Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Св. Григорий Богослов. Слово о себе самом и к говорившим, что св. Григорий желает константинопольского престола


Дивлюсь! что располагает вас настолько к словам моим? Отчего берет над вами такую силу моя речь, речь чужеземца, может быть слабая и не имеющая никакой привлекательности? Даже кажется, что у вас такое же ко мне притяжение, какое у железа к магниту, потому что вы держитесь на мне, держась и каждый взаимно друг за друга, и все за Бога, из Которого и в Котором все (Рим. 11,36). Подлинно, это чудная цепь, и ее сплетает Дух Святой, связуя неразрывными узами!

А если спросите о причине, то, насколько сознаю сам себя, не вижу в себе преимущественной перед другими мудрости, разве иной примет за мудрость то самое, что признаю себя и не мудрым, и не близким к истинной и первоначальной Мудрости; как думать о себе весьма нужно нынешним мудрецам, потому что всего легче обманывать самого себя и, надмеваясь пустой славой, почитать себя чем-то, будучи ничем. Не я первый про­поведал вам учение Православия, за которое вы всего крепче держитесь. Я шел по чужим следам и (сказать правду) по следам вашим. Ибо вы ученики знаменитого Александра, великого поборника и проповедника Тро­ицы, который и словом, и делом искоренял нечестие, и помните ту апостольскую молитву, которая начальни­ка нечестия поразила в месте, достойном нечистого этого языка, чтобы за поругание наказан он был поруга­нием и за неправедную смерть обольщенных им душ опозорен был праведно постигшей смертью. Итак, мы не новый открыли вам источник, подобный тому, ка­кой показал Моисей в безводном месте спасаемым из Египта (Исх. 17,6), но раскопали закрытый и засыпан­ный землей, подражая рабам Исаака великого, которые не только копали новые колодцы воды живой, но и очи­щали заваленные филистимлянами (Быт. 26,1 б).

С другой стороны, я не из числа краснословов, не имею приятности в обхождении, не умею похищать благосклонность ласкательством, к чему способных много вижу между вызывающимися ныне священство­вать. Эти люди и наше благочестие, которое просто и чуждо искусственности, обратили в искусственное и в какой-то новый род управления, перенесенный с тор­жищ во святилище и с зрелищ в недоступное взорам многих тайноводство; так что у нас (если должно выра­зиться смелее) два позорища, и между ними то един­ственно различие, что одно открыто для всех, а другое для некоторых; на одном возбуждается смех, на другом уважение; одно называется зрелищным, а другое духов­ным. Свидетели вы и Бог, говорит божественный Апос­тол (1 Сол. 2,10), что мы не принадлежим к этой части, напротив, таковы, что скорее можно обвинить нас в гру­бости и незнании светских приличий, нежели в ласка­тельстве и раболепстве, даже и к тем, которые весьма к нам привержены, оказываемся иногда суровыми, как скоро они поступают в чем-нибудь, по нашему мнению, незаконно. И это доказало недавнее со мной событие, когда вы, народ, кипя ревностью и гневом, несмотря на мой вопль и слезы, возвели меня на этот престол, кото­рый не знаю как и назвать, мучительским или первосвятительским, — возвели, из любви нарушив закон. При этом случае настолько огорчил я некоторых из са­мых ревностных, что они оставили меня и любовь пе­ременили во вражду. Ибо менее смотрю на то, чем мож­но угодить, нежели на то, чем можно доставить пользу. Поэтому какая же причина такой любви ко мне и к моим словам? Хотите ли сами открыть и объяснить ее, сделать известной вашу ко мне любовь, или угодно вам, чтоб изложил это я, которого и в других случаях охот­но приемлете истолкователем? Насколько заключаю по вашему молчанию, вы мне предоставляете слово. Итак, слушайте и смотрите, худой ли я отгадчик в подобных делах.

Во-первых, мне представляется, что, так как вы сами призвали меня, то и поддерживаете собственным судом, а потому и бережете меня, как свою добычу. И это точно в природе нашей, чтобы любить все собственное, име­ние ли то, или порождение, или слово, и чтобы питать искреннее благорасположение к своим произведени­ям. Во-вторых, особенно уважаете во мне то, что я не дерзок, не нагл, не держу себя по-зрелищному и напы­щенно, но уступчив, скромен, даже в обществе как бы ни с кем не имею общения, и живу отшельником, коро­че же сказать: веду себя любомудренно, и любомудрие мое не искусственное и ловко выисканное, но просто и духовно содержимое. Ибо не для того укрываюсь, что­бы искали меня и чтобы сочли достойным большей чести, с какой мыслью иные открывают ненадолго красоты и потом прячут, но чтобы своим безмолвием дока­зать, насколько избегаю председательства и не домога­юсь таких почестей. В-третьих, вы видите, сколько терплю я от внешних врагов и домашних наветов, когда скажу с Даниилом, вышло беззаконие из Вавилона от старейшин-судей, которые собирались судить Из­раиля (Дан. 13,41). Вы жалуетесь и негодуете на это, не можете ничем помочь притесненному, и вместо всего приносите мне в дар одно сожаление. А жалость в со­единении со стыдом произвела любовь. Вот тайна ва­шего ко мне уважения! А поскольку нападают на меня за мои слова, за этот обильный и тем возбуждающий за­висть язык, который сперва обучили мы светской сло­весности, а потом облагородили Божиим словом, и горь­кую Мерру усладили древом жизни (Исх. 15,2 5), то вы дали в себе место чувствованиям, достойным людей благородных, и любите во мне то самое, за что подверга­юсь нападениям.

Почему же не возлюбил я учености безгласной, су­хой и пресмыкающейся по земле? Почему, видя многих довольствующихся и такой ученостью, я посвятил себя любомудрию чуждому и иноземному, обратился к вы­ражениям спорным, когда надлежало смело бежать от всяких рассуждений и верой назвать такое отречение от разума, которое бы (уверяю в этом) и я сам возлю­бил, будучи рыбаком (что также для многих составляет готовый предлог к извинению невежества), если бы моим словам была сила чудотворений? О, когда бы ис­требилась между людьми зависть, эта язва для одержи­мых ею, этот яд для страждущих от нее, эта одна из са­мых несправедливых и вместе справедливых страстей, — страсть несправедливая, потому что возмущает покой всех добрых, и справедливая, потому что сушит питаю­щих ее! Ибо не буду желать зла тем, которые вначале хвалили меня. Они не знали, какой будет конец этих похвал; иначе, может быть, присоединили бы к похва­лам и порицания, чтобы поставить преграду зависти.

Зависть омрачила и ангела, падшего от превозношения. Будучи божествен, он не утерпел, чтобы не признать себябогом, и изринул из рая Адама, овладев им посред­ством сластолюбия и жены (Быт. 3,23), ибо уверил его, что древо познания запрещено ему на время из зависти, чтобы не стал он богом. Зависть сделала братоубийцей и Каина, который не стерпел того, что другая жертва была святее его жертвы. Зависть и злочестивый мир покрыла водами, и содомлян потопила огнем. Зависть поглотила землею Дафана и Авирона, возмутившихся против Мои­сея (Числ. 16,32), и поразила проказой Мариам, возроп­тавшую только на брата (Числ. 12,10). Зависть обагрила землю кровью Пророков и через жен поколебала пре­мудрого Соломона. Зависть и из Иуды сделала предате­ля, обольстившего немногим числом сребреников и заслужившего удивление; она произвела и Ирода — де­тоубийцу, и Пилата — Христоубийцу. Зависть унизила и рассеяла Израиля, который и доныне не восстал от греха этого. Зависть восставила нам и этого богоотступного мучителя, от которого теперь еще остаются угли, хотя избегли мы пламени. Зависть рассекло и прекрас­ное тело Церкви, разделив на разные и противоборству­ющие скопища. Зависть восставила у нас и Иеровоама — этого служителя греха, и налагает узы на язык. Он не терпит воссиявшей Троицы, Которая озаряет нас все­целым Божеством и истинных Своих проповедников делает для вас досточестными.

Не представляется ли вам, что я пустословлю, пред­лагая свои гадания? Или живописующее слово весьма верно изобразило причины любви? Что касается этой любви, я так понимаю дело. Но поскольку вижу, что не­которые огорчаются оскорблениями и мое несчастье считают собственным несчастьем, то полюбомудрствуем кратко и об этом.

Если бы для каких-нибудь человеческих и ничтож­ных замыслов или для получения этой кафедры, и вна­чале предстал я перед вами с этой сединой и с этими членами, согбенными от времени и болезни, и теперь бы переносил столько бесчестий, то мне было бы стыд­но неба и земли (которых привыкли брать в свидетели древние); стыдно было бы этой кафедры, этого свя­щенного собрания, этого святого и недавно соединен­ного народа, против которого такое ополчение лука­вых сил, чтобы он, начавший уже образовываться по Христе, разрушен был до своего составления и умер­щвлен до рождения. Мне стыдно было бы моих подви­гов и трудов, и этой власяной одежды, и пустыни, и уединения, с которым я свыкся, и беззаботной жизни, и малоценной трапезы, которая немного разве дороже была трапезы птиц небесных. Но пусть иные скажут обо мне правду, будто бы пожелал я чужой жены, тог­да как не захотел иметь своей! Пусть возьмут предо мной преимущество и гаваониты, которых (насколь­ко знаю) не примет Дух Святой в дровосеки и водоносы (Иис. Нав. 9,27), пока будут приступать к святилищу с такими пятнами в жизни и учении! Но если пришел я сюда защитить учение, оказать посильную помощь Церкви до сих пор вдовствующей и безмужной, быть как бы наместником и попечителем, чтоб уневестить ее другому, как скоро окажется кто достойным этой красоты, и принести этой царице богатейшее вино добродетели; в таком случае чего я достоин, похвалы ли за усердие или упреков по одному подозрению, по­тому что меня судят, соображаясь со страстями дру­гих? Поэтому, если застигнутому бурей кораблю, или осажденному городу, или пожираемому пламенем дому подаем помощь, спеша на лодках, или с воин­ством, или с огнегасительными снарядами, ты, добрей­ший, без сомнения назовешь нас или морскими раз­бойниками, или желающими овладеть городом и домом, а не помощниками и защитниками.

Но скажешь: не так думают о тебе многие. Какая нуж­да в этом мне, для которого быть, а не казаться, дороже всего, лучше же сказать, составляет все? То, что я сам в себе таков, или осудит меня, или оправдает, сделает несчастным, или блаженным, а то, каким я кажусь, ни­чего для меня не значит, равно как и чужое сновидение. Ты говоришь, любезный: не таким представляешься для многих. Но земля представляется ли неподвижной тем, у которых кружится голова? Пьяным кажется ли, что трезвые трезвы, а не на голове ходят и не вертятся? Не думают ли иногда больные и потерявшие вкус, что и мед горек? Но не таковы вещи сами по себе, хотя и таки­ми кажутся для страждущих. Поэтому докажи сперва, что так думают о нас люди, находящиеся в здравом со­стоянии; и потом советуй нам перемениться, или осуж­дай, если не слушаемся, но остаемся при своем сужде­нии. Не таким кажусь для многих, но таким кажусь для Бога, и не кажусь, но весь открыт перед Тем, Который все знает до рождения людей, создал сердца наши, вни­кает во все дела (Пс. 32,15), движения и помышления наши, и на совершаемое по иным; от Которого ничто существующее не сокрыто и скрыться не может, Кото­рый иначе смотрит на наше дело, нежели как смотрят люди. Ибо человек смотрит налицо, а Господь смот­рит на сердце ( 1 Цар. 1 б, 7). Так, слышишь, говорит Пи­сание, и веруй. И имеющему ум должно помышлять бо­лее о Боге, нежели о совокупном мнении всех прочих. Если и из людей имеешь двоих советников в одном деле, и один смышленее, а другой малознающ, то окажешь ли благоразумие, если, оставив более смышленого, пос­ледуешь совету малознающего? И Ровоам не похвален за то, что, презрев совет старцев, исполнил мнение юных (3 Цар. 12, 13.14). Сравнивая же Бога с людьми, ужели предпочтешь мнения человеческие? Конечно, нет, если послушаешь меня и сам рассудишь внима­тельнее.

Но мы стыдимся, скажешь, сделанных тебе оскор­блений. А мне стыдно за вас, что стыдитесь этого. Если терпим это справедливо, то нам самим более стыдить­ся должно, и стыдиться не столько потому, что нас бес­честят, сколько потому, что достойны мы бесчестия. Если же терпим несправедливо, то виновны в этом оскорбляющие нас, и потому о них должно больше скорбеть, нежели о нас; ибо они терпят зло. Если я худ, а ты почитаешь меня добрым; что мне после это­го делать? Сделаться ли еще хуже, чтобы больше уго­дить тебе? Я не пожелал бы себе этого. Равным обра­зом, если стою прямо, а тебе кажется, что падаю, ужели мне для тебя оставить прямое положение? Я живу не больше для тебя, чем и для себя, и во всем имею совет­никами разум и Божий оправдания, которые часто об­личают меня, хотя и никто не обвиняет, а иногда оп­равдывают, хотя многие осуждают. И невозможно убежать от этого одного — от внутреннего в нас самих судилища, на которое одно взирая, можно идти пря­мым путем. А что до мнения других; если оно за нас (скажу несколько и по-человечески), примем его; если же против вас, дадим ему дорогу, и из того, что мы дей­ствительно, ничего не убавим для того, чтобы сделать нечто напоказ.

Так и должно быть. Кто упражняется в добре из ка­ких-нибудь интересов, тот не тверд в добродетели, ибо цель изменится, и он оставит доброе дело, подобно как плывущий для прибыли не продолжает плавания, если не видит прибыли. Но кто чтит и любит добро ради са­мого добра, тот, поскольку любит нечто постоянное и расположение к добру имеет постоянное, так что, ощу­щая в себе нечто свойственное Богу, может сказать о себе сказанное самим Богом: я один и тот же и не изме­няюсь (Мал. 3,6). А потому он не будет превращаться, принимать разные виды, сообразно с обстоятельства­ми и делами, делаться то тем, то иным, менять цвета, подобно как полип принимает цвет камня, к которому он пристал, но всегда пребывает один и тот же — непо­колебим среди колебаний, несовратим среди преврат­ностей, и, как представляю себе, это скала, которая при Ударах ветров и волн стоит незыблемо и сокрушает все, Ударяющееся о нее. Но об этом довольно, ибо не имею времени препираться на словах, и ранее сказанное, может быть, превышает уже меру.

Теперь к вам у меня слово, паства моя! Вы стали для меня, говорит Павел, надежда, и радость, и венец по­хвалы (Сол. 2,19- 20). Вы оправдание мое перед истязующими меня. Как зодчим и живописцам, когда требуют у них отчета, довольно указать на свои пост­ройки и картины, чтобы освободиться от всяких хло­пот, потому что дело говорит сильнее слова, так и я, указав на вас, отражу все злословия. Чем же отражу? Во-первых, тем, если вы сохраняете неуклонное и твер­дое исповедание Отца, Сына и Св. Духа, ничего не при­бавляя, не убавляя и не умаляя в едином Божестве (по­тому что уничиженное в Нем делается уничижением целого); а тех, которые иначе мыслят и говорят, унич­тожают или разграничивают Единое предположени­ем постепенности естеств, гоните от себя как язву для Церкви и яд для истины, впрочем, без ненависти, а только сожалея об их падении. Во-вторых, тем, если пред ставите жизнь сообразную с правым учением, так что и не только в добродетели, но и в другом не буде­те иметь недостатка.

Цари! Уважьте свою порфиру (ибо наше слово дает законы и законодателям), познайте, сколь важно вве­ренное вам и сколь великое в рассуждении вас совер­шается таинство. Целый мир под вашей рукой, сдерживаемый небольшим венцом и короткой мантией. Горнее принадлежит единому Богу, а дольнее и вам, будь­те (скажу смелое слово) богами для своих подданных. Сказано (и мы веруем), что сердце царя β руке Господа (Притч. 21,1). В этом должна состоять сила ваша, а не в золоте и не в полчищах.

Приближенные к царским дворам и престолам! Не очень превозноситесь своей властью и не почитайте бессмертным того, что не бессмертно. Будьте верны Царям, первоначально же Богу, а ради Него и тем, ко­торым вы вручены и преданы. Гордящиеся благород­ством! Облагораживайте нравы, или скажунечто, хотя неприятное, однако же благородное: тогда ваше бла­городство было бы подлинно самое благородное, когда бы в родословных книгах не писались и неблаго­родные люди. Мудрецы и любомудрцы, почтенные по бороде и плащу, софисты и грамматики, искатели на­родных рукоплесканий! Не знаю, за что назвать муд­рыми, не содержащих первого учения. Богатые! Послу­шайте сказавшего: когда богатство умножается, не прилагайте к нему сердца (Пс. 61,11); знайте, что по­лагаетесь на вещь непрочную. Надобно облегчить ко­рабль, чтобы легче было плыть. Может быть, отнимешь что-нибудь и у врага тем, что к нему перейдет твое имущество. Питающиеся роскошно! Отнимите что-нибудь у чрева и дайте духу. Нищий близ тебя; окажи помощь от болезни, излей на него что-нибудь от из­бытков. Для чего и тебе страдать от несварения, а ему от голода; тебе — головной болью от вина, и ему — водяной болезнью; тебе чувствовать обременение от пресыщения, и ему изнемогать от недуга? Не прези­рай своего Лазаря здесь, чтобы он не сделал тебя та­мошним богачом (Лук. 16,19—31).

Граждане великого города, непосредственно первые после граждан первого в мире города, или даже не ус­тупающие им! Окажитесь первыми не в пороках, но в добродетели, не в распутстве, но в благочинии. Стыд­но господствовать над городами и уступать над собой победу сладострастию, или в ином соблюдать цело­мудрие, а к конским ристалищам, зрелищам, сцене и псовой охоте иметь такую бешеную страсть, что в этом одном поставлять всю жизнь, и первому из городов, которому всего приличнее было бы служить для дру­гих примером всего доброго, стать городом играющих. О, если бы вы отринули это, сделались Божиим гра­дом, живо написанными на руках Господних, и свет­лые светло предстали вместе с нами Великому Градозиждителю! Сие в заключение благовествую вам о самом Христе, Господе нашем, Которому слава, честь, Держава вовеки. Аминь.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования