грешника. В каком жалком состоянии находятся эти души! Как горячо, со слезами, должны мы молиться за их обращение!

II

А теперь посмотрим, какие несчастья вызывает грех в земной жизни. Во-первых, он является источником всяческих Божиих кар. Нищета, болезни, печали и всякие прочие горестные удары и прежде всего - смерть черпают отсюда своё начало. Святой Дух говорит в нескольких местах иудеям, что если они сохранят Его заповеди, Он дарует им благословение, нивы их в изобилии будут родить злаки, а деревья - плоды. Если же случится наоборот, они покинут Создателя, он обрушит на них разные бедствия и несчастья (cм.: Втор. 7). И в самом деле, все беды, как духовные, так и телесные, берут своё начало во грехе. Почему ангелы оказались низринуты с неба в преисподнюю? Почему Адам был изгнан из Рая? Почему на прародителей и их потомков обрушилось столько несчастий? Причиною всему был грех (cм.: Быт. 3). Разве не людские преступления вызвали на земле потоп (cм.: Быт. 6, 13)? А что, как не грех, накликало на Содом и Гоморру и другие города огонь с неба (cм.: Быт. 19)? О, проклятый грех, кто хорошо тебя познал, тот никогда не отважится тебя совершить! Пророк Нафан говорит Давиду: "Не отступит меч от дома твоего вовеки, за то, что ты пренебрег Меня" (2Цар. 12, 10). Мудрец Господень говорит: "Проклятие Господне на доме нечестивого, а жилище благочестивых Он благословляет" (Притч. 3, 33). Так станем же, братья, избегать греха, ибо он приносит нам земные несчастья.

Во-вторых, грех сокращает человеческую жизнь, как говорит Святой Дух. Бог иногда терпит грешника очень долго. Но когда видит, что тот не исправляется, Он забирает его из мира сего, вырубает его из числа живых, как неплодоносное дерево. Когда царь Иезекииль заболел, Бог послал к нему пророка с приказом упорядочить свои дела, потому что скоро он умрёт. Услыхав это, Иезекииль обратился к стене и начал горько оплакивать свои грехи. Господь, движимый милосердием, продолжил ему жизнь на пятнадцать лет. Царь Седекия, напротив, не раскаялся в своих преступлениях, вместе с детьми был взят в плен, где ему выкололи глаза, и так в унижении и закончил он свою жизнь. Безбожный Антиох признаёт, что его преступления навлекли на него безвременную смерть, ибо он разграбил священный город и оскорбил святыню истинного Бога. Черви живьём пожрали его тело (cм.: 2Мак. 9). Император Анастасий видел в ночи в своей комнате грозную фигуру с книгою в руке. Эта фигура за грехи вычеркнула из книги его жизни сорок лет. Такие мысли ужасают человека, жаждущего долгой жизни.

Страшные последствия и ущерб причиняет грех и душе человека. Как тело без души - это труп, так и душа человека, лишённая Божией благодати, мертва и наполнена отвращением Бога и ангелов. В этом состоянии она не может сделать ничего, что заслуживало бы вечной жизни. Св. Екатерина Сиенская, когда однажды ей явилось видение души, пребывающей в Божией благодати, в восхищении воскликнула: "Господи, если бы вера не говорила мне, что Бог лишь один, я подумала бы, что эта душа - Божество. Я понимаю, Боже, что за такую прекрасную душу ты мог умереть!" Однако когда человек совершает тяжкий грех, эта чудесная красота исчезает; душа, прежде подобная ангелам, становится теперь уродливой, как диавол или падаль, пролежавшая восемь дней на солнцепёке. После совершения греха человек утрачивает все заслуги, приобретённые ради вечной жизни, пусть даже он был так богат ими, как все ангелы и святые вместе взятые. После грехопадения для него остается лишь преисподняя. О, проклятый грех, какие страшные опустошения производишь ты в душе! Увы, сколько людей из присутствующих здесь пребывают в этом плачевном состоянии. Пусть бы люди так страшились смерти духовной, как боятся они смерти телесной!

Далее я утверждаю, что смертный грех лишает нас душевного покоя. "У кого сердце весело, у того всегда пир", - говорит Мудрец Господень (Притч. 15, 15). Святой Павел говорит, что душевный покой превышает все чувственные радости: "И мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдает сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе" (Флп. 4, 7). А о грешнике, напротив, говорит пророк Исайя, что сердце его испытывает неописуемые муки (cм.: Ис. 13, 8). В послании к римлянам св. Павел пишет, что грешников всю жизнь будут преследовать огорчения: "Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое" (Рим. 2, 9). Почему же, друг, ты коснеешь во грехе, если он виноват в том, что ты так несчастен?

Далее, смертный грех отдаёт нашу душу в рабство сатане. Человек в состоянии освящающей благодати - это истинное Божие дитя; после грехопадения он становится отпрыском и рабом злого духа. Св. Иоанн утверждает, что совершающий грех - это дух преисподней, который грешил с самого начала: "Кто не родился свыше, не может увидеть Царствия Божия" (Ин. 3, 3). Если мы умрём в состоянии тяжкого греха, то сатана навекистанет обладателем нашей души. Бедная душа, люди продают тебя за бесценок: пьяница - за рюмку зелья, скупец - за горсть сена, обжора - за полную миску, прелюбодей - за омерзительное наслаждение. Как низко тебя ценят, как страшно тобой пренебрегают!

Далее. Смертный грех делает нас врагами Бога и затворяет перед нами небесные врата. Душа в состоянии благодати - подруга Бога и имеет право на небесную отчизну. Боже мой, какое это страшное несчастье - жить во вражде с Тобой, когда Ты есть само Добро, сама Любовь и счастье избранных. Если бы мы знали, что значит утратить Бога, то ни за какую цену не согласились бы совершить грех. Трое юношей предпочли из-за этого быть брошенными в раскалённую печь (cм.: Дан. 3). Мученики терпели самые страшные пытки, но не отрекались от своего Спасителя. Одним клали на голову раскалённые угли, как св. Клименту, епископу Анкирскому, св. Сабиниану и св. Христофору. Другим вырывали зубы или выбивали их камнями, как св. Аполлонии и св. Януарию. С иных живьём сдирали кожу, как это читаем о св. Варфоломее и св. Регине. Св. Венантий позволил вырвать себе внутренности и страдал спокойно, когда его жгли факелами, ибо не хотел через грех утратить Божию благодать. Мученики прошли через самые страшные пытки, потому что не желали отречься от своего Бога и Спасителя. Горе нам, ибо мы отрекаемся от великолепного неба и заслуживаем преисподнюю только потому, что хотим удовлетворить какие-то грешные наклонности. Кто осознает, какое это огромное несчастье? Что бы вы подумали о человеке, который обратился бы к Богу с такими словами: "Я не хочу неба, я выбираю себе в удел преисподнюю; я отрекаюсь от общества ангелов и святых, я предпочитаю пойти в вечный огонь, чем отказать себе в тех удовольствиях, чем отречься от моих желаний, чем простить врага или отдать чужую вещь"? Вы скажете, возможно: "Мы так не говорим!" Но ваши грехи сами говорят об этом за вас! Кто поймёт ослепление безбожного человека, который ставит животное наслаждение выше вечной радости, какую-нибудь мелочь - выше Царствия небесного, обжорство - выше чем пир благословенных в Божием Граде!

Наконец, грех - это самое большое несчастье на свете, которое может случиться с нами. Св. Тереза видела душу в состоянии тяжкого греха, и эта картина так её поразила, что она предпочла бы претерпеть адские муки, чем совершить хотя бы один грех.

Св. Фома удивляется, как человек, который совершил хотя бы один грех в жизни, может смеяться. Святая Екатерина Сиенская говорит, что всемогущий Бог не мог бы нанести человеку такого вреда, как причиняет он себе сам, впадая во грех. Св. Магдалина де Пацци не могла понять, как Иисус Христос мог умереть за столь отвратительные создания, как грешники.

Святые боялись на этом свете только греха. Также и мы, если бы с помощью Божиего света лучше познали отвратительность греха, предпочли бы тысячу раз умереть, чем допустить хотя бы один подобный проступок. Вспомните, что вынужден был терпеть Христос за грехи человеческие! Вот Спаситель умирает на кресте - Его Тело истерзано в клочья при бичевании, лицо оплёвано безбожниками, голову пронзают тернии - прекраснейший из сынов человеческихвыглядит как несчастный червь! В минуту Его смерти весь мир пришёл в замешательство: солнце затмил мрак, земля содрогнулась до основания, скалы раскалываются, могилы отверзаются и из них выходят мертвецы. Спросите самого Христа, за что Он принимает столь позорную и жестокую смерть, и Он ответит вам: "Сын, это из-за греха... Даже если бы все разумные создания на земле и небе претерпели самые страшные муки, это не загладило бы ни одного самого обычного греха. Поэтому Я страдаю, чтобы удовлетворить Божию Справедливость. О, если бы, по крайней мере, люди перестали Меня за это оскорблять вновь и вновь!" Насколько неблагодарен человек, если не желает помнить о любви, которую питает к нему Спаситель! О, Вечность, ты никогда не окончишься и отомстишь за оскорбление, которое грех нанёс такому доброму, такому терпеливому и милосердному Богу.

Как долго ещё будем мы пребывать в этом ослеплении, как долго снова и снова будем распинать возлюбленного Спасителя! Не ждите, братия, смерти, ибо тогда ваши усилия, сожаление и слёзы уже ничем не помогут. Заранее раскройте глаза, признайте свои ошибки, покайтесь и воспользуйтесь средствами, которые Бог установил для нашего спасения. Лучше нам всё потерять, чем снова допустить грех. Припадите к подножию креста, пусть наши слёзы сольются с Пресвятой Кровью Иисуса Христа, которая стекает из Его ран. Послушайте минуту и посмотрите глазами веры, как стонут и стенают осуждённые к вечной погибели - те, для кого уже нет милосердия! Нас возлюбленный Спаситель не отвергает покуда от Своего лица; напротив, Он протягивает к нам Свои руки и говорит, что любит нас. Так не забывайте же никогда, что такое грех, какие несчастья уготованы для нас в будущей жизни, какого богатства навеки он нас лишает! Все мы жаждем неба, но следует знать, что ничто порочное не войдёт в эти сладостные чертоги. Всё побуждает нас и призывает отринуть грех. Сын Божий с креста заклинает нас не попирать Его Пресвятую Кровь. Ангелы и святые с небесных высей напоминают нам, какую великую славу готовит нам Бог, какая великая слава ждёт нас, если только мы будем избегать зла. Также отверженные призывают нас не идти по их стопам и не впадать в руки разгневанного Бога. Братия, может быть, через минуту нас уже не будет на земле, и мы окажемся в числе святых или осуждённыхна вечную погибель. Так будем же бдительны, ибо не знаем мы ни дня, ни часа! Тысячу раз счастлив тот, кто каждую минуту готов предстать перед Богом. Аминь.

СВЕТ ЕВАНГЕЛИЯ, №14 (548)16 апреля 2006 г.

***

Разговор

Монсеньор Бернардо Антонини: "Послушание - достоинство священника"

- Дон Бернардо, как Вы стали священником?

- История моего призвания - обычная для Италии. Я родился 20 октября 1932 года в Тренто, в католической семье Доменико и Аличе Антонини. Семья переехала в Верону, когда мне было два года. Семи лет от роду я уже был министрантом, каждый день вставал в половине пятого утра (эта привычка сохранилась на всю жизнь) и шел в церковь за несколько километров. Мессу служили на латыни, было трудно, но мне нравилось. Однажды настоятель спросил меня: "Бернардо, не хочешь ли ты, когда вырастешь, стать священником и служить мессу?". В десять лет я пошел в семинарию и учился там в общей сложности 12 лет - до сих пор в Италии такая система: школа - гимназия - лицей, только теперь вместо четырех лет богословие изучают шесть. Моим увлечением в семинарии были древние языки - латинский и греческий. Во время экзамена на степень бакалавра я уже мог переводить с греческого на итальянский, как того требовали правила, а прямо на латынь.

Епархия в Вероне образовалась около 250 года, а среди ее первых епископов были грек и африканец. То есть с самого начала Церковь на севере Италии была интернациональной, и веронцы, давшие католическому миру много миссионеров, не забывают, что сами получили веру из Африки. А Веронская семинария была четвертой в истории Церкви: в 1563 году отцы Тридентского Собора приняли решение о создании семинарий, а через четыре года уже была создана семинария в Вероне, архивы которой сохранились с момента основания - с 1567 года. И в Санкт-Петербурге мы много внимания уделяем ведению архивов, чтобы потомки могли знать нашу историю.

- Когда и где Вас рукоположили во священника?

- 26 июня 1955 года, в кафедральном соборе Вероны. Тогда мне было 22 года и 8 месяцев. Как вы знаете, священников не рукополагают моложе 24 лет. В исключительных случаях Папа может на полтора года сократить этот возраст, и в моем случае было именно так. После рукоположения меня направили служить викарием в большой веронский приход, где только одна группа молодежи, с которой я занимался, составляла около 130 человек. А через год эта "вольница" закончилась: епископ вернул меня в семинарию, но уже преподавателем.

Позже я получил докторскую степень в области иностранных языков в Миланском университете. Летом изучал иностранные языки в университетах европейских стран - Париже, Лондоне, Мадриде, Лиссабоне, Берлине и Тюбингене. В Милане же я стал илиценциатом богословия.Затем три года занимался Священным Писанием в Папском Библейском Университете в Риме и государственном университете в Иерусалиме. Мы были первыми студентами, которые после Второго Ватиканского Собора изучали Ветхий Завет вместе с раввинами. Мы с ними общались, сравнивали толкования различных библейских текстов.

В течение 32 лет в семинарии Вероны я преподавал сначала латинский и греческий языки, а затем, после Иерусалима, - Священное Писание. Через несколько лет после начала преподавания меня назначили директором школы богословия в семинарии. Кроме того, в течение 16 лет я был директором епархиальной школы катехизаторов, в которой учились более 500 студентов, а также руководителем формации священников. Ежемесячно мы организовывали реколлекции для священников в 10 пастырских центрах епархии.

Кроме того, в течение 12 лет я был членом редколлегии епархиальной газеты "Verona fedele". В общем, в Вероне, как и позже в России, у меня не было времени, чтобы грешить.

- Как вас угораздило попасть в Россию?

- Все началось с одной телевизионной передачи, которую мы со священниками смотрели в трапезной Веронской семинарии. Была осень 1988 года, показывали торжества в Москве в связи с 1000-летием крещения Руси. Горбачев тепло принял государственного секретаря Ватикана кардинала Агостино Казаролли и пригласил его в Большой театр. Диктор объявил, что визит кардинала в Москву стал возможен благодаря перестройке. Мы переглянулись у телевизора. Выяснилось, что никто из священников в семинарии толком не знает, что такое "перестройка". На следующий год ярешил поехать на три месяца в Россию, в Московский университет, чтобы изучать русский язык и посмотреть, что меняется в стране, которая всегда на моей памяти была окружена "железным занавесом".

Путешествие в Россию началось с неприятного сюрприза. В самолете у меня вместе с багажом украли литургическую чашу. Нужно было служить мессу, и я нашел храм на Малой Лубянке, представился священнику Станиславу Мажейке, ныне покойному, который дал мне чашу. Среди иностранцев, которые изучали русский язык, были католики. Они ежедневно собирались на мессу в моей маленькой комнатке в общежитии МГУ, в высотном здании. Во время мессы я открывал окно и возносил чашу над городом, который был хорошо виден с Воробьевых гор.

- Дон Бернардо, какими были Ваши первые впечатления от Москвы и россиян?

- Поразил глубокий и сильный интерес к религии. Естественно, я одевался как священник, и поэтому люди останавливали меня и в университете, и на улицах, расспрашивали. Расспрашивали профессора, студенты, таксисты, парикмахеры, приглашали в аудитории и в гости домой. Когда я рассказал об этом интересе москвичей к христианству своему епископу, он в соборе Вероны благословил меня на служение в России.

Я хотел бы напомнить о том, что в 1989 году среди обязательных предметов на филологическом факультете университета значился "научный атеизм".

- Конечно, десять лет назад у нас было только по одному храму в Москве и Санкт-Петербурге...

- Однако ситуация менялась очень быстро, и я рад, что стал свидетелем этих перемен. Во время одной из бесед архиепископ (ныне - кардинал) Франческо Коласуонно, который был назначен первым представителем Святого Престола в России, сказал мне, что после восстановления церковных структур я могу приехать сюда для служения.

Так и случилось. По приглашению архиепископа Тадеуша Кондрусевича 1 июля 1991 года я приехал в Москву, а 2 июля его декретом был назначен викарием в приход Маркса к о. Клеменсу Пиккелю, нынешнему епископу. Опыт того лета был опытом настоящей миссионерской жизни: утром мы служили мессу для монахинь, а затем отправлялись по различным католическим общинам Поволжья.

30 августа я уехал в Верону, а 4 ноября вернулся в Москву - преподавать в Колледже католической теологии. Кстати, первым моим помощником в колледже был Игорь Ковалевский, тогдашний студент, а ныне - священник и канцлер курии.

В начале 1992 года архиепископ назначил меня деканом колледжа. Впрочем, о колледже газета писала достаточно много, чтобы на этом подробно останавливаться.

Осенью случилась еще одна неожиданность: на мое имя из Италии из небольшого города Л'Аквила пришло семь коробок с оборудованием для радиостанции. Я никогда не был в этом городе и до сих пор не знаю, почему это оборудование пришло на мое имя. Однако именно так возникло в Москве "Радио Мария".

Подобное случалось многократно. Можно даже сказать, что все мои инициативы, все мое служение в России осуществлялись при очевидной помощи Божественное Провидения. У меня в архиве сохранился регистрационный документ "Радио Мария", в котором в качестве спонсора черным по белом написано "Божественное Провидение".

И еще одна общая черта: все проекты здесь начинались в "условиях Вифлеема", то есть не было помещений, условий, лицензий и прочего - но чудесным образом все появлялось именно в тот момент, когда было нужно. Уверен, что это свидетельствует о силе нашей молитвы.

Во время обеда на Рождество в 1992 году я спросил у архиепископа, собирается ли он создавать семинарию. К тому моменту колледж принес нам пять призваний к священству и монашеству. Архиепископ ответил, что если у меня будет 8-10 молодых людей, то он откроет семинарию. На Пасху 1993 года он сказал об этом священникам, а 29 июня подписал декрет... Напомню, что первоначально условия были также вифлеемские: семинаристы жили в курии, занимались в контейнере у храма, обедали у салезианцев. Впрочем, историю создания семинарии, ее переезда в Санкт-Петербург, открытия храма, рукоположения газета "Свет Евангелия" освещала достаточно подробно.

Кстати, сама газета начиналась тоже с одного копировального аппарата. Остальное читатели видели на ее страницах, и надеюсь, поздравят в начале октября "Свет Евангелия" с пятилетним юбилеем.

- Некоторые проекты, которые начинал дон Бернардо, позднее были поручены другим священникам...

- Я никогда не планировал свою жизнь, а особенно в России. Последнее решение относительно семинарии было неожиданно и переживалось трудно. Что касается новой миссии, к которой я приступаю, то я согласился с ней после того, как ее благословил мой веронский епископ. Он сказал примерно так: "Во всем мире служат более 700 миссионеров из Вероны, но в России Вы, дон Бернардо - единственный, поэтому оставайтесь там". И в душе я стал абсолютно спокоен.

Что же касается подтекста решений, принимаемых архиепископом по поводу меня (почему, когда, кто, за что), то я им не интересуюсь. Прощаясь с семинаристами, я сказал: "Дорогие, сила Церкви и путь к святости священников - в послушании. Взгляните на судьбы отцов, которые воспротивились решениям Второго Ватиканского Собора. Это судьбы несчастных людей, это серия катастроф".

Поэтому 12 сентября, после приведения профессоров семинарии к присяге, мои функции там закончились, а утром 13 сентября я начал свое служение в Москве.

- Чем Вы теперь будете заниматься?

- Во-первых, я отвечаю за воспитание и формацию священников и монашествующих в юрисдикции архиепископа Тадеуша Кондрусевича и по просьбе других епископов буду консультировать священников из их юрисдикций. Трудно воспитывать семинаристов, но еще труднее - священников. Молитва, пример и организация - вот основные критерии моего служения на этом поприще. Я собираюсь в ближайшее время посетить Калининград, Владимир, Саратов, Иркутск, Новосибирск и другие места. В этом служении я вижу две трудности: священники и монашествующие воспитывались в разных условиях и культурах, которые трудно привести к общему знаменателю в процессе инкультурации в России, и, еще более весомая трудность - некоторые из них "трудоголики", они настолько "больны" работой, что пропускают реколлекции и пастырские встречи. А ведь их первая обязанность - молитва. Если священник собирается участвовать в реколлекциях тогда, когда будет свободен - это случится лишь через пятнадцать минут после его смерти. Для прихода важнее четыре часа молитвы, а не четыре часа административно-хозяйственной суеты. Более пятидесяти монастырей во всем мире к молитвам о нашей семинарии по моей просьбе добавят интенцию о формации священников в России. Это - моя первая миссия.

Во-вторых, меня назначили главой специальной комиссии епископата "Юбилей-2000". Очевидно, что вряд ли в будущем году по разным причинам станут возможными многотысячные паломничества из России в Святую Землю и Рим. Юбилей в своем духовном, евхаристическом, экуменическом и социальном проявлениях для большинства россиян будет проходить здесь. Об этом я буду говорить по воскресеньям в приходах. Кроме того, рубрика "Слово пастыря" в газете "Свет Евангелия" будет посвящена разъяснению различных аспектов предстоящего Юбилея.

В-третьих, я остаюсь генеральным директором газеты. Я благодарю редакцию за жертвенный труд и очень рад, что епископы решили сделать газету действительно общероссийской, то есть создать в каждой Администратуре корреспондентские пункты, которые, надеюсь, будут регулярно и своевременно поставлять информацию в редакцию, чтобы жизнь приходов и католических структур Поволжья, Кавказа, Восточной и Западной Сибири освещалась в газете максимально полным образом. Кроме того, мы планируем доставку "Света Евангелия" в районы Сибири и Дальнего Востока с попутными самолетами.

Что касается планов - мой календарь расписан до 6 января 2001 года, то есть, до окончания Юбилея-2000. После этого, я надеюсь, еще будет выходить газета и формация священников не закончится.

- Что для Вас в России было наиболее трудным?

- Первая трудность - это язык, который мне пока не удалось освоить настолько, чтобы понимать все, что происходит в стране. Но здесь, очевидно, мало просто знать русский язык - нужно понимать менталитет, нужно врасти в местную культуру, чтобы сделать свое служение наиболее эффективным.

Место служения для меня - не только храм и семинария. Это и купе поезда, и самолет, и такси - места, где я встречаюсь и разговариваю с людьми. Это прекрасно. Должен признаться, что ни разу за все время разговоров с людьми мне не приходилось сталкиваться с негативной реакцией на католического священника. Когда люди узнают, что я из Италии, они вспоминают Сан-Ремо, Капри и чемпионат мира по футболу. А потом живо интересуются христианством и католичеством.

- Кто Ваш любимый святой?

- Это св. ап. Павел, неустанный проповедник Христа, св. ап. Иоанн и св. Тереза Младенца Иисуса, покровительница миссий и заступница России. Только в России я смог понять святость Сергия Радонежского и Серафима Саровского. Кроме них, я часто молюсь предстательством св. Иоанна Златоуста.

Вопросы задавал Йонас Иванаускас

"Свет Евангелия", №34 (232), 1999 г.

***

В одном из последних выпусков новостей мне довелось услышать, что Папа Иоанн Павел II вручил главе российских католиков митрополиту Тадеушу Кондрусевичу паллий.

Хотелось бы узнать, что это такое: награда, знак власти или что-либо ещё? Все ли митрополиты это получают?

Было ли так в Церкви всегда, или это нововведение?

С уважением, Максим Васильев

Понтификальный паллий, так было бы правильнее его назвать, является церковным облачением, которое жалуется Римским Первосвященником старшим епископам Церкви, чтобы подчеркнуть их власть, превосходящую обычную епископскую юрисдикцию.

Паллий, который определён таким образом, имеет место лишь в церкви латинского обряда. В восточных же (католических) Церквах паллий тоже есть, но является просто знаком епископского достоинства, не свидетельствующем о наличии какой бы то ни было особой юрисдикции, это всего лишь составная часть епископского одеяния.

Паллий, или иными словами особый вид плаща, называемый иногда философским паллием, был частью одежды античного общества. Если взглянуть на древние скульптурные изображения философов или ораторов, то нетрудно заметить, что все они облачены в этот особый плащ, закреплённый на левом плече так, чтобы оставить правую руку свободной для жестикуляции.

Подобного рода плащи свидетельствовали о принадлежности к избранной части общества, и, естественно, первые христиане желали видеть своих учителей и наставников облачёнными в подобающие тому времени знаки отличия. Поэтому, если посмотреть на портреты первых Пап, имеющиеся в Римской Великой базилике святого Павла-вне-стен, то видно, что все эти святые Первосвященники облачены в подобные паллии. Не факт, что именно так все они и одевались, но, по крайней мере, на иконографическом изображении первоиерархов Церкви такое облачение является обязательным.

Портреты Римских Первосвященников в философских паллиях были выполнены в базилике ещё в Понтификат Папы Льва I (440-461 гг.). Он и сам изображён на портрете в подобном облачении, хотя точно известно, что к его Понтификату философский паллий уже трансформировался из обычной одежды в часть церковного облачения, претерпев при этом сильное изменение. Дело в том, что когда 20-го мая 1713 г. были обретены мощи св. Льва I, то он был облачён в понтификальный паллий - белый с красными крестами, напоминающим тот, что носили и все его Преемники вплоть до наших дней.

Первым Папой, изображённым в современном понтификальном паллии, является св. Симмах (498-514 гг.). Письменные же упоминания о паллии позволяют бесспорно заключить, что уже в середине IV века понтификальный паллий являлся составной частью литургического облачения.

Средневековые изображения Римских Понтификов подтверждают, что Папы всегда имели среди своего одеяния понтификальный паллий, представляющий из себя довольно узкую полосу белой ткани в виде круга, покоящегося на плечах; от этого круга спереди и сзади спускались две такого же цвета и такой же ширины полоски ткани. И на круге, и на спускающихся лентах были изображения крестов. В эпоху раннего средневековья кресты были красными, так как этот "императорский" цвет свидетельствовал о наличии у Папы высшей власти в Церкви.

То, что помимо Верховного Пастыря паллий могут носить и некоторые епископы, тоже является одной из древнейших традиций Церкви. Сохранился документ, свидетельствующий, что ещё в 336 г. Папа св. Марк даровал право ношения паллия епископу Остии в случае если тому придётся совершать епископскую хиротонию Папы.

Отступая немного от темы паллия, надо заметить, что нередко вновь избранные Римские Первосвященники на момент восшествия на Престол св. Петра не имели ещё епископского посвящения. В подобном случае в самое ближайшее время после избрания новый Папа должен быть посвящён в епископский сан епископом Остии, являющимся деканом коллегии кардиналов. Последним на настоящий момент Папой, не имевшим епископского сана при избрании на Престол св. Петра, был Григорий XVI (1831-1846 гг.).

Но вернёмся к паллию. Итак, кроме Верховного Первосвященника, ношение паллия было закреплено за теми иерархами Церкви, которые были тесно связаны с папской властью или могли рассматриваться как Папские викарии, представлявшие Папу в какой-либо стране. Постепенно право на ношение паллия было закреплено практически за всеми примасами и митрополитами, чья юрисдикция превышала обычную власть епархиального епископа.

Вот что говорит о паллие в своём распоряжении великий Папа средневековья Иннокентий III (1198-1216г.г.): "Паллий, который вменяется носить старшим епископам, должен быть изготовлен из белой шерсти. Он представляет собой круг, одеваемый на плечи, две ленты от которого спускаются с двух сторон. На паллие располагаются четыре креста пурпурного цвета: спереди, сзади и на плечах. На левом плече - крест двойной. на правом - обычный. Паллий закрепляется тремя золотыми булавками: на груди, на спине и на плече. К левому плечу паллий не крепится. Каждая булавка украшена драгоценным камнем".

Если в эпоху Иннокентия III спускающиеся ленты паллия были очень длинными, то уже на более поздних, но всё ещё средневековых, изображениях они постепенно укорачиваются. Момент, когда красный цвет крестов был заменён на чёрный, документально проследить не удаётся, но эта традиция тоже восходит к средневековью.

Таким образом, примерно в XIII столетии, названном Маритеном сакральной эпохой христианства, когда Католическая Церковь достигла Своего земного апогея, сформировав христианское общество, можно отнести окончательно сложившуюся традицию, связанную с облачением старших епископов в паллий.

Итак, паллий представляет собой тканую белую шерстяную ленту в форме круга, к которому по диаметру с двух сторон прикреплены две ниспадающие ленты из такой же материи. Каждая из лент заканчивается небольшим кусочком чёрного шёлка, в который вшита металлическая пластина, не позволяющая паллию болтаться при ношении. На паллие имеются шесть крестов из чёрной тафты: по одному на лентах и четыре на круге. Три креста, на лентах и один на круге, имеют по два маленьких шёлковых колечка для прикрепления паллия на груди, спине и плече.

Шерсть для изготовления паллиев стрижётся со специально освящённых в день святой Агнессы (21-е января) агнцев, что символизирует пастырскую ответственность за стадо Христово того, кому этот паллий будет вручён: как добрый пастырь несёт на своих плечах агнца, так и примас или митрополит взваливает себе на плечи заботы о вверенном ему стаде, о чём и свидетельствует паллий.

Что касается крестов на паллие, то ярче всего об этом сказал в одной из своих аллокуций в 1840г. Папа Григорий XVI: "Паллий несёт на себе изображения креста, дабы напомнить архипастырям о необходимости быть преисполненными состраданием к их братьям и быть в сердце своём распятыми для удовольствий этого мира".

Относительно трёх булавок, которыми крепится паллий, можно сказать, что и это символично. Они напоминают о трёх гвоздях, коими был прибит ко древу Христос.

И ещё одну вещь надо отметить в символике паллия. Паллий - высший символ священнической власти и епископской юрисдикции. Он одевается поверх всех остальных литургических облачений. Но если литургические облачения представляют собой роскошные, нередко шитые золотом убранства, то паллий - это простая лента из шерсти, ничего, кроме, крестов на себе не имеющая. Но эта лента - символ пастырской любви, символ, одеваемый поверх всех остальных символов власти - столы, далматики, казулы.

Паллий - символ высшей священнической власти - носится Папой и митрополитами. Всё, связанное с паллием, регламентировано Римским Понтификалом.

Папа - верховный глава Церкви - имеет право носить его во всех уголках земли, где бы он ни находился. В отличие от Папы, митрополит может одевать паллий только на вверенной его заботам территории.

В качестве личного награждения Папа может пожаловать паллий главе епархии, которая не находится в непосредственном подчинении Святого Престола, но в таком случае епископ не может облачаться в паллий, если находится вместе со своим митрополитом.

Титулярным митрополитам паллий, в принципе, не вручается, но из этого правила иногда делаются исключения.

Если резидентальный митрополит переводится на титулярную кафедру, то он оставляет себе свой паллий, но теряет право на его ношение, и даже после смерти он не может быть погребён облачённым в него (паллий кладётся ему под голову). Если же митрополит переводится с одной резидентальной митрополиии на другую, то ему вручается новый паллий, которым он и должен пользоваться и который одевается на него при погребении. Старый же хранится у него и при погребении кладётся под голову.

Таким образом, паллий закреплён одновременно за митрополией и лично за митрополитом. Перестав быть митрополитом в какой-либо конкретной епархии, никто не имеет право продолжать носить свой паллий. Равно как и, став митрополитом, необходимо получить свой паллий, чтобы иметь право на его ношение.

До получения паллия митрополит считается не вступившим в свои обязанности. Он не имеет права исполнять епископское служение: например, освящать Алтари, рукополагать клириков, собирать поместные синоды, освящать елей и т.д. Конечно, в особых случаях, когда физическое получение паллия связано с действительно серьёзными преградами, а в епископских функциях новоназначенного митрополита есть суровая необходимость, Святой Престол может сделать исключение из правил.

Для получения паллия необходимо, чтобы иерарх обратился с соответствующей просьбой, желая получить паллий как знак пастырской власти, дарованный Верховным Первосвященником, ибо паллий будет свидетельствовать о неразрывной связи с Престолом св. Петра. Данная просьба может быть представлена только на консистории лично тем, кто желает получить паллий, или его представителем, но в любом случае обращающийся с подобной просьбой должен быть на консистории в сопровождении консисториального адвоката.

Паллий, просьба о котором представляется на консистории, вручается не на консистории. Паллии хранятся в особой шкатулке из позолоченного серебра, церемониймейстер вынимает их оттуда в нужном количестве и переносит в часовню кардинала-перводиакона Святой Римской Церкви, где на следующий день кардинал-перводиакон вручает их иерархам или передаёт их представителям.

В день вручения пожалованные паллием иерархи или их представители собираются вместе с кардиналом-перводиаконом в его часовне, где прелат-каудатарий кардинала-перводиакона совершает Жертвоприношение Святой Мессы. Кардинал-перводиакон облачён в короткую пелерину соответствующего литургического цвета, получающие паллий иерархи облачены в белые казулы; лица, представляющие иерархов, - просто в суперпелликумы.

После св. Мессы паллии возлагаются на Алтарь, кардинал-перводиакон одевает красную баррету и садится в кресло, размещённое на ступенях перед Алтарём. Пожалованный паллием митрополит приближается, склоняет колени перед кардиналом и повторяет своё прошение о паллие, затем он произносит присягу о верности Святому Престолу, аналогичную той, что произносится при епископской хиротонии.

После этого церемониймейстер берёт паллий с Алтаря и передаёт его одному из присутствующих также на церемонии аудитору Роты. Последний его разворачивает и в таком виде уже передаёт кардиналу. Кардинал протягивает паллий митрополиту, чтобы тот поцеловал крест, и затем, произнося по-латыни установленную формулу ("Во славу Всемогущего Бога, Блаженной Приснодевы Марии, блаженных апостолов Петра и Павла и т. д..."), возлагает паллий на митрополита, заключая его после этого в объятия.

Затем церемониймейстер, являющийся апостольским протонотарием, составляет на имя митрополита или его представителя диплом, подтверждающий вручение паллия.

Крайне редко Папа делает исключения из правил этой церемонии. Так, например, Лев XIII лично вручил в Сикстинской капелле паллий кардиналу Луиджи Орелья ди Санто Стефано, являвшемуся деканом Священной Коллегии кардиналов.

Получив паллий, митрополит обязан его бережно хранить, о чём есть строгие предписания в "Церемониале". Паллий должен быть обёрнут в шёлк и убран в специальный ящик, обязательно имеющий богатые украшения как снаружи, так и внутри. Свидетельством особого отношения к паллию может быть то, что когда представитель митрополита везёт паллий из Рима, то все ночи он обязан проводить вместе с паллием в каком-либо храме.

Если вдруг случится так, что митрополит, чей представитель получил паллий в Риме, умрёт до того, как ему паллий будет передан, то по предписанию Священной Конгрегации обрядов от 4-го марта 1606г. паллий положено сжечь, а пепел выбросить в сакрариум, строго обязательно имеющийся при каждом католическом храме.

Если митрополит умирает за пределами своей епархии и там же происходит его погребение, то он не может быть погребён облачённым в паллий, который, в таком случае, кладётся ему под голову.

Иногда, но крайне редко, Папы делают некоторые исключения из правил, касающихся ношения паллия. Так, например, 22-го января 969г. Папа Иоанн XIII (965-972г.г.) предписал одному из епископов облачаться в паллий не только в тех случаях, которые строго регламентированы Понтификалом, но и в день святого Лаврентия. Этот же Папа позволил одному из епископов в Малой Азии передать свой паллий преемнику, что избавляло последнего от необходимости обращаться с соответствующей просьбой в Рим, что в то время было сделать очень непросто в связи с чисто техническими проблемами. Известен уникальный случай, когда Папа Агапит II (946-955г.г.) даровал кёльнскому архиепископу св. Бруно право на ношение паллия тогда, когда он сам сочтёт это нужным.Папа Климент IV (1265-1268г.г.) позволил епископу, имевшему титул епископа Назарета, города, где родился Христос, занятого уже в то время безбожными мусульманами, право на ношение паллия в любом месте на земле. Но все эти исключения из правил чрезвычайно редки.

Римский Понтификал строго предписывает как и когда митрополит может облачаться в паллий. Паллий может быть одет только на казулу и только во время торжественной Мессы в строго оговоренные дни. Если же паллий одевается не на казулу или во время любого иного богослужения - весперы, например, - то это расценивается как грубейшее нарушение.

Чтобы закончить эту статью, можно привести формулу освящения паллия, ярко свидетельствующую о его значении: "Да станет сей паллий символом и знаком совершенного единения с Апостольским Престолом, узами любви, частью Божественного наследия, залогом вечного спасения, дабы в день Пришествия Всевеликого Бога, Князя пастырей Иисуса Христа, обратиться одеянием славы и бессмертия для носителя его и вверенной ему паствы".

Александр Крысов

№27-28 (376-377) 7 июля 2002 г.

***

Наши храмы: Москва

Храм Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Мраии на Малой Грузинской

Возникновение Грузинской слободы

Историю храма Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии в Москве следует начать с того, что территория, на которой он располагается, известна еще с XIV века. В ту пору эти земли принадлежали двоюродному брату московского князя Дмитрия Донского - князю Владимиру Серпуховскому.

Затем два с половиной столетия (вплоть до 1649 г.) ими владел Новинский монастырь, после чего они переходят в государеву казну. Но уже в 1680 г. царь Федор Алексеевич устраивает здесь свою летнюю резиденцию - село Воскресенское. На восточном низком берегу речки Пресни возводится дворец и устраивается система прудов (один из которых сохранился до сих пор и находится на территории зоопарка), а на правом западном берегу был сад, простиравшийся вплоть до современной территории храма. В 1711 г. часть села, расположенная на восточном берегу, передается Петром I рязанскому епископу.

Позднее, в 1725 г., уже после смерти Петра Великого, в Москву прибывает грузинский царь Вахтанг VI, изгнанный из Грузии персами. Будучи союзником России, он находит приют и покровительство на московской земле. С ним приезжает огромная свита - всего около 3000 человек, в том числе и два его сына, Бакар и Георгий. В 1729 г. им передают все земли села Воскресенского. И уже к 1730 году на месте бывшего села появляется Грузинская слобода, имевшая свой уклад жизни, свои порядки и немалые привилегии от русских властей. Земли нынешнего владения № 27, а также прилегающие участки принадлежали непосредственно царской семье, но уже со второй половины XVIII века и до начала ХIХ столетия ими владели грузинские князья Багратионы.

Усадьба с большим садом

На первом геодезическом плане Москвы (план Мичурина 1739 г.) показана сложившаяся градостроительная структура района: разбивка на кварталы, частично застройка и, главное, проезды по этим землям, среди которых выделяются трассы нынешней ул. Климашкина и ул. М. Грузинской. Таким образом, участок современного домовладения храма уже сформировался к 1739 году.

На планах 1767 г. явственно читается усадьба, имевшая постройки и очень большой сад, переходящий далее в огороды. Усадьбы грузинских князей, как и вся Грузинская слобода, не были затронуты пожаром 1812 года. Однако после войны с Наполеоном эти земли вновь поменяли хозяев - их владельцами стали князья Одоевские. На протяжении всего XIX столетия "владельческая эстафета" прошла еще несколько этапов - предпоследним стал 1884-й год, когда усадьба была продана с торгов почетным гражданам Москвы Воздвиженским. А еще спустя десять лет этот земельный участок обрел, наконец, последнего хозяина.

Третий католический храм в Москве

В ту пору в Москве было два католических храма - св. Людовика на Малой Лубянке и свв. апп. Петра и Павла в Милютинском переулке.Следует заметить, что концу XIX века численность поляков в Москве достигла 30 тысяч человек, и принадлежавшая польской римско-католической общине небольшая церковь свв. апп. Петра и Павла уже не могла вместить всех желающих.

В 1894 г. было принято решение построить для московских поляков ещё один храм, и приходской совет церкви в Милютинском переулке подал соответствующее прошение московскому генерал-губернатору. В ответ статс-секретарем Министерства внутренних дел Дурновым было поставлено условие: "...возвести здание в отдалении от центра города и не в близком соседстве с особо чтимыми православными святынями". Отвечающим данным условиям оказался участок по ул. М. Грузинская, дом 27, владелицей которого была Мария Афанасьевна Воздвиженская. 16 мая 1895 года она продала этот участок совету римско-католического прихода свв. апп. Петра и Павла.

Вторым условием МВД значилась необходимость учесть "...что при наличии в Москве двух Римско-католических церквей, вновь возводимая должна иметь вид более или менее обширного молитвенного дома. С крестом на фронтоне, но без башен и наружных изваяний".

После того, как от властей было получено разрешение на строительство "филиального" храма, начался сбор средств для приобретения земли и самого строительства. В архивах Москвы (ЦГИА г. Москвы) и Санкт-Петербурга (РГИА) сохранилось немало документов, рассказывающих о деятельности строительного комитета, в том числе акт покупки участка земли на Малой Грузинской улице для нового храма.

Проект архитектора Богдановича

Проект храма разработал известный московский архитектор, поляк по происхождению, Фома (Томаш) Иосифович Богданович-Дворжецкий, преподаватель Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Здание было спроектировано в готическом стиле. Как утверждают некоторые исследователи, образцом для главного (восточного) фасада стал фасад собора в Вестминстере, а необычный многогранный купол, увенчанный высоким шпилем, был навеян куполом знаменитого кафедрального собора в Милане. Объемное решение церкви относится к псевдобазиликальному типу (средний неф превышает по высоте боковые, но лишен окон) и имеет в плане форму вытянутого ("латинского") креста, завершающегося многогранной апсидой, окруженной двухэтажным объемом сакристии.

Внутреннее пространство делится на три продольных нефа: широкий и более высокий средний и два равновеликих между собой боковых, и поперечный неф (трансепт), имеющий ту же ширину и высоту, что и центральный. Продольная часть здания делится на пять травей (ячеек), в трансепте - по две травеи с каждой стороны средокрестия, в пресвитерии, продолжающем главный неф - одна травея. Стрельчатые своды храма лишены нервюр. Распор сводов передается на пять пар внутренних массивных пилонов, обрамленные пучками декоративных колонн и на наружные ступенчатые контрфорсы. В средокрестии четыре мощных пилона служат опорой для светового восьмигранного барабана. Его сводчатое покрытие несет венчающий здание высокий шпиль с крестом, поддерживаемый системой декоративных арок.

Интерьер освещается крупными оконными проемами с фигурными деревянными и железобетонными переплетами.

Само строительство началось в 1899 году, но по объективным причинам двигалось очень медленно. Лишь в 1911 году работы были в основном закончены, а 21 декабря того же года храм был освящен. Вот как писала об этом газета "Русское слово":

"На грязной, убогой, забытой Богом и городом Малой Грузинской улице вырос великолепный, высокохудожественный массив нового Римско-католического костела во имя Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии... Огромный по размерам и по высоте, ...со множеством стрельчатых башенок и башен с крестами. Новый храм производит глубокое впечатление. Тяжелые кирпичные, пока еще не оштукатуренные стены с амбразурами колоссальных 12-ти аршинных окон, с белыми и цветными стеклами в ажурных, частью свинцовых, частью лепных железобетонных рамах; стильные двери - все это выглядит внушительно и значительно: не видится и не чувствуется ни какой погрешности в стиле...

Внутренность костела производит грандиозное впечатление... Все средства - около 300 тысяч - поглощены расходами по приобретению земли и по постройке здания... Необходимейшие принадлежности алтаря имеются, но они не многочисленные. Костел вмещает до 5000 молящихся. На громадных хорах, устроенных над входом из вестибюля и предназначенных для установки органа, может помещаться до 50 человек...".

Упомянутые 300 тысяч рублей были собраны московскими поляками (в том числе многочисленными железнодорожными служащими и рабочими ткацких фабрик). Значительные суммы были пожертвованы также польскими организациями и фирмами других городов (в том числе и Варшавы). Дополнительные средства были собраны позже и истрачены в 1911 - 1917 гг. на отделку и приобретение церковного инвентаря. К 1930-м гг. храм так и не был полностью завершен: отсутствовали предусмотренные проектом башенки на главном фасаде, в интерьере пол был сделан из бетона, за исключением высокого псевдоготического алтаря, остальное убранство было достаточно скромным. Красивая решетка ограды была изготовлена по проекту Льва Францевича Даукши.

Короткий век - от храма к НИИ

Храм на Малой Грузинской действовал до 30 июля 1938 г. и стал вторым католическим храмом в Москве, который был ликвидирован большевиками (храм свв. апп. Петра и Павла был закрыт неделей раньше, 21 июля 1938 г.), но еще до этого, в 1935 г., от домовладения была отторгнута большая часть сада. На этой территории в 1935-1936 гг. была построена школа.

В последующие годы были уничтожены все деревянные постройки по периметру домовладения. Церковное имущество было расхищено. Расположившиеся в этом здании организации (сначала общежитие - до 1956 г., когда при пожаре обрушился купол, а затем под НИИ "Мосспецпромпроект") перестроили его изнутри - была произведена перепланировка, сооружены этажные перекрытия, до неузнаваемости изменился интерьер этого ценного памятника московской церковной архитектуры. После Великой Отечественной войны был разобран шпиль и отторгнут еще один участок от территории храма и присоединен к вл. №25 по М. Грузинской улице..

В 1976 г. московские городские власти планировали передачу этого здания Главному управлению культуры. Был разработан и проект реставрации здания. где предполагалось разместить зал органной музыки. Однако эта идея не была реализована из-за сопротивления производственно-технического объединения "Мосспецпромпроект", не желавшего покидать здание.

В августе 1989 г. в газете "Московский Комсомолец" была опубликована статья "Костел - великомученик". Ее автор, Андрей Буховцев, в частности писал: "Увы! Костел Петра и Павла (так автор ошибочно называл храм - ред.), похоже, окончательно и бесповоротно утратил свое первоначальное предназначение...". До возрождения прихода оставалось всего полгода...

Первые признаки новой жизни

В том же 1989 г. культурная ассоциация "Дом Польский", объединяющая московских поляков, поставила вопрос о необходимости возвращения здания храма его естественному и законному владельцу - Католической Церкви. В январе 1990 г. группой московских католиков был образован польский католический приход Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии.

8 декабря 1990 года, по случаю праздника Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии, о. Тадеуш Пикус (ныне епископ, а тогда он исполнял обязанности капеллана известной польской реставрационной фирмы "PKZ", работающей в Москве) с разрешения властей впервые после 60-летнего перерыва отслужил мессу на ступенях храма на Малой Грузинской улице. На этой первой службе присутствовало несколько сот человек.

Следующее богослужение было разрешено провести 3 мая 1991 года, в день польского национального праздника Дня Конституции и, одновременно, торжества Девы Марии - Царицы Польши.

Возрождение прихода

21 апреля 1991 года архиепископ Тадеуш Кондрусевич, назначенный Святым Престолом Апостольским администратором для католиков латинского обряда европейской части России, издал декрет о восстановлении католического прихода Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии при одноименном храме на Малой Грузинской улице в Москве.

31 мая 1991 г. устав этой общины был официально зарегистрирован Управлением юстиции Моссовета. С лета того же года настоятелем прихода является священник-салезианец Иосиф Заневский. С 7 июня 1991 г. во дворе храма стали проходить еженедельные воскресные мессы.

В первый день новенны к Непорочному Зачатию Пресвятой Девы Марии, 29 ноября 1991 г., начали свою деятельность в приходе сестры салезианки. Постепенно развернулась катехизация детей, молодёжи и взрослых. В благотворительной деятельности - а особенно, в помощи больным - помогала в это время с. Мария Швейцер из конгрегации Святого Сердца Иисуса.

Эпопея освобождения храма

1 февраля 1992 г. было принято решение, подписанное мэром Москвы Ю. М. Лужковым, о постепенном - в течение двух лет - освобождении здания храма. До 1 июля директор "Мосспецпромпроекта" вынужден был освободить и передать приходу несколько небольших помещений. 2 июля, в связи с невыполнением обещания, прихожане вошли в здание храма и вынесли во двор оборудование из мастерской. После переговоров с представителями мэрии "отвоеванная" часть храма осталась за приходом. С 1993 г. в помещениях при храме находилась Высшая духовная семинария "Мария - Царица Апостолов".

В начале марта 1995 г. начался второй этап решительной борьбы за возвращение основных помещений храма. К тому времени переписка, которую приход вел с властями, исчислялась уже килограммами, но в ответ были одни обещания. Директор "Моспецпромпроекта" Е. П. Афанасьев вел себя как настоящий временщик: большую часть занимаемых его организацией площадей он сдавал в аренду коммерческим фирмам (их было более десяти), торговавшим обувью, спиртными напитками и т. д. А между тем здание, и так уже почти 60 лет подвергавшееся хищнической эксплуатации, приходило во все более плачевное состояние. И это в то время, когда Управление охраны памятников истории и культуры включило его в десятку храмов, которые было намечено отремонтировать к 850-летию Москвы!

В конце концов прихожане поняли, что без решительных действий с их стороны ситуация вряд ли изменится к лучшему. И 7 марта 1995 г., после общей молитвы о возвращении храма, они - а это были, главным образом, пожилые женщины - поднялись на четвертый этаж и стали выносить хранившуюся там рухлядь. В это время другие прихожане разобрали стену на первом этаже, которая отделяла уже принадлежавшее приходу помещение от площадей "Мосспецпромпроекта".

Дельцы заволновались и вызвали ОМОН. Конфликт с милицией имел место и на следующий день, когда после вечерней мессы прихожане решили продолжить освобождение помещений храма. На сей раз сотрудники Краснопресненского РОВД (некоторые из них находились в нетрезвом состоянии) вели себя еще более грубо и цинично: они матерились, избивали прихожан. Некоторые при этом получили телесные повреждения, в том числе и одна монахиня. Для устрашения верующих милиционеры арестовали несколько человек, среди которых были священник и семинарист. На следующий день их отпустили. Вытесненные из храма верующие молились на его ступенях - молились и за своих гонителей, которых священник благословил со словами: "Мы молимся за вас и за ваши семьи".

9 марта архиепископ Тадеуш Кондрусевич, который в тот момент находился на лечении в одном из санаториев, обратился с открытым письмом к президенту России Б. Н. Ельцину. В нем, в частности, были такие строки: "Казалось, что кануло в прошлое преследование Церкви. Но так ли это? Когда в последний раз арестовывали священника? Когда в последний раз избили монахиню?" А в заключение письма выражалась просьба восстановить справедливость и вернуть храмы, исторически принадлежащие Католической Церкви.

10 марта в храме Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии состоялась пресс-конференция, которую вел генеральный викарий Апостольской администратуры о. Антоний Гей. Выступили свидетели событий - прихожане и представители духовенства. Свою оценку сложившейся ситуации дал и депутат Государственной Думы, председатель ее подкомитета по делам общественных объединений и религиозных организаций, а также сопредседатель Российского христианско-демократического союза В. В. Савицкий. Он обратил внимание на то, что фактически прихожане решили выполнить распоряжение президента Ельцина от 23 апреля 1993 г. и постановление правительства Российской Федерации от 6 мая 1994 г., подписанное В. С. Черномырдиным, и завладеть имуществом, которое по праву принадлежит приходу в соответствии с этими решениями.

И вновь молитва и пост...

Результатом этих событий стало подписание мэром Москвы Ю. М. Лужковым давно подготовленного постановления о переводе ПТО "Мосспецпромпроект" в новое помещение. Документ был датирован 7 марта, а обозначенные в нем сроки вывода - 1995-96 годы. Однако праздновать победу было рано, так как не было никаких гарантий, что это решение не постигнет судьба предыдущих актов. И настоятель прихода о. Иосиф Заневский призвал верующих к молитве и посту. По четвергам и пятницам в храме стало совершаться поклонение Пресвятым Дарам, а по воскресеньям, после утренней мессы, - молитвенная процессия вокруг храма.

19 марта 1995 г. в храме Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии отслужил свою первую мессу в России новый Апостольский нунций архиепископ Джон Буковский, который передал верующим Апостольское благословение Папы Иоанна Павла II.

Тем временем инцидент с храмом на Малой Грузинской получил документальное продолжение. Руководство "Мосспецпромпроекта" также направило 12 марта Ю. М. Лужкову письмо со своей версией трактовки событий 7-8 марта. В этом письме некоторые прихожане, священники, монахини и семинаристы были названы "хулиганствующими лицами", а суть послания сводилась к просьбе оплатить материальный и моральный ущерб за счет прихода.

15 марта состоялась встреча посла Польши Станислава Цеска с заместителем мэра Москвы Александром Музыкантским. Последний от имени московских властей пообещал вернуть храм до конца 1995 г.

Постепенно накал страстей (особенно это относится к отдельным публикациям в прессе) остыл и события стали развиваться в спокойном русле. Что касается прихожан, то спустя полгода они говорили в интервью, что уверены в возвращении церкви, тем более, что началась ее активная реставрация. Был создан Комитет по восстановлению храма во главе с настоятелем прихода о. И. Заневским. Его заместителями стали директор крупнейшей польской строительной фирмы "Budimex" Гжегож Тудерек и Станислав Думин. В состав Комитета вошли также представители многих других польских фирм, работающих в России - "PKZ", "Energopol" и т. д.

2 ноября о. Иосиф Заневский получил официальное постановление правительства Москвы "О передаче римско-католическому приходу здания костела по М. Грузинской ул., 27", подписанное Ю. Лужковым. Новый документ имел гораздо больший вес, чем все предыдущие. Постановление предписывало "Мосспецпромпроекту" до конца 1995 г. освободить здание и разрешало оформить его передачу приходу, который обязуется "осуществить за счет своих средств и силами специализированных организаций полный комплекс ремонтно-реставрационных работ", а также благоустройство прилегающей территории.

Однако и на сей раз выполнить свое решение в срок власти не сумели. И 2 января произошел очередной конфликт. Прихожане стали освобождать от мебели помещения на третьем этаже храма, а директор вызвал милицию. Прибывшие сотрудники 11-го ОВД, ознакомившись с документами, сочли действия католиков правомерными. А глава "Мосспецпромпроекта" Е. Афанасьев попросил продлить пребывание этой организации в храме до середины января. Настоятель согласился.

Долгожданное событие

Наконец, 13 января 1996 года объединение "Мосспецпромпроект" и его директор Евгений Афанасьев покинули здание церкви Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии. А 2 февраля приход получил документы на вечное пользование храмом.

Таким образом, благодаря молитвам, активной и бескорыстной помощи прихожан и поддержке различных организаций и католиков из многих стран мира этот Дом молитвы вступил в новую эпоху своей жизни.

А реставрация продолжалась. Перед строителями стояла труднейшая задача - демонтаж четырех мощных перекрытий, что с успехом было выполнено. Другая неожиданная проблема возникла в связи с необходимостью вывоза огромного количества образовавшегося строительного мусора. В дальнейшем количество проблем росло как снежный ком - пришлось полностью менять инженерные коммуникации, решать вопросы организации строительного процесса на площадке, и при этом обеспечить согласование всей разрешительной документации. Но главным вопросом было и оставалось финансирование, которое велось в основном за счет пожертвований различных организаций и частных лиц. В 1999 г. по решению Правительства Москвы приходу выделяются средства на реставрационные работы.

На протяжении всего времени работ по восстановлению храма приходу оказывали содействие структурные подразделения Правительства Москвы: Префектура ЦАО (А. И. Музыкантский), Комитет по связям с религиозными организациями (А. И. Меркулов), ГУОП г. Москвы (В. А. Булочников), Москомимущество (О. М. Толкачев), Москомзем (В. Н. Дамурчиев) и т. д.

Огромную поддержку и непосредственную помощь храму оказывала также Управа района "Пресненский" в лице А. Г. Бочарова.

И, конечно, особую благодарность приход выражает мэру г. Москвы Ю. М. Лужкову - за оказанное содействие в передаче здания историческим владельцам и за выделение денежных средств из городского бюджета на реставрацию храма.

7 марта 1999 г. воскресная месса впервые состоялась не под низким потолком, а под высокими сводами - всего за несколько дней строители снесли последние межэтажные перекрытия, долгие десятилетия уродовавшие храм.

Символично, что день первого богослужения в освобожденном от перекрытий интерьере совпал с годовщиной знаменитого "штурма", когда прихожане, устав от бесконечных обещаний, сломали первые перегородки, отвоевывая то, что принадлежит им по праву.

15 июля 1999 г. с помощью гигантского крана на купол храма установили шпиль, увенчанный крестом. Здание, почти шесть десятилетий стоявшее обезглавленным, вновь приобрело завершенный вид. Подготовка к "операции" по водружению шпиля на купол длилась достаточно долго - вначале, за несколько месяцев до этого события, были изготовлены из дерева и обиты металлом собственно шпиль и его основание; затем их собрали воедино и поставили на землю за алтарем храма. И, наконец, Апостольский нунций архиепископ Джон Буковский освятил крест, рабочие закрепили его на верху шпиля, зацепили тросы, и огромная конструкция медленно поплыла вверх, пока не заняла положенное ей место. Несмотря на всю сложность операции, проводившейся несколько часов, все было исполнено с ювелирной точностью.

Конструкцию шпиля безвозмездно выполнили рабочие польского предприятия "Energopol" из города Тарнобжега, в монтаже принимала участие также фирма "Mostostal" из Сталевой Воли. Мощный 80-метровый кран был арендован у одной из российских строительных фирм.

Накануне торжества

С приближением торжественной минуты своего второго освящения храм Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии стал приобретать все более завершенный вид. К концу ноября уже были установлены часть витражей, новые скамьи и исповедальни. И хотя дополнение и совершенствование внутреннего убранства будет продолжаться и после освящения, пришло время подвести итоги длившейся несколько лет реставрации.

Начинали ремонт храма, как уже упоминалось выше, рабочие польских фирм "Energopol", осуществившие, в частности, кровельные работы, а также "Budimex" и "PKZ", получивших известность во всем мире высоким качеством осуществлявшихся ими реставрационных работ. Именно они осуществили обновление фасада, где была почти полностью заменена старая кладка.

С сентября 1998 г., когда реставрацию возглавил о. Анджей Стецкевич, незадолго до этого руководивший обновлением храма Успения Пресвятой Девы Марии в Санкт-Петербурге, основная часть работ стала осуществляться строителями из Украины (в основном, из Закарпатья) и Белоруссии вместе с рабочими московских строительных предприятий.

Московские фирмы провели реставрацию и укрепление цоколя, а на завершающем этапе - работы с мрамором (кладка полов, изготовление престола главного алтаря и пульта для литургических чтений). Общий проект реконструкции интерьера выполнил профессор архитектуры Ян Тайхман из Торуни (Польша), участвовавший перед этим в реставрации петербургского храма. По его эскизам учащиеся Реставрационного училища в Санкт-Петербурге под руководством его директора Владимира Алексеевича Мухина изготовили деревянные элементы убранства - скамьи для прихожан, четыре конфессионала (два - по бокам от входа и по одному в каждом крыле трансепта), трон архиепископа, скамьи в алтарной части, ограждение пресвитерия и внутренние двери. Они же трудились над восстановлением в гипсе капителей и баз колонн.

Кстати, конфессионалы, расположенные в трансепте, имеют непривычный для московских прихожан вид - отделения для исповедующихся имеют такие же двери, как и кабинка священника, что создает благоприятные условия для людей с нарушениями слуха, позволяя им исповедоваться, не понижая голоса.

Витражи почти во всех окнах храма выполнила белорусская фирма "Толочко" из г. Гродно, имеющая большой опыт в изготовлении витражей для храмов. Они имеют декоративно-абстрактный характер, но на двух из них имеются изображения гербов - в ближайшем к трансепту с правой стороны окне представлен герб Апостольского нунция архиепископа Джона Буковского, а слева, в противоположном окне - герб кардинала Франческо Калласуоно, первого нунция в Российской Федерации. Витражи круглого окна-розы над центральным входом и больших окон в торцах трансепта имеют несколько иной характер и изготовлены в Польше, в г. Торунь. На витраже в левом крыле трансепта изображены Фатимская Божия Матерь - покровительница России, Папа Иоанн Павел II и герб архиепископа Тадеуша Кондрусевича, в окне справа - свв. апп. Петр и Андрей, символизирующие Западную и Восточную Церкви.

Украшением апсиды и пресвитерия являются алтарный престол, облицованный темно-зеленым мрамором, и огромное распятие. Крест с отходящими от него ветвями, символизирующий "древо жизни", имеет высоту девять метров, а фигура распятого Христа - три метра. Уже после освящения храма будут изготовлены и установлены на специальных консолях в апсиде фигуры предстоящих - Пресвятой Девы Марии и св. Иоанна Евангелиста, после чего композиция приобретет законченный вид. Автором этого монументального произведения является скульптор из Подмосковья Святослав Федорович Захлебин.

В часовне, расположенной в продолжении левого нефа, установлен алтарь Пресвятых Даров, где с 13 декабря будет совершаться постоянное поклонение. Он, так же, как и главный алтарь, облицован мрамором темно-зеленого оттенка. Уже после освящения в западной части обоих трансептов будут установлены еще два алтаря: слева - Фатимской Божией Матери, справа - св. Иосифа.

В главный алтарь будут помещены частицы мощей св. ап. Андрея, св. Зинона, покровителя Вероны, св. Григория Нисского, св. Григория Назианского, свв. Космы и Дамиана, св. Анастасии, девы и мученицы, а также частица покрывала Пресвятой Девы Марии. Все это - дар Веронской епархии, который с благодарностью принял 3 октября нынешнего года архиепископ Тадеуш Кондрусевич в кафедральном соборе Вероны.

Орган, размещенный на хорах, подарен американским священником о. Марселем Гуарницо, возглавляющим организацию "Помощь Церкви в России". Кстати, о. Марсель был рукоположен во диаконы именно в этом храме 14 августа 1997 г., а во священники - год спустя в Санкт-Петербурге. Орган имеет 60 регистров.

Тарновский епископ Виктор Скворц пожертвовал храму пять колоколов, изготовленных на знаменитой польской фабрике Фельчинских в Пшемысле, основанной в 1808 г. Самый большой из колоколов весит 900 кг. и носит название "Фатимская Божия Матерь". Остальные, в порядке убывания, называются: "Иоанн Павел II", "Святой Фаддей", "Юбилей-2000" и "Святой Виктор" (в честь небесного покровителя епископа Скворца). Колокола будут установлены на боковом фасаде, слева от главного фасада, в отверстиях боковой части фронтона. Приводиться в движение они будут при помощи специальной электронной системы.

Кроме колоколов, епископ Скворц пожертвовал приходу также акустическую систему и сто орнатов для священнослужителей.

Незадолго до освящения вступило в строй отопление, устроенное в полу. Это крайне экономичная и, в то же время, эффективная система, позволяющая избежать установки труб и калориферов, не украшающих собой интерьер.

Хотя снаружи здание, в основном, отреставрировано, незавершенными остаются еще башенки на главном фасаде. Они были предусмотрены первоначальным проектом, но в 1910-1930 гг. так и не были установлены. О. Анджей предполагает соорудить их ближе к весне. Немало предстоит еще сделать по благоустройству прилегающей территории, в задней части которой через несколько лет планируется построить здание приходского дома и курии, но все это меркнет перед тем огромным объемом работ, который проделали рабочие, прихожане и священники, воскресив прекрасный храм почти из руин и подготовив его к освящению.

СВЕТ ЕВАНГЕЛИЯ, № 46 (244) 12 декабря 1999 г.

***

Живая память.

Интервью с Ядвигой Владиславовной Станюкович

"Счастье - видеть мечту
осуществленной"

Эту хрупкую энергичную женщину знают все прихожане храма Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии на Малой Грузинской улице в Москве. В начале века она была крещена в этом храме, затем здесь же принимала Первое причастие, а с начала 1990-х гг. она здесь почти каждый день.

Накануне торжества вторичного освящения храма нашему корреспонденту удалось побеседовать с этой скромной труженницей.

- Ядвига Владиславовна, кем были Ваши родители, как они оказались в Москве?

- Я родилась в 1923 г. здесь, неподалеку. Мой отец, Владислав Козловский, литовский поляк по происхождению, ветеран Японской и Первой мировой войн, приехал в Москву еще в 1901 г. Как и многие московские поляки, он работал на Белорусской железной дороге. Мама моя - простая русская женщина из российской глубинки. Она приняла католичество, и в марте 1912 г. они с папой обвенчались в этом храме, только что построенном. Кстати, мой отец принимал самое активное участие в его строительстве. Несмотря на то, что для мамы польский язык не был родным, я выросла в атмосфере настоящей польской католической семьи, где почиталась национальная культура и религиозные традиции. Я была третьим ребенком в семье - две моих старших сестры тоже были крещены и принимали Первое причастие в нашем храме. Зося и Валентина пели в церковном хоре.

Училась я в семилетней польской школе, которая поначалу находилась на территории храма, затем ее перевели в другое здание, там, где сейчас посольство Польши. В 1937 г. ее закрыли, а директора и многих учителей арестовали и затем расстреляли.

Обучение я закончила в обычной советской школе, ну а потом наступил 1941 г. Во время войны мне довелось какое-то время служить в штабе польской армии в Москве.

Потом я работала, защитила диссертацию в области польской филологии - этим я тоже обязана семье, храму и польской школе. С уходом на пенсию я вернулась туда, откуда началась моя жизнь - в этот храм.

- Помните ли вы храм до его закрытия?

- Мне было немного лет, но в памяти осталось впечатление, что он всегда был очень величественным. Органная музыка, пение хора, витражи более темных и насыщенных тонов, чем сейчас, создавали какую-то особую, таинственную атмосферу. На богослужениях было всегда многолюдно - я где-то читала, что в те годы в Москве проживало более 30 тысяч поляков, многие из которых были железнодорожниками, как и мой отец, и старались селиться в окрестностях Белорусского вокзала, неподалеку отсюда. Мессы совершались на латыни, а все чтения, дополнительные богослужения и песнопения - по-польски. Храм был оформлен достаточно скромно. Был правда, высокий главный алтарь, большие скамейки, но пол был серый, бетонный. Из-за начавшейся Первой мировой войны не хватило средств на приобретение убранства, и храм так и остался до конца незавершенным.

- Некоторые пожилые прихожане утверждают, что в храме был орган, другие же говорят, что на богослужениях использовалась фисгармония. Как было в действительности?

- Я сама точно не помню, но несколько лет назад в запасниках Госфильмофонда мне удалось разыскать немой фильм 1925 г. "Крест и маузер" - фильм совершенно отвратительный и безбожный - но многие сцены снимались в нашем храме, и там хорошо виден орган с трубами и колокольня, стоявшая во дворе.

- При храме была и колокольня?

- Была, слева от фасада, там, где сейчас вход в ораторий. По фильму видно, что она была деревянная, двухъярусная. На ней было два колокола, побольше и поменьше.

- Вы помните священников?

- Я принимала Первое причастие в 1930-м г. из рук о. Михала Цакуля. Он был настоятелем в храме свв. апп. Петра и Павла и здесь. А вот других священников, к сожалению, уже не помню.

- Ядвига Владиславовна, когда закрыли храм? По этому поводу существуют разные мнения.

- С абсолютной точностью я не скажу, где-то в 1937 или 1938 году, но точно не в начале 30-х, как утверждают некоторые. После этого мы стали ходить в храм св. Людовика, как и все.

- А что вы чувствовали в "годы застоя", если случалось проходить мимо?

- Я всегда с ужасом и гневом смотрела на эти руины. Я ведь помнила, как все было, поэтому трудно было понять, как можно было так изуродовать прекрасное здание. И, кроме того, нигде в Москве я не видела такого захламленного двора.

- Но была хоть какая-то надежда?

- Честно говоря, до перестройки я уже и не надеялась, что что-либо может измениться.

- А что вы чувствуете сейчас? Ведь в возрождении храма немало и ваших трудов.

- Я испытываю огромную радость. Благодаря этому храму я считаю свою судьбу счастливой. Когда мы начали бороться за его возвращение, после первой мессы на ступенях, я решила для себя, что заключительный этап своей жизни я посвящу храму, которому стольким обязана. И теперь, когда вхожу под его своды, я понимаю, какое это огромное счастье, которое редко выпадает на долю человека - видеть свою мечту осуществленной.

Храм сейчас выглядит даже наряднее, чем он был раньше. И в этом заслуга многих - строителей, прихожан, священников, сестер. И мы, старые прихожане, которых осталось уже не так много, от всей души благодарны всем тем, кто способствовал возрождению нашего любимого храма.

СВЕТ ЕВАНГЕЛИЯ, № 46 (244) 12 декабря 1999 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования