Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

И.Курляндский. Под властью химер, или Кровь по совести (критические заметки об имперской теории Н.Н. Лисового). Часть III. Химера "православного" сталинизма. [Церковь и культура]


Часть I здесь. Часть II здесь.

Что за поиск
Иль попытка
Воскресить вчерашний день
Неизжиток
Пережитка
Или тень на наш плетень?

А.Т. Твардовский.

В своих ученых "имперских" трудах Н.Н. Лисовой часто обращается к образам, сюжетам и персоналиям из советской истории. Скажем прямо: лучше бы он этого не делал! Нигде нет у него такого количества передержек, натяжек, нестыковок и даже явных нелепостей, как в прикосновениях к этой области. Невольно складывается впечатление, что, при хорошо развитой "интуиции империи", у автора совершенно отсутствует "интуиция исторической правды".

В черновиках сна Никонора Ивановича Босого в "Мастере и Маргарите" великий русский писатель и выходец из духовной семьи М.А. Булгаков вывел запоминающийся образ священника отца Аркадия Элладова, в котором прочитываются и черты правоверного советского попа-обновленца А. Введенского – "попа-умницы", "образцового модника в великолепной сшитой из дорогой материи рясе". "Вот только глаза его, острые, деловые, немного бегают". В фрагменте об Элладове далее читаем: "сделав искусную фиоритуру бархатным голосом, Аркадий приравнял ныне существующую власть ( то есть власть Советской России. – И.К.) к кесарю, и даже плохо образованный Босой задрожал во сне, чувствуя нелепость сравнения".[1] Современный исследователь творчества Булгакова В.И. Сахаров тонко комментирует этот текст: "Государственное мышление" церкви неизбежно приводит к "черной мессе", служению дьяволу, за что ей приходится расплачиваться и поныне".[2] Добавим, что "государственное мышление" в Церкви – идолопоклонство, нарушение важнейшей библейской заповеди. Так что, расстояние до "черной мессы" от этого действительно недалеко. Нельзя лишний раз не порадоваться мудрости Михаила Афанасьевича, хорошо чувствовавшего фальшь и грубую ложь "православно-имперской" идеологии.

"Имперская" парадигма, по Н.Н. Лисовому, очень хорошо работает и в советский период отечественной истории. Просоветская устремленность этого автора имеет исступленный характер и ярко выделяется на общем фоне мутного потока массово распространившихся на рубеже тысячелетий ностальгических и квазинаучных просталинских "трудов". Советский Союз он прямо именует "стадией Империи"[3] а, следовательно, наделяет его, как государство, в русле своей концепции, "священной" харизмой. Почему же так? По мнению богослова, исключительно благую роль в этом смысле сыграли Октябрьская революция 1917 г. и пришедшие к власти большевики. "Революция наша не была отрицанием, а лишь обновлением Традиции", - пишет он, - "Империя, образно говоря, лишь сбрасывала с себя верхние, элитные слои, как старая мудрая змея, сбрасывает, обновляясь, кожу". В гражданскую войну "красные оказались единственными защитниками России… И, по существу, восстановили к 1922 году Империю".[4]

Результат Октябрьской революции удовлетворяет также ненависть Н.Н. Лисового к демократии и к "общечеловеческим ценностям", в чем он прямо и признается: "Мы – единственный противовес антихристову натиску глобализации и американизации. К слову, Россию обрекала на следование пресловутым общечеловеческим ценностям еще Февральская революция 1917 г. … От этого подарка, от власти олигархов-министров-капиталистов нас отвел Октябрь".[5]

Весьма странно, что атеистическое, богоборческое идеологическое содержание созданного большевиками в результате победы в Октябрьской революции и Гражданской войне государства совершенно сбрасывается автором со счета, словно его, этого содержания, и не было. Также не было, вероятно, и жесточайших антицерковных и антирелигиозных гонений, чем прославилась новая большевистская власть. Где ж тогда критерий такой "Империи"? Или это такой сосуд, который можно заполнить чем угодно – хоть дерьмом, хоть благовониями, и все равно он останется "формой государственно-политического служения Богу"? Образ "старой мудрой змеи", меняющей кожу - красив, но как же он работает здесь в данном случае? Победили белых и интервентов, сплотили державу в прежних границах и с центром в Москве – всего этого по автору достаточно, чтобы считаться новой ипостасью "православной империи", а, значит, констатировать победу государственно-политического "Добра". Ни моральные, ни религиозные ориентиры новой власти никакого значения в этом смысле для Н.Н. Лисового не имеют. Но дело в том, что не только белых и интервентов победили большевики. "Зеленых", затравленных газами тамбовских крестьян и расстрелянных кронштатдтских матросов автор, вероятно, проглядел. "Единственные защитники России" в том числе и от… значительной части российского же народа? Да, они этот народ частично покорили, частично уничтожили. Вопрос в том – можно ли это признать справедливой ценой за "обновление Традиции"? Да разве состоялось само провозглашенное Н.Н. Лисовым "обновление"? Большая территория, огромные границы, сильное государство, сильная администрация, жесткий централизм, крутые и скорые на расправу вожди, могучая армия и строгая полиция, вместительные тюрьмы и лагеря–видимо, такие признаки "святого Диоклетиана" покоряют сердце нашего богослова, наполняют его душу священным трепетом.

За другую точку отсчета Н.Н. Лисовым берется 1923 год. Имеется в виду история с вынужденным в застенках ЧК "раскаянием" Патриарха Тихона – одного из самых последовательных и глубоких врагов российского большевизма. Его проклятия 1918-1919 гг. в адрес "единственных защитников России" трудно истолковать двояко. Носителей государственно-политического добра он в них точно не видел. По версии автора, в 1923 г. советская власть, ни много - ни мало, сознательно "сделала ставку" на Тихона и на его Церковь, "как гарант церковной и церковно-государственной стабильности", потому что хотела получить от него и от тихоновской церкви "легитимность".[6]

Спрашивается, что, советская власть вдруг сошла с ума, что, не изменив ни на йоту своей атеистической и богоборческой направленности, неожиданно обратилась к тихоновской Церкви, как "гаранту церковно-государственной стабильности", жадно захотела ее благословения. Да при выслушивании такой контрреволюционной мысли большевистские вожди схватились бы за маузеры! А автора безумной идеи мог ждать если не расстрел, то Соловки. Причины освобождения патриарха Тихона и поворота к своеобразному "религиозному НЭПу" неоднократно анализировались в исторической литературе последнего десятилетия. Можно сослаться на позднейшие труды церковных и светских историков Н.А. Кривовой, Н.Н. Покровского, В.М. Лобанова, Д.В. Сафонова. Выдвигались разные объяснения этого события (некоторые из них – глубокие и обоснованные источниками), но ни один из этих авторов – историков очень разных - не договорился до такого бредового предположения, что выход Тихона на свободу был связан с поиском советской властью легитимности со стороны Православной Церкви!

Да сдалась им, советским властям, вообще эта "легитимность"! Они имели ее и так во всей полноте по праву силы, по праву захваченной власти. И не имели никаких комплексов по поводу недостатка своей легитимности, т.к. марксистско-ленинская теория классовой борьбы и диктатуры пролетариата совершенно исчерпывающе объясняла и доказывала абсолютную законность и историческую необходимость их власти.Искать себе дополнительную "легитимность" от кого-то там еще, - тем более из лагеря классовых или идеологических врагов, было, с точки зрения этой теории, полной бессмыслицей.

Странно опять-таки, почему автор игнорирует столь существенное, многим известное обстоятельство. Нет, он развивает эту мысль дальше, обогащая ее новыми "вехами", новыми красками. "Совершенно очевидно (а кому, интересно, кроме автора, это очевидно? – И.К.), что так называемое "Завещание" Патриарха Тихона от 25 марта (7 апреля) 1925 г., как и знаменитая "Декларация" митрополита Сергия (Страгородского), вписываются в общую ситуацию поиска советской властью, как ни странно это для кого-то звучит (! – И.К.), помощи от Церкви в плане исторической, в том числе церковно-государственной легитимации. Образно говоря, руководство Советской России как бы говорит священноначалию: "Вы являетесь печатью (штемпелем), и, значит, матрицей Империи; поставьте и на нас эту печать".[7]

На круглом столе 13 марта 2002 г. "Империя и Церковь в Византии и России" автор добавил такие яркие, интригующие подробности к своей версии, что это читается уже как авантюрный роман и просится в сценарий для постановки очередного псевдо-исторического сериала на Первом канале отечественного ТВ:

"1923год. Уже год патриарх Тихон сидит на Лубянке, и с ним последний месяц на протяжении круглых суток почти, утром и до позднего вечера ведёт беседы и переговоры знаменитый Евгений Александрович Тучков, который заведует от лица государства в это время всеми делами Русской Церкви (Маленькая неточность:Е.А. Тучков не заведовал "от лица государства" "всеми делами Русской Церкви", а возглавлял антицерковный отдел ГПУ. – И.К.) . О чём идёт речь? Речь идёт об очень простой вещи. Патриарха Тихона сначала предали суду, собирались даже расстрелять или грозились, во всяком случае. Сделали ставку на так называемый обновленческий раскол, где попы в кожаных тужурках, только что без револьверов на боку, пытались свою советскую церковь организовать. Но народ за ними не пошёл. А государству нужно, чтобы народ принял и благословил Советскую власть. (Для справки: советская власть была уже пять с половиной лет и считалась самим государством вполне народной. Для чего же им нужно еще в 1923 г. хлопотать о "принятии и благословении народом" Советской власти, прочность которой сомнений не вызывала, одному Богу и Н.Н. Лисовому известно. Понятие же "благословение" - явно не из большевистской лексики и ментальности.– И.К.)Как это можно осуществить? Это можно осуществить только через легитимную Церковь. (К огорчению расфантазировавшегося докладчика, источники свидетельствуют, что такого понятия, как "легитимная Церковь" у большевиков вообще никогда не существовало. В сводках ВЧК-ОГПУ и других документах можно встретить выражение "тихоновская церковь", но только - наравне с другими религиозными группами, такими, как обновленцы, сектанты, иудеи и проч. – И.К.) И вот начинаются споры. О чём 32 дня разговаривает Тучков с патриархом?(только ли "разговаривает"? Могло быть и физическое воздействие, о котором мы не знаем. Мог быть и шантаж расправой над церковными людьми. Или автор представляет себе эти "разговоры" в застенках ЧК, как добрые беседы "за чашкой чая"? – И.К.). Он говорит, святейший владыка, будь любезен написать декларацию о признании Советской власти. И вот начинается эта выработка, патриарх Тихон наконец соглашается, пишет знаменитые эти документы 1923 года, он правда говорит более аккуратно и осторожно, почему Советская власть потом оказалась неудовлетворенной этим. Он говорит, что я Советской власти не враг, просто я получил неправильное воспитание в этом проклятом царистском прошлом и так далее. Но, тем не менее, очень важный момент: патриарха выпускают, и государство в тяжелейших условиях делает ставку на него (проблема в том, что никаких "тяжелейших условий" для советского государства, которые побудили бы его сделать ставку на враждебного патриарха, в 1923 г. не было. В гражданской войне победили, Юденича, Колчака, Врангеля разгромили, с восстаниями внутри страны справились, перешли к НЭПу. – И.К.) , а не на антипатриаршии какие-либо движения. И в 1925 году, в последний день жизни патриарха Тихона, знаменитое его воззвание на Благовещение 7 апреля 1925 года, которое в газетах потом называли завещание патриарха Тихона… Вот там уже гораздо более чётко всё сформулировано, что судьбы царств от Бога устраиваются и если в какой-то стране наступает Советская власть или что-то, значит, нет власти, аще не от Бога. … А два года спустя митрополит Сергий Страгородский со своим Синодом издаст знаменитую Декларацию, которой так хотела Советская власть. Это не Церкви она была нужна, она была нужна Советской власти. Для чего? Для легитимации. Как бы Советская власть говорила Церкви: мы знаем, что ты – последняя печать, последний так сказать штемпель Империи. Вот поставь на нас этот штемпель, что мы и есть продолжение Империи и всё будет как надо. И вот Церковь на это идёт и в 1927 году, реально понимая, что Советская власть есть продолжение Империи, ставит этот штемпель в Декларации 1927 года… Во всяком случае, это важный момент, с каким вниманием, с какой силой государство требовало от Церкви признать его Империей, признать его легитимность".[8]

И в монографии "Русское духовное и политическое присутствие в Святой Земле и на Ближнем Востоке в XIX – начале XX вв.", изданной в 2006 г., автор резюмирует: "Не Церковь нуждалась в государственной опеке, советская власть нуждалась, как ни странно, в рецепции со стороны Церковного Священноначалия. Именно в этом состоял мистический смысл требуемых от Церкви "деклараций" и "признаний" советской власти".[9]

Приведем два серьезных возражения относительно вышеприведенной благостной картины событий.

Первое. Автор совершенно не видит разницы между требованиями лояльности к существующему государству и режиму, и требованиями благословения и легитимации государства и режима со стороны некоей структуры или структур. То есть он отождествляет лояльность с "печатью легитимности". А на каком основании? Это выглядит, как фальсификация, как подлог.

С требованиями лояльности к себе советская власть обращалась не только к одной лишь "тихоновской" церкви, но и ко всем общественным структурам страны Советов – и к мусульманам, и к обновленцам, и к иудеям, и к буддистам, и к бывшим социалистическим партиям, и к интеллигенции, и к кооператорам. Православная церковь (как и все остальные церкви и конфессии) в этом ряду ничем уж не выделяется. Таково уж свойство однопартийной тоталитарной политической системы, что она требует безусловной присяги на верность от всех общественных и частных элементов страны. Так ей проще манипулировать этими элементами и осуществлять свою неограниченную власть. При чем здесь обострившееся вдруг на третьем году НЭПа желание особой православной "печати" - как совершенно особого "штемпеля Империи", осуществление "ставки на Патриарха"? Все это, если вдуматься, - фантазии, порожденные разгоряченным воображением. Вычитывание в источниках чего в них близко нет. А точнее, - просто антинаучные домыслы, на источниках вообще не основанные. Ведь будь так, как фантазирует автор, в докладах Е.А. Тучкова своему начальству и политическому руководству страны неизменно пульсировала бы мысль об исключительной благой роли тихоновской церкви в государственной жизни страны, ее важности в деле утверждения советской власти. Напротив – тон Е.А. Тучкова по отношению к патриаршей церкви и после "покаяния" Тихона, как и раньше, отличается перманентной враждебностью, ориентирует на продолжение борьбы с церковниками в новых условиях так называемого "религиозного НЭПа". И мотивы "прощения" Тихона у Е. А. Тучкова называются вполне конкретные – удар по монархистам и белой эмиграции, поощрение раскола и раздора между различными церковными группировками (прежде всего, обновленческой и тихоновской).

В своей докладной записке Е.А. Тучкова заместителю председателя ОГПУ В.Р. Менжинскому от 27 февраля 1924 г. о работе его шестого антицерковного отдела за 1923 год без обиняков говорится – будучи в заключении, Тихон оставался для "черносотенного мира" "мучеником". "Тогда перед нами встала задача обработать Тихона, так чтобы он не только извинился перед советской властью, но и покаялся в своих преступлениях и тем самым поставил бы в глупое положение монархистов". Как видим, ни о каком желаемом даровании "легитимности" советской власти и речи в документе не идет. Е.А. Тучков признает, что "работы с Тихоном было чрезвычайно много. … Тихона удалось убедить (в другой редакции было написано "обломать". - И.К.), и он собственноручно написал раскаяние, которое, конечно, не могло не поразить его друзей, считавших его три дня назад стойким и неустрашимым человеком." Тучков признавал, что созданная его ведомством видимость "тесной дружбы Тихона и его приближенных епископов с ГПУ" вели к падению его авторитета среди "черносотенцев". Резюме Тучкова – "раскаяние" Тихона и насаждение агентурной сети в его церкви углубляет поощряемый ОГПУ церковный раскол. "Работа по церковникам, по моему мнению, только что развернулась, и мы доходим до того момента, когда репрессии, применяемые нами в политических и тактических целях должны будут прекратиться, ибо силы враждующих сторон (имеются в виду "тихоновцы" и "обновленцы". - И.К.) выравниваются, и авторитет Тихона время от времени падает, осведомление, которое было создано за этот прошлый год по церковникам, вполне отвечает тому, чтобы сохранить негласное руководство церковью в наших руках (Тучков имел в виду здесь контроль ОГПУ как за "тихоновской", так и за "обновленческой церквями. – И.К.), конечно, при условии если будут даны соответствующие средства для их (так в тексте. – И.К.) содержания."[10]

Заметим, что репрессии тайной советской полиции против "тихоновцев", вопреки предположению Е.А. Тучкова, не прекратились и в годы так называемого "религиозного НЭПа", аресты иерархов, духовенства, мирян перманентно шли все 1920 – е годы, и сам патриарх Тихон умер в 1925 г., находясь под следствием по новому сфабрикованному против него политическому "делу".

Той же неизменной враждебностью по отношению к церковной сфере отличается и содержание сводок ОГПУ Сталину о положении стране, публикуемых Институтом российской истории РАН в сборниках "Совершенно секретно: Лубянка – Сталину о положении в стране. (1922 -1934 гг.)". Так, в Обзоре политэкономического состояния СССР за апрель 1924 г. читаемв рубрике, посвященной "тихоновцам" (раздел "Религиозные течения"), что освобождение Тихона усилило их позиции, что "организационными центрами тихоновщины являются реакционные общины и объединения церковников и мирян", что усиливается их "антисоветская агитация".[11] В Обзоре за июль 1924 г. отмечается вредная роль церковно-приходских советов, как "сильного оплота тихоновщины", указывается, что "на почве антисоветской деятельности церковников имели место беспорядки… В Иркутской губ. тихоновцами распространялись черносотенные воззвания."[12]

И это писалось уже в то время, когда советское государство якобы нуждалось в "печати легитимности" от тихоновцев?

Не находим исканий благословения у патриаршей церкви для своего государства и в материалах к протоколам Политбюро ЦК ВКП (б) и в переписке членов Политбюро ЦК ВКП (б). Значительный корпус этих материалов теперь доступен в РГАСПИ для исследователей.[13] Ни капли уважения к "церковному священноначалию" ни у партийных, ни у чекистских деятелей в довоенный период не просматривается, в их глазах – это классовые и идейные враги, по отношению к которым можно только варьировать различные методы борьбы. Их, т.е. церковных иерархов, можно обманывать, можно стравливать друг с другом, можно уничтожать, можно некоторых и терпеть до поры – до времени, но о каком "поиске рецепции" с их стороны идет речь?

Сделаем неутешительный вывод, чтовысоко "теоретические" рассуждения автора о мнимом поиске советской властью легитимации у патриаршей тихоновской Церкви, с научной точки зрения, ни в малейшей степени не соответствуют действительности.

Второе возражение. По Н.Н. Лисовому, после раскаяния Тихона и соответствующих воззваний патриарха, советская власть, якобы получив желаемую "легитимность" от Церкви, отказалась от ставки на "антипатриаршии движения". Увы, но это не так! Документы – не союзники Н.Н. Лисового и в этом случае. Стойко не желает он дружить с историческими источниками, когда обращается к советской истории. По ним совершенно четко прослеживается, что советская власть продолжала поддерживать обновленцев и в 1920-е – 1930-е годы, независимо от воззваний Тихона, Сергия, кого угодно. Иначе невозможно было реализовывать тот же принцип "разделяй и властвуй".

В уже цитированной записке Тучкова Менжинскому от 27 февраля 1924 г. недвусмысленно говорится о продолжающейся поддержке советской властью обновленческого движения, несмотря на выход Тихона из-под стражи, его покаянное заявление и частичную легализацию его церкви! Так, Тучков выражает озабоченность ослаблением обновленцев, переходом части его деятелей к Тихону, и пишет о внимании его ведомства к их "кадровым" вопросам, о ставке ОГПУ на ректора Московской духовной академии митрополита Евдокима (Мещерского), с 8 августа 1923 г. – председателя обновленческого священного Синода. С удовлетворением отмечалось Тучковым: "он ставит первой и главной задачей борьбу с Тихоном и Тихоновщиной – методом авторитетного воздействия на верующих стараясь привлекать на свою сторону старых Тихоновских архиереев видных попов и мирян. Конечно, привлечение Евдокимом таких архиереев и попов без нашего негласного содействия было бы равно нулю, но благодаря всего того же осведомления (так в тексте – И.К.)приток оказался в весьма внушительных (размерах), так, например, к настоящему времени у синода только одних епископов насчитывается более 200 человек".[14] В указанных сводках ОГПУ Сталину за 1924 г. об обновленцах пишется более лояльно, чем о "тихоновцах". Рассказ об обновленцах в этих сводках ОГПУ напоминает сжатые отчеты о проделанной работе подразделений: "Все же обновленцы более организованны и, имея легальные административные органы, готовят соответствующий отпор тихоновцам"[15], "деятельность обновленцев за отчетный период выразилась в организации церковных административных центров, проведении ряда съездов и подготовительной работе к отколу некоторых тихоновских церквей".[16]

Так, что же, советское руководство страдало политической шизофренией, выпрашивая"легитимность" у патриаршей церкви и одновременно - опекая ее злейших, непримиримых противников в лице обновленцев?

Хорошо бы, если только так. Но одновременно примерно те же "печати легитимности" (то есть заявления о лояльности) требовались у сектантов, мусульман, иудеев и проч. В докладе Тучкова есть данные о подготовке съезда евангелистов и съезда баптистов… И похожие методы просматриваются – выделение просоветских групп, ставка на раскол и проч.[17]

Концы с концами у ученого фантазера и здесь не сходятся. Документы изобличают его сказки.

Итак, видно, что, обращаясь к сюжетам из советской истории, Н.Н. Лисовой занимается МИФОТВОРЧЕСТВОМ.

Эволюция советского государства к единоличной диктатуре, своего рода кальки с абсолютистской монархии, а, говоря точнее, - к суровой и злой тирании не вызывает у ученого автора бури протеста. Скорее, сочувствие. В этом ему помогает разобраться идейно-политическое наследие его учителя, известного российского политика и национально ориентированного мыслителя В.В. Шульгина (1878 – 1976)[18].

Одна из важнейших политических аксиом, выделяемых Н.Н. Лисовым у Шульгина – это "аксиома вождя". В предисловии к издаваемому им сборнику воспоминаний В.В. Шульгина "Последний очевидец", а также в недавней статье, посвященной его памяти в газете "Московская перспектива", богослов выражает солидарность с любопытной мыслью политика."Для каждого народа существует свой оптимальный образ существования", - пишет Н.Н. Лисовой и далее приводит пестрящую "зоологическими" образами цитату из классической антисемитской книги В.В. Шульгина "Что нам в них не нравится":"Еврейская солидарность существует вне зависимости от того, нарочитая ли она (по приказу тайного правительства) или бессознательная. Например, муравьи и пчелы солидарны до удивительности, но они бессознательно солидарны. Кто-то, конечно, муравьями и пчелами управляет, но этот "кто-то" не персонифицируется в какой-нибудь пчеле или синедрионе пчел. Наоборот, другие животные слепо повинуются видимым вожакам и безоговорочно выполняют их приказы. Среди людей тоже можно представить эти два типа солидарности. Солидарность бессознательную или непосредственную, и солидарность – "через фокус" (то есть через вождя. – И.К.)."[19]

Дальнейший вывод В.В. Шульгина также полностью разделяется автором:

"Для русских наивыгоднейшая форма общежития есть вожачество. К такому вожачеству (в форме монархии, диктатуры или иной), русские, понявшие свою истинную природу, будут стремиться. Важно для русских не то, будет ли парламент, Земский собор, вече или что-нибудь еще в этом роде. Важно, чтобы у нации был духовно-политический центр. И важно, чтобы был вожак, который ослаблял бы неистовое взаимотрение русского народа, направлял его усилия к одной цели, складывал русские энергии, а не вычитал их одну из другой, как это неизменно делается, когда воцаряется хаос, именуемой некоторыми "русской общественностью", а другими – "российской демократией".[20]

Воля ваша, но что-то русофобское просматривается в ходе мыслей Шульгина – Лисового. Неприятно удивляет аналогия между народом и миром животных – допустим, тварей Божиих, но существ социально все же значительно менее сознательных и менее культурных. Просвещенные авторы, хотели они этого или нет, уподобили русский народ бессловесному тупому стаду, готовому "слепо повиноваться" любым вожакам, отрицать любые формы самоорганизации общества, "безоговорочно выполнять" любые приказы своих владык, гонящих их к какой-то ведомой им "общей цели". И все это из какой-то мистической, якобы генетической, врожденной предрасположенности русских людей к диктатуре! Так, наклонность к диктатуре, цезаризму, вождизму, "вожачеству" связывается у авторов с представлением о том, что рабство земным владыкам (а что такое не рассуждающее, слепое повиновение власти и ее приказам, как не рабство?) – в характере русского человека.

Думается, такая постановка вопроса Шульгиным – Лисовым оскорбительна именно для русского народа, на долю которого выпал такой мученический, скорбный путь в ХХ в.Апелляциям разных авторов к атавизму, к темным подсознательным комплексам, к тупой звериной дикости для обоснования одиозных идей вождизма ("аксиоме вождя") и прирожденных качеств "великих" и "малых" народов необходимо поставить заслон в общественном сознании России.

По Шульгину – Лисовому, русские – это "имперский" народ. Н.Н. Лисовой постулирует: . "Русский народ – имперский, если не будет Империи, не будет русского народа, он растворится в неразборчивой массе"[21], "Мы существуем в мире только как православный и как имперский народ. Если победят наши ненавистники, значит, русские перестанут быть русскими".[22] Евреи же, согласно представлениям этих двух авторов, - народ, напротив, "нежелательного и объективного (независимо от намерения) разрушительного внедрения" для российской державы и для российской традиции, они "чуждые, посторонние системы, с данным организмом несовместимые, способные лишь паразитировать на нем и разрушать его". (Н.Н. Лисовой)[23] Поэтому и "черту оседлости" против евреев, "как способ ограждения коренных народов Империи", Н.Н. Лисовой, вслед за В.В. Шульгиным, считает мерой правильной.[24]

Устремленность автора за идеями Шульгина приводит его к любопытным построениям. Есть-де народы по природе своей - созидательные и разрушительные, державные и нет, "имперские" и центробежные. Так, в интервью "Православной беседе" в 2005 г. он высказывается недвусмысленно на этот счет: "Есть народы этнократического типа, которые думают только о том, чтобы им, "чеченам", было хорошо: захватывать рабов, воровать отары у окружающих народов, но чтобы их самих никто не трогал. Еще было бы совсем хорошо, если бы Америка сбрасывала им сверху пачки долларов. Они думают, что даже внутри российской империи могут существовать сами по себе. Не могут, но они так думают. Это идеал маленького народа. Но есть и великие народы. Причем речь идет не о физической величине".[25] Обратите внимание: слово "чечены" закавычено автором, то есть имеются в виду не обязательно этнические чеченцы, а некий обобщенный образ "маленького народа". В приведенном контексте на их место можно поставить, к примеру, евреев или цыган, что и делали такие видные "имперские" идеологи и ярые нелюбители "чечен", как Геббельс и Розенберг. Разумеется, русский народ, как "народ Империи", по Н.Н. Лисовому, имеет особую миссию в истории – в отличие от разных разрушительных "чеченов": "Простой человек реального представления об особой исторической миссии своего государства не имеет, но он может четко понимать, как это понимал римлянин, понимал еще недавно россиянин, что он – носитель более высокой цивилизации, более высокого государственного устройства… То же было у русского человека, русского солдата… В советское время произошла замена идеалов Империи на другие идеалы, ножители бывшей Российской империи считали себя авангардом человечества, ощущали за собой некую миссию — в сущности, ту же, что и солдаты Суворова и Скобелева. Мы говорили, что мы за светлое будущее, к которому хотели привести и другие народы".[26]

Представление о себе как о "самых, самых и самых", комплекс превосходства перед другими, мессианские идеи – все это у культурных людей испокон веков считалось признаками душевного заболевания и гордыни…

Царистская, вождистская устремленность русских важна, исторически оправдана и обоснована. Если государь "не на высоте", то "рядом с ним становится вождь, который по существу исполняет царские функции".[27] Разумеется, все это - в противовес "хаосу" "российской демократии" и "русской общественности"[28], несомым разными "муравьями" или "пчелами".

Той же тоской по сильному правителю – диктаторупроникнуто и интервью Н.Н. Лисового на сайте "Учительской газеты": "В России демократическая форма правления в западном ее варианте невозможна. У нас будет демократия в виде некоей народной власти, либо будет правитель, то есть в большей или меньшей степени диктатор, независимо от того царь это или вождь… Разумеется, по свойству русского менталитета и исторического опыта России нужен правитель".[29] Автор замечает, что держать огромные границы и управлять огромной территорией демократические структуры якобы "не способны".[30] В 2005 г. его новая старая "песня" о том же: "У нас сегодня нет национальной концепции, а она нужна. Нужен национальный герой, который всегда появляется в безвременье и безлюдье. Современная пена "политиков" и "олигархов", которая только одна сейчас и видна, сойдет, и появятся нормальные русские люди, которые смогут быть лидерами. Когда рождается вождь, способный повести народ, рождается и национальная концепция. Ее не надо разрабатывать… Выздоровление имперского народа (а мы — народ Империи) возможно только в Империи. Иначе, в другом историческом качестве русский народ существовать не может. Перестав быть имперским, он перестанет существовать вообще".[31]

Итак, после победы Октября привыкшему к пастухам народу нужен был "богоданный" вождь. И такой вождь явился.

Весьма почитаемый герой в советской истории у Н.Н. Лисового – генеральный секретарь ЦК ВКП (б), Генералиссимус Советского Союза, "отец народов" и, по совместительству, с 1939 г. – академик АН СССР И.В. Сталин (Джугашвили). То есть хорошо известный не только в государственной, политической, военной и уголовной сферах, но еще и в научном мире человек. По отношению к этой крупной фигуре тон суждений нашего богослова не выходит за рамки елейного обожания и подлинного подобострастия. Временами тон этот просто становится неприличным и заслуживает презрения. Это "Глава государства"[32] (с большой буквы написано), реставрировавший "Империю"[33], он "не нуждается, чтобы ему прощали правые и неправые гонения. Он спас страну, он выиграл войну"[34], он"Диоклетиан и Константин в одном лице"[35]. "Империя" - "Она продолжала жить, клокотать и она искала себе харизматика. И когда она нашла себе харизматика, тогда она и сказала: "за благочестивейшего вождя Иосифа Виссарионовича", и в течение всей войны и послевоенных лет молилась о нём как о вожде не только воинства, но и государства Российского, именно потому, что нашла харизматика. Вот что такое харизматик на самом деле. Независимо от того, Диоклетиан это или, наоборот, Константин".[36]

Таким образом, Иосиф Виссарионович Сталин, в представлении Н.Н. Лисового, - прямой духовный наследник византийских и российских "православных императоров, а, если приложить его парадигму "Церковь в империи" применительно к советскому периоду, то Сталин и есть – выражение "святого Диоклетиана", "православный император", "благочестивейший вождь", объект неустанных церковных молений, в мучительных поисках рожденный Россией "харизматик", и, следовательно, он "свят сам по себе", чтобы при том ни делал. Выходит, надо ему поклоняться, почитать его и благословлять. В интервью "Душу народа не перестроить" Н.Н. Лисовой искренне сожалеет, что о Сталине, "знаковой фигуре российской истории", - также, как и о русских царях, - на западе не говорится "добрых слов", что он для них "не хорош". В этом им видится выражение тенденции "русофобского" Запада, согласно которой "носители славы России намеренно оплевываются".[37] 50-летие со дня его смерти для него – столь же "нерадостный" юбилей, как "550-летие падения Византийской империи".[38]

По Н.Н. Лисовому, при Сталине якобы нашел свое полное выражение "русский ХХ век" - в качестве примеров им приводятся высокие художественные достоинства некоторых сталинских кинофильмов.[39] Художественно и духовно убогие пропагандистские кино-лубки вроде "Кубанских казаков", а также культовый маразм вроде "Сталинградской битвы" и "Падения Берлина" - автором стыдливо замалчиваются. Он солидаризуется с "гениальной" фразой героя фильма Занусси: "без Сталина не было бы ни Шостаковича, ни Прокофьева".[40] О том, что были бы многие другие, не загуби их Сталин и его подручные, автор видимо представления не имеет.

Общий итог сталинского правления, по глубокому размышлению автора, был выше всяких похвал. Наиболее откровенно неприличные восторги ученого богослова перед деяниями Джугашвили выражены в интервью "Учительской газете", опубликованном на ее информационном сайте: "В человечестве, помимо своего частного благополучия… должна быть государственная защищенность и уважение к своей стране. С этой точки зрения лучшим временем для Российского государства было время Ивана Грозного, Петра Великого и время сталинское".[41]

Приходится признать это утверждение богослова беспардонной ложью, поскольку оно явно противоречит известным историческим фактам. "Государственная защищенность" подразумевает, прежде всего, действенность защиты государством прав и достояния своих граждан или подданных. Об Иване Грозном мы уже говорили. Но какая же "государственная защищенность" человека была при Сталине, когда абсолютно любого гражданина – от рядового рабочего до министра, от колхозника до члена ЦК – могли в любой момент схватить и стереть в "лагерную пыль" или вычеркнуть из жизни, а также уничтожить или отправить в ссылку членов его семьи – от мала до велика? Вот что пишет историк кулацкой ссылки В.А. Бердинских: "зажиточных, работящих, самостоятельных крестьян, экономическую опору села, "искореняли", без "излишних" юридических формальностей и без всяких "морально-нравственных колебаний", просто потому, что на них указали из Кремля державным перстом, объявив их "врагами социализма и трудового народа. Люди, не ведавшие за собой никакой вины, оказались в положении, в буквальном смысле этого слова, травимых собаками изгоев. Им нигде в огромной стране не было места, разве что за колючей проволокой лагерей, да в ссылке – под бдительным надзором…"[42]Да и жизнь "вольных" колхозников в "сталинском раю" "защищенностью" не отличалась. Историк сталинщины Б.С. Илизаров вспоминает: "Одна из моих родственниц всю жизнь проработала в сталинском колхозе. Труд от зари до зари, "палочки" в трудовом табеле вместо продуктов и денег, дополнительный труд на подсобном участке, чтобы дети не умерли с голода".[43]Рабочие, бесправные, насильно прикрепленные к своим предприятиям, изнывали под игом жестокого антирабочего сталинского законодательства 1940 г., уголовно каравшего за самовольные уходы с предприятий и прогулы. По данным официальной статистики, только по этим антирабочим статьям были осуждены миллионы людей[44].

"Государственная защищенность" - кого от кого? Самого государства - от своих собственных граждан? Государственная защищенность, взятая вне человеческого измерения, как "вещь в себе", не имеет вовсе никакой цены.

Насчет воспитываемого сталинским режимом "уважения к своей стране" сказано тоже "сильно". Но позвольте спросить, - какое может быть "уважение" из страха, из-под палки или под внушением навязчивой лживой пропаганды? Как измерить искренность такого "уважения" у граждан? Не будешь уважать – так сотрем в порошок? Налицо пустая "державническая" риторика в духе газет "Завтра" и "Правда". А стыда и позора за государство, которое десятилетиями систематически уничтожало или гноило лучших своих граждан, автор не испытывает? Нет, сталинский режим уничтожал уважение к своей стране, непоправимо подорвал ее моральный авторитет, что и стало одним из главных факторов, предопределивших крушение СССР.

Так как быть с преступлениями, репрессиями, злодеяниями, которыми столь обильно существование уважаемого Н.Н. Лисовым сталинского государства? А никак! Он вообще делает вид, что их не было! В интервью "Учительской газете" он обмолвился, что Сталину якобы зря "вменяется борьба с космополитами" (дескать, это лишь часть той же "очернительской" кампании Запада против "благих" российских деятелей, - цепляются, мол, к чему не следовало).[45] Увы, изданные сборники документов[46] опять изобличают неправду почтенного богослова – Сталин кампанией против "космополитов" (то есть против интеллигенции и евреев) лично дирижировал и "дело врачей" в 1952 г. состряпал, и даже бандитское убийство в 1948 г. крупнейшего деятеля еврейской и советской культуры С.М. Михоэлса не поленился лично организовать.Можно приводить сколь угодно примеров из зафиксированных в источниках ужасных и чудовищных фактов репрессий, гонений, беззаконий, подлинного геноцида народов России. И к ним ухо богослова остается глухо. "История жестокая штука. Она требует кровавого мяса. Так было при Наполеоне, при Гитлере, так и сейчас", - так говорит он в интервью "Учительской газете"[47], превратив ее в трибуну аморальной пропаганды. Да, в "кровавом мясе" при Сталине недостатка не было."Без жертв ничего в истории не бывает", - помним еще одно высказывание Н.Н. Лисового[48].

Но тогда что о них, об этих "жертвах", так беспокоиться? Парадигма "Церковь в Империи" работает – и замечательно! Мысль, на первый взгляд, верная. Игнорируется лишь то обстоятельство, что "жертвы истории"могут быть разными – оправданными и случайными, вызванными необходимостью момента (например, защитой отечества) и вызванными прихотью диктатора или вытекающие из сути его тиранического режима (как при Сталине, при Гитлере, при Пол Поте и проч.). Под лукавым грифом "жертвы истории" можно оправдать абсолютно любые жертвы, как "историческую закономерность", а, значит, оправдать и инициаторов преступлений, повлекших эти жертвы. Например, младотурок, осуществивших геноцид армянского народа в первую мировую войну, Гитлера – за геноцид евреев, цыган и славян во вторую мировую войну, а также Сталина – за последовательный геноцид всех народов бывшей Российской империи. Ярчайшими проявлениями последнего стали и раскулачивание с коллективизацией, и унесший многие миллионы жизней, искусственно организованный Сталиным и его окружением голод 1932-33 гг., и "большой террор", и депортации целых народов, и "борьба с космополитизмом", и государственный антисемитизм в послевоенный период. Так что выражение "без жертв ничего в истории не бывает" представляет собой лукавую отговорку, попытку замазать саму проблему многомиллионных неоправданных жертв тоталитарного режима, адвокатом которого Н.Н. Лисовой стал по доброй воле. По счастью, далеко не все мыслящие люди в нашей стране обладают такой же, как у него, короткой памятью.

Приведем мнение лауреата Нобелевской премии, академика РАН В.Л. Гинзбурга о научных "заслугах" Сталина: "товарищ Сталин, бывший кровавым тираном, осознал, сколь важным является ядерное оружие, поэтому в области физики поддерживал определенные исследования. А что он делал в биологии? Поддерживал Лысенко, что обернулось позором для сельского хозяйства страны. … Если бы не произвол и диктатура Сталина, сейчас наша наука процветала бы. Повезло тем областям, которые были связаны с военной отраслью. Это надо помнить. А в сфере общественных наук творилось вообще черт знает что! Нельзя было даже пикнуть! Хвастаться советскими временами просто смешно."[49]

Не пренебрегает Н.Н. Лисовой и апелляциями к организаторской роли Сталина в Великой отечественной войне, что стало обычными штампами во всех идейно-политических конструкциях сталинистов. Вяркой форме у него это выразилось в статье "Нам нужна Победа!", написанной к 55-летию победы в Великой отечественной войне. Юбилейную дату, действительно священную для нашего народа, автор использовал для трансляции своих восхвалений Генералиссимусу. Так, он любуется фотографиями стоящих на Мавзолее вождей сталинского государства в день Парада Победы 22 июня 1945 года, и для каждого, в том числе и для Берии, находит добрые слова. Но к Сталину – у нашего мыслителя трепет особый. "Маршал Сталин… Это имя не требует комментария. По выражению одного писателя, "бесполезно грызть истории гранит". Пушкин когда-то сказал об Александре I "Простим ему неправое гоненье – он взял Париж". Генералиссимус даже не нуждается в том, чтобы ему прощали или не прощали правые и неправые гонения: он спас страну и выиграл войну".[50]

Попробуем разобраться в нагромождении неправды в приведенном абзаце этих писаний.

Во-первых, почему так уж нельзя ("бесполезно") "грызть зубами истории гранит"? Восстановление исторической правды, какой бы тяжелой и ужасной она ни была, восполнение "белых пятен" - прямая профессиональная обязанность любого честного историка. Историческая правда, нравится кому-то это или нет, включают всю сумму памяти человечества, в том числе и память о преступлениях и о самих авторах и организаторах этих преступлений. Это нужно не для примитивного морализаторства, а для того чтобы человечество извлекало себе уроки на будущее из происшедших трагедий - и на государственному уровне, и в общественном сознании. Это необходимо для воспитания будущих поколений, формирования у них духовных, морально-нравственных ориентиров, которые должны включать себя и отвращение к системе государственного террора, организованного насилия и лжи, решительный отказ для какой-либо форм индульгенции или прощения подобным явлениям, их организаторам, носителям. "Никто не забыт и ничто не забыто" - эти вещие слова Ольги Берггольц, сказанные по отношению к жертвам Отечественной войны, думается, применимы и в более широком контексте – к жертвам и палачам сталинской опричнины, сталинского людоедского государства. Это вопрос - не "очернения" славного прошлого, а духовной санитарии общества, его нравственного очищения, извлечения из истории горьких, но необходимых уроков. И делать это надо - вопреки той пучине беспамятства и морально-духовного одичания, в которую наш народ пытаются снова ввергнуть Н.Н. Лисовой и его единомышленники, столь явно тоскующие по сталинским порядкам, так мечтающие реставрировать их.

Комичным и исторически безграмотным выглядит сопоставление Сталина с императором Александром I – двух совершенно разных исторических деятелей разных государств и разных эпох. Не замечается одна существенная разница между ними. Сталин был безбожным тираном, власть которого никогда не имела и тени легитимности, а Александр считался помазанником Божиим. Приводятся пушкинские слова о его прощении "неправого" гонения Александру – "он взял Париж" (с подтекстом – простим также и Иосифа Виссарионовича). На этом цитата из классика обрывается. А дальше у Пушкина, между прочим, было: "Он основал Лицей". Хочется продолжить аналогию. Что за "Лицей" основал И.В. Сталин – хорошо известно и в нашей стране и за рубежом. Имя ему - Архипелаг ГУЛАГ. Многие "выпускники" этого "Лицея" выжили и написали много чего и о нем и о его прославленном в веках Основателе. Так вот, "Лицей", а не "Париж" (в нашем случае – Берлин) - главное дело жизни Сталина. Затем – если Генералиссимус "не нуждается", чтобы ему прощали "гонения", то зачем писать об этом в статье? Это было бы и так ясно само собой. Значит, необходимо было это пояснить читателю? Значит, все-таки "нуждается" - по мысли автора-сталиниста. Если "не нуждается", то тогда и излишне цитировать Пушкина о "прощении гонения". Значит, автор убежден именно в необходимости прощения "великого диктатора", пытается подтолкнуть к этому читателя, хватаясь за бедного Пушкина, как за подходящий "авторитет"…

Далее. "Он спас страну, он выиграл войну" - это голословное и примитивное утверждение. Для серьезных людей одних только подобных пропагандистских заклинаний недостаточно – в свете того многого, что мы знаем теперь о Сталине и его Системе. Необходимы доказательства. А их-то как раз у автора нет. Думается, навязывание подобного душегуба в народные "спасатели" унижает честь и достоинство фронтовиков живущих и оскорбляет память павших. Это значит, что и мы, ныне живущие поколения (и последующие), должны быть отцу рябому и усатому обязаны и благодарны. Но не слишком ли много берет на себя автор, определяя нам от себя сверху этого "благодетеля"?

Однако ж, и "военная" карта сталинистов, при ближайшем рассмотрении, оказывается крапленой, потому что никакой страны Сталин не спасал и никакой войны не выигрывал. Выигрывали и спасали те, за чьими спинами он и его банда всю войну прятались, дрожа от страха за собственные шкуры и кормушки, - спасали двадцатилетние мальчишки, спасали простые советские солдаты и офицеры, то есть то самое презираемое и предаваемое Сталиным "пушечное мясо". Одна только предательская установка вождя – "у нас пленных нет, а есть предатели" - стоит дорого. О том, как самонадеянное сталинское руководство воевало "числом, а не умением", как сначала, вступив в сговор с Гитлером, завалило подготовку к войне, а затем, используя механизмы тоталитарного государства, вымащивало путь к победе трупами миллионов, умножая и умножая потери, истощая людские ресурсы, творя в тылу чудовищные преступления, - написано немало честных и правдивых книг. Об этом – и книги многих писателей-фронтовиков[51], о которых наш ученый автор умалчивает, отдавая предпочтение угодным ему верноподданническим цитатам из сталинских маршалов.

В Обращении историко-просветительского общества "Мемориал" от 8 мая 2005 г. "О попытках политической реабилитации И.В. Сталина" сказано и о "военном" аспекте сталинской деятельности. И сейчас необходимо прислушаться к этим словам – спокойному, достойному и трезвому ответу на спекуляции и демагогию сталинистов вокруг роли Сталина в войне: "Изображать Сталина главным творцом Победы и знаменем советского народа в годы войны было бы сознательным умалением общенародного подвига, его нравственного смысла. Войну выиграл не Сталин, а народ, который сражался с нацизмом не "за Сталина", а ради спасения Отечества и всего мира. … Дело вообще не в том, хорошим или плохим полководцем был Сталин, какой вклад он внес в Победу 1945 г. и даже не в том, что именно он руководил военными действиями во время катастрофических поражений Красной Армии летом-весной 1941 г…. Именно он предал миллионы советских солдат, попавших в немецкий плен. Верховный Главнокомандующий публично отрекся от них, объявил их трусами и изменниками, и ничего не сделал для облегчения участи советских пленных в нацистских концлагерях. В результате в плену от голода, болезней и непосильной работы погибло свыше трех миллионов наших соотечественников. Победу советского народа в антифашисткой освободительной борьбе Сталин цинично использовал для укрепления своей личной власти над СССР и расширения ее на многие страны Восточной Европы… Те, кто призывают к "восстановлению справедливости в оценке исторической роли Сталина"… считают, что десятки миллионов жизней и попрание свободы народов – не слишком высокая цена за достигнутое при Сталине "величие державы". … Именно поэтому "восстановление имени Сталина" сегодня представляет смертельную опасность для будущего нашей страны: это невероятно понизило бы моральную планку в политике, санкционируя любые преступления, лишь бы они обеспечивали политический успех."[52]

Тем опаснее для будущего страны, добавим, и выдумывания еще и каких-то "религиозных" и "церковных" санкций на эти преступления, а также изобретение псевдо-"церковных" оправданий существования преступных режимов, чему, по нашему глубокому убеждению, служит имперская теория Н.Н. Лисового и подобные ей фантазии.

"Сталин и Церковь" – особый сюжет в "имперских" построениях Н.Н. Лисового. Как и все убежденные церковные сталинисты, он с видимым удовольствием акцентирует внимание на "новой" сталинской церковной политике в военный и послевоенный период. Историческая правда при этом не заботит его совершенно.

Н.Н. Лисовой не скупится на восторги по отношению к сталинской модели церковно-государственных отношений в 1943 – 1953 гг. (и выдает их за общую позицию Церкви). Это выразилось, в том числе, и в недавно изданной им книге "Русское духовное и политическое присутствие в Святой Земле и на Ближнем Востоке в XIX – начале XX вв.". (М., 2006). Однако же, основанного на источниках серьезного и честного анализа этой сложной коллизии у него не находим; автор, к сожалению, не выходит за рамки вульгарной апологетики, подкрепленной ссылками на восторженные заявления сталинских патриархов и иерархов, хорошо понимавших и помнивших, какой может быть цена неблагодарности великому вождю.

В 1943 г., по фантастической версии Н.Н. Лисового, "Империя (под именем которой автор окончательно "прописал" сталинское государство. – И.К.) снова восстанавливает Патриаршество. Это опять продолжение той же модели: Церковь в Империи. Если не будет Церкви, во всем ее каноническом и литургическом величии в Империи, то последняя не полноценна."[53] "Модель ореха: Церковь ядро, государственность – скорлупа, гарантирующая ее земное существование (о том, как сталинская "скорлупа" "гарантировала" существование Церкви, мы скажем немного ниже. – И.К.) И Патриаршество, думается, нужно было И.В. Сталину не только с точки зрения внешней политики и проектирования послевоенного мира ("спроектированный" Сталиным послевоенный мир благополучно и бесславно развалился в конце 1980-х – начале 1990-х гг. – И.К.)…, но и в плане политики внутренней. Реставрация Империи – проект совершенно штрих-пунктирный, никак и нигде не прописанный на бумаге (а вот это очень важно, обратите внимание! Автор сам проговаривается, что документальных источников, подтверждающих его домыслы, не существует!– И.К.), но, однако, отчетливо опознанный как западными кремленологами (Какими именно "кремленологами"? Как ссылок на этих "кремленологов", так и цитат из них мы не находим у Н.Н. Лисового. Выражения "сталинская империя", "советская империя" у "кремленологов" встречаются, но кто из них пишет о сталинской России, как о "православной империи"?!! – И.К.), так и греческим православным Востоком (снова натяжка – одобрительные высказывания нескольких патриархов, вызываемые и политическими соображениями – не есть "признание православного Востока". - И.К.) – невозможна без восстановления имперской церковно-государственной парадигмы".[54] Подобное и произошло, с точки зрения автора, в 1943 г. Партнерские отношения проявились между Православной Церковью и Сталинским государством и во "всемирно-историческом противостоянии" Ватикану и экуменизму.[55] Нам представляется и эта посылка далекой от истины, потому что у сталинизма несомненно были свои цели в этой борьбе, далекие от желания расширить православное влияние в мире. И отождествлять здесь позицию церковную и государственную – грубое упрощение. Но последнее – внешнеполитический аспект, и мы его рассматривать здесь не будем. А что же было во внутренней политике, где, с точки зрения Н.Н. Лисового, Сталину так понадобилась Церковь для его, "не прописанного на бумаге", не отраженного в источниках "проекта" реставрации "Империи"? Вот на этом остановимся несколько подробнее.

В годы войны сталинское правительство действительно пошло на частичную легализацию Церкви, что выразилось в официальном признании структур церковного управления, приближении ко "двору" некоторых иерархов, открытии многих церквей и легализации открытия многих церквей на оккупированных территориях, "либеральные" подвижки сказались и на церковном образовании и церковных изданиях, существенно уменьшились (однако, не прекратились вовсе) и жесточайшие церковные гонения, в разных формах бушевавшие и в 1920-е и в 1930-е годы (однако, заметим, что доведение гонений до минимума касалось только официально разрешенных сталинским режимом церквей, против различных протестантских групп, сектантов, а также православных-"катакомбников" жестокий террор продолжался и в "церковно либеральные" 1940-е гг.). В историографии неоднократно назывались причины "либерального" сталинского церковного поворота – и желание использовать Церковь в своих внешнеполитических акциях (что хорошо исследовано в работе О.Ю. Васильевой[56]), и разыгрывание "церковной" карты перед союзниками, желание создать в общественном мнении иностранных государств видимость "терпимого" в религиозных вопросах государства. Был еще интересный, коварный аспект в "новой" сталинской церковной политике, на который указал в своей работе историк сталинизма Б.В. Соколов – "Лишить религию и священнослужителей ореола гонимых, теснее привязать их к социалистическому государству и тем самым ослабить популярность среди верующих. И в целом такая политика принесла свои плоды"[57], указывая на данные статистики существенного ослабления влияния православия на население в конце существования СССР.[58] Предположение Б.В. Соколова находит косвенное подтверждение и в высказываниях советских вождей. "Этим мы только разжигаем религиозность", - произнес в 1948 г. К.Е. Ворошилов в ответ на сообщенные ему председателем Совета по делам Русской православной церкви Г.Г. Карповым сведения о случаях самовольной передачи церквей под клубы.[59]

Необходимо также подчеркнуть, что с самого начала "сталинского ренессанса" церковные структуры оказались в жестких тисках своеобразного ГЕТТО,они были буквально опутаны всевозможными бюрократическими и административными ограничениями и запретами. Сталинское государство делало все возможное, чтобы удерживать церковную активность только в стенах храма, чтобы не допустить какого-либо воздействия Церкви на светское, распропагандированное атеизмом и отравленное марксизмом общество.Строжайшим образом запрещались, карались в уголовном порядке и церковная благотворительная деятельность (за одним исключением - опосредованной государством денежной формы помощи больным и раненым солдатам Красной Армии – так, Церковь могла передавать им средства только через Госбанк), и любая просветительская и миссионерская форма деятельности Церкви среди населения.

Призовем в наши союзники документы и факты. Так, в Инструкции Совета по делам Русской Православной Церкви от 5 февраля 1944 г. говорится о том, что уполномоченные Совета должны руководствоваться следующим: "а) деятельность религиозных общин и исполнителей культа должна строго ограничиваться культовыми целями, как то: совершением богослужений в культовом здании, отправлением религиозных обрядов и треб, управлением культовым имуществом. б) в виду того, что религиозные общины не пользуются правами юридического лица, им воспрещается какая бы то ни было производственная, торговая, воспитательная, лечебная и иная деятельность, как то: создавать кассы взаимопомощи, богадельни, приюты, общежития, похоронные кассы и т.п.; организовывать кооперативы, сельскохозяйственные, кустарные и другие производственные объединения и пользоваться находящимися в их распоряжении денежными суммами и культовым имуществом для каких-либо иных целей, кроме удовлетворения религиозных потребностей; организовывать мастерские, рукодельные, трудовые, по обучению религии и т.п. курсы, кружки, собрания, группы и т.д., открывать библиотеки, читальни, организовывать санатории и лечебную помощь, устраивать экскурсии, детские площадки, проводить специальные детские, юношеские и женские собрания".[60] Вопросы же изготовления культовых предметов и религиозных изданий могли решаться "в каждом отдельном случае" только Советом по делам РПЦ – по ходатайствам патриарха и по согласованию с Главлитом. Отдельные обряды и требы на дому священник вправе был совершать, только испрашивая каждый раз разрешение со стороны исполнительного органа Совета. Религиозные собрания духовенства и верующих имели право собираться "исключительно по вопросам, относящимся к отправлению культа". Не допускалось преподавания каких-либо религиозных вероучений не только в государственных школах, но и в общественных организациях и в частном порядке (например, запрещалось создавать кружки по изучению религии и проч.). Особо подчеркивалось, что религиозное образование могло даваться "исключительно на специальных богословских курсах с особого разрешения Совета по делам РПЦ".[61]

Читатель вправе спросить – не слишком ли много разных запрещений сконцентрировано в драконовских пунктах этой зубодробительной Инструкции? Для тех, кто хорошо знает специфику и природу сталинского полицейского государства ответ будет: "не слишком". Ставилась вполне сознательная и конкретная задача – лишить церковные структуры обратной связи с обществом. И работа Совета по делам Русской Православной Церкви и в военный, и в послевоенный период была ориентирована и в этом направлении. Повторим: Сталину и сталинскому руководству надо было надежно перекрыть главные каналы возможного влияния Церкви на советское общество. Это непосредственно касалось благотворительной, хозяйственной, просветительной, воспитательной, миссионерских сфер. Чтобы можно было потом спокойно констатировать: "В целом духовенство лояльно относится к советской власти и понимает положение церкви в СССР, ограничивая свою деятельность отправлением религиозных обрядов".[62] По меткому замечанию священника Александра Борисова, "Сталин отвел Церкви скромную роль исторического заповедника, поддерживающего патриотические чувства и, одновременно, безопасной для его режима, тихой гавани для пенсионеров."[63]

На кустовом совещании с уполномоченными Совета по делам РПЦ в сентябре 1944 г. его руководитель Г.Г. Карпов в ответ на вопрос о допустимости шефства церквей над военными госпиталями ответил четко: "шефства допускать не следует. Собранные деньги верующие могут сдавать в Банк, а продукты и вещи в госпиталя через органы Наркомздрава".[64] На вопрос о том, какие меры могут быть предприняты в связи с самочинными молениями, часто организуемыми духовенством в частных домах, Карпов ориентировал вызывать к себе священников, предупреждать их о "незаконности" их действий, и говорить с епископами, чтобы те делали им "внушение" со своей стороны. "Что касается злостных случаев, т.е. церковного подполья, не признающего иерархию патриаршей церкви, то о таких Уполномоченный передает материалы в другие советские органы".[65] Если перевести с бюрократического языка на человеческий, это значило – писать доносы в карательные органы, чтобы те применили соответствующие в таких случаях репрессии.

Дальнейшие нормативные акты Совета по делам РПЦ в 1940-е гг. твердо продолжали ту же линию – держать, давить, не пущать - при любых попытках нарушения церковниками выйти за жестко очерченные для них границы. Приведем ряд примеров. Так, инструктивное письмо от 21 апреля 1944 г. сурово осуждало случаи открытия церковниками "черных касс" и "касс взаимопомощи". Нежелательными были признаны факты непосредственной помощи церковниками отдельным красноармейцам-инвалидам войны. "Иногда религиозные организации допускаются к постоянному шефству над госпиталями и детскими домами. Раздачу финансовых пособий отдельным лицам и шефство над лечебными и детскими учреждениями религиозные деятели используют для усиления своего влияния на массы".[66] Инструктивные письма 1944-1945 гг. предостерегали против контактов советских органов с церковными организациямипри решении разных хозяйственных задач, например, не следовало просить у них помощи в поднятии трудовой дисциплины колхозников, обращаться к ним с просьбами о помощи на строительство детских домов и прочие общественные цели.[67] Запрещалось: проведение сбора металлов для отлития колоколов, проведение духовных концертов в церквах и других помещениях, служение панихид на братских могилах.[68] При решении о возврате в Троице-Сергиеву Лавру мощей преп. Сергия Радонежского, инструктивным письмом 26 июля 1946 г. указывалось, что это было сделано "в виде исключения" и что "никакого массового возвращения мощей церквам и монастырям не может происходить", а ходатайства духовенства и верующих на этот предмет следует отклонять.[69]

Но ведь разрешало же Советское правительство открытие церквей? – вправе спросить взыскательный читатель. Во-первых, строительство новых храмов советским правительством не разрешалось вовсе. Так, на вопрос председателя Совета по делам культов Полянского на встрече 18 февраля 1948 г., можно ли разрешить мусульманам постройку новой мечети, К.Е. Ворошилов дал резонный ответ: "строительство новых молитвенных зданий (любой религии. – И.К.) практиковать не следует".[70] Речь шла только о передаче ранее закрытых зданий в ведение верующих. Документы показывают, что и в этом отношении картина была далекой от обычно рисуемого церковными сталинистами благостного лубка. По данным отчета Совета по делам РПЦ . в Политбюро ЦК от 27 августа 1946 г, пик открытий церквей пришелся на 1944 и 1945 гг. Соответственно 3760 и 3360. А за первую половину 1946 г – уже 992. Почему меньше? Пошла на спад религиозность населения? Нет, это результат запретительной деятельности Совета по делам РПЦ. Так, по данным того же отчета, в первую половину 1946 г. было подано верующими 8092 ходатайств об открытии церквей, из них 6268 было отклонено, не рассмотрено 832, а оставшиеся 992 разрешенных составили всего 12, 25 процентов от общего числа желаемых верующими.[71] В другой докладной Совета Сталину за 1948 г. приводится следующие данные разрешительно-запретительной практики Совета за три года: "В результате изучения и рассмотрения этих ходатайств Советом в 1944-1947 гг, с одобрения правительства СССР, разрешено открыть 1270 церквей, по которым имелось 4576 ходатайств, или 22,7 % к общему числу ходатайств. Отклонено по разным причинам 15 567 (76,7%) ходатайств об открытии 4418 церквей и 546 ходатайств на 310 церквей на 1 января сего года оставалось на рассмотрении…"[72]

Что ж, цифры достаточно красноречивы. Прослеживается четкая политическая тенденция государства – минимизировать вспыхнувшую стихийно в годы Великой отечественной войны религиозную активность народа. Об этом откровенно сказал куратор церковной политики от Политбюро ЦК ВКП (б) К.Е. Ворошилов на встрече с председателем Совета по делам РПЦ Карповым 7 августа 1948 г: "церквей в СССР много, но это не значит, что открывать их больше нельзя и не будем. Мы должны меньше открывать, регулировать, но, конечно, неправильно отклонять все ходатайства верующих".[73] Смысл этой фразы лежит на поверхности – отклоняйте и дальше почти все ходатайства верующих; чем меньше вы открываете церквей, там лучше. Однако же "все отклонять" - вредно, считал Ворошилов, так как плодит врагов.[74]

Но эти опасения соратника по Политбюро, похоже, не волновали вождя СССР,так как в духе все той же антицерковной линии по указке Сталина - всего через пять лет после знаковой встречи с митрополитами - практика открытия церквей была полностью прекращена.

28 октября 1948 г. было принято постановление Политбюро ЦК ВКП (б) "О распоряжениях Совета министров СССР об открытии церквей и молитвенных зданий". Оно гласило: "1) Указать т. Ворошилову, что он поступил неправильно, подписав распоряжение Совета министров СССР об открытии церквей и монастырей в ряде, т.к. такие распоряжения должны утверждаться Советом министров СССР (это значило – председателем Совета министров СССР Сталиным – И.К.). 2) Отменить подписанные т. Ворошиловым распоряжение Совета министров от 27 марта сего г. за № 3506 – рс, и распоряжение от 10 августа с.г. за №№ 11364 – рс и 11365 – рс." Постановление подписали по традиции члены Политбюро. На нем же помета Поскребышева – "т. Сталин согласен".[75] Упомянутые церкви были закрыты, но это постановление значило больше, потому что именно после его принятия с октября 1948 г. советским государством при Сталине не было открыто вообще ни одной церкви, что отмечают и публикаторы постановления в сборнике документов.[76] То есть с этого времени до конца сталинского правления отклонялись все сто процентов ходатайств верующих. Понятно, что без негласного указания Сталина такой крутой перемены произойти не могло.

"Ударными темпами" шло также массовое закрытие открытых в годы войны и подтвержденных было затем советским правительством церквей на ранее оккупированных территориях. Об итогах этой "работы" рапортуется в докладе Совета по делам РПЦ Сталину от 24 ноября 1949 г.: "Всего на временно оккупированной территории было занято под молитвенные цели 1701 такое общественное здание, из которых в настоящее время… 1150 зданий, или 67, 6 % уже изъято и возвращено государственным и общественным организациям. Из них: в УССР – 1025 из 1445; в БССР – 39 из 65, в РСФСР и других республиках – 86 из 191".[77] Продолжались и репрессии священноцерковнослужителей по сфабрикованным обвинениям в "антисоветской деятельности". Так, по данным МГБ, сообщенным Сталину, только с января 1947 г. по 1 июня 1948 г. было арестовано 679 православных священников.[78] Докладная записка Министра госбезопасности Абакумова 1948 г. Сталину наполнена фактами придирчивого и мелочного контроля государства за политической "благонадежностью" церковников, преследует единственную цель – всемерно оградить общество от их влияния, которое прямо называется "враждебным". Цитата из доклада: "реакционно настроенная часть духовенства всех исповеданий, актив верующих и сектанты обрабатывают детей школьного возраста, с помощью родителей вовлекая их в нелегально существующие религиозные школы, на службы в церквах и мечетях, а также для индивидуального обучения молитвам, "закону Божьему", Корану и т.п. … Агентурно-оперативные мероприятия по вскрытию вражеской деятельности и ликвидации антисоветских церковно-сектантских формирований продолжается."[79]

Вот как в действительности сталинское государство шло навстречу чаяниям Церкви… Хороша модель церковно-государственных отношений! "Церковь в Империи"?! Ну что за чушь!

В свете приведенных выше фактов, абсолютным фарсом и глумливым издевательством над Историей выглядит сочувственное цитирование Н.Н. Лисовым - в подтверждение своих мыслей – абсурдных высказываний митрополита Илии (Карама) на московском Совещании 1948 г. о том, что Сталин якобы "хочет "сильного Православия", и что "он, Илия лично считает, что только благодаря Сталину обеспечено процветание Русской Православной Церкви и Православия во всем мире" (!), атакже патриарха Алексия (Симанского) 1953 г., что "Церковь наша не может забыть того благожелательного к ней отношения нашего Правительства и лично Иосифа Виссарионовича, которое выразилось в целом ряде мероприятий, клонящихся к благу и славе нашей Православной Русской Церкви".[80] Некоторые из этих "мероприятий" мы перечислили выше…

Можно понять мотивы ложных высказываний митрополита Илии и патриарха Алексия в духе обычных восторженных "здравниц" "товарищу Сталину", но, с нашей точки зрения, в ХХI веке ученому-историку постыдно и мерзко в своих трудах распространять эту ложь, звучащую теперь – с высоты наших исторических знаний о Сталине и его эпохе – точно также, как бред сумасшедшего.

Грубой клеветой на Церковь необходимо признать приводимые, в знак солидарности, О.Ю. Васильевой слова профессора Ленинградской духовной академии о. Ливерия Воронова – "Русскаяцерковь очень чтит Сталина. И все, что он сделал для русской церкви в годы войны".[81] Будь это действительно так, то, нет сомнения, - многие миллионы порядочных людей вынуждены были бы немедленно покинуть такую "церковь".

Факты говорят: после войны Сталин повел себя по отношению к Церкви и к верующим исключительно подло. Он нарушил ряд своих обещаний и поставил разрешенные им структуры под жесткий пресс тоталитарного государства. Не менее подло ведут теперь себя те, которые пытаются представить послевоенную сталинскую церковную политику, как позитивный факт отечественной истории, как образцовую или нормальную модель церковно-государственных отношений.

Есть серьезные основания считать, что сталинская власть никак не рассматривала "новый" церковный курс как стратегию, рассчитанную на длительную перспективу. И об этом снова говорят факты. Прежде всего, заметим, что не были отменены де-юре важнейшие антицерковные законодательные акты – декрет 23 января 1918 г., лишавший Церковь права собственности и юридического лица, драконовское Положение о религиозных объединениях 1929 г. и др. И некоторые постановления сталинской власти, вроде бы направленные "навстречу" Церкви (разрешение открытия счета в банке, разрешение делать пособия на нужды фронта, передача церквей и некоторых монастырей) формально эти акты нарушали.

А что мешало Сталину, будь его "церковный поворот" искренним, вообще эти акты отменить? Представляется, что это не было сделано сознательно.

Сохранение, наряду с известными поблажками, законодательно-нормативной основы предыдущих "волн" гонений как ленинского, так и сталинского правлений,думается, было не случайным. Оно давало государству возможность, при удобном случае, "отыграть" ситуацию назад, что и было вскоре продемонстрировано "хрущевским" курсом. Так, "де-юре" дарованная сталинщиной Церкви собственность считалась арендованной, значит, могла быть легко отобранной в любой удобный для государства момент.

Нерушимый оставалась и статья Конституции СССР 1936 г., лишавшая церковные организации права "религиозной пропаганды" и утверждавшая свободу пропаганды атеистической (в Конституцию РСФСР эта норма была введена решением Политбюро ЦК ВКП (б) в 1929 г.).

Важный материал для размышления о прочности сталинского "либерального" церковного курса дают протокольные записи встреч 1948 г. куратора церковной политики от Политбюро ЦК ВКП (б) К.Е. Ворошилова с руководящими деятелями Советов - по делам РПЦ и по делам религиозных культов.Так, на встрече 18 февраля 1948 г. Ворошилов отметил: "Советы делают нужное и полезное дело, которого хватит еще, по крайней мере, на двадцать-тридцать лет".[82] Вот так! 20-30 лет от имени Политбюро дал товарищ Ворошилов существованию религий и церквей в Советском Союзе, после чего они должны, в полном соответствии с марксистско-ленинским учением отмереть и умереть (по мере утверждения коммунизма), - тогда уже и сдерживающая работа Советов не понадобится. Ворошилов сравнил деятельность Уполномоченных Советов "с работой дипломатических работников, которым приходится работать также в весьма трудной обстановке, среди чуждых людей не только идеологически, но и политически".[83] Так, в этом контексте Ворошилов признал церковников "чуждыми людьми" для советской власти, чего, если бы на самом деле работала так называемая "имперская церковно-государственная парадигма" (по Н.Н. Лисовому), разумеется, быть не могло. "Мы знаем, что ваша работа в какой-то мере укрепляет церковь, - инструктировал далее Ворошилов, - Тем не менее, считаем работу вашу необходимой".[84]"Тем не менее" - важная оговорка. Значит, никакое "укрепление церкви" вовсе не входило в задачу сталинского политического руководства страны. Резонанс вызвало заявление украинского Уполномоченного Совета по делам РПЦ о том, что "руководители районных центров должны знать, что наша работа направлена в конечном итоге на разрушение религии и церкви. И если такое представление у них будет, то это хорошо, а не плохо". Климент Ефремович это заявление по существу не отверг; он только заметил, что это - не дело уполномоченного. "Это дело партийных, комсомольских, профсоюзных и общественных организаций, которые должны эту работу (по разрушению религии и церкви. – И.К.) вести широко и открыто."[85]Далее в протокольной записи читаем: "Должен признаться вам", - сказал тов. Ворошилов, - "что я имел по этому вопросу разговор с тов. Ждановым, и я с ним вполне согласен, что усиленную воспитательную работу должны вести партия, комсомол, и от того насколько успешно будет проводиться эта работа, требования верующих об открытии церквей будут снижаться".[86]

Итак, сталинское государство устами Ворошилова никак не отказывалось от антицерковного курса. Вопрос был – лишь в разграничении функций между различными службами этого государства. Советы (по делам РПЦ и культов) должны были создавать ширму "веротерпимости", все остальные организации и учреждения – продолжать "промывать мозги" населению в нужном духе. Климент Ефремович пояснил: "Работу Советов нужно строить таким образом, чтобы у руководителей религиозных центров не могло сложиться впечатления, что Советское государство с ними неискренне, ведет игру".[87] Он призвал к пониманию, что у нас еще много советских людей с "религиозными предрассудками" и "эти пережитки" вряд ли скоро будут изжиты и что если бы правительство не разрешило исполнять верующим культ, то "уйдя в подполье", они "в этом случае могут заняться вместо моления антисоветской работой".[88]

В ответ на сетования работников Совета по делам РПЦ на то, что ряд постановлений Правительства об открытии церквей 1943 – 1945 гг. не худо бы ревизовать (в запретительном духе) Ворошилов цинично проговорился: "ревизовать эти постановления будет политически неверно, так как если нужно будет, то эти постановления правительство само же и отменит. Сейчас же к этому оснований нет."[89] Последнее, заметим, и вскоре произошло. Негласная отмена постановлений об открытии церквей при Сталине в 1948 г., и гласная – в ходе "хрущевских" гонений. Вызвавшие нарекания многих верующих антирелигиозные статьи в "Комсомольской правде" Ворошилов назвал "несвоевременными", "хотя мы никогда ранее не отказывались и не отказываемся сейчас от своего права ведения пропаганды, направленной против религии, которая, конечно, не совместима с наукой".[90]

На встрече с председателем Совета по делам РПЦ Г.Г. Карповым 7 августа 1948 Ворошилов фактически признал, что советское правительство рассматривает деятельность Совета как утонченную форму борьбы с религией в новых условиях. Симптоматично, что он сравнил существование Церкви и религии в СССР с "ранкой на руке", которую лучше не раздражать, а локализовать. В протокольной записи Карпова о встрече читаем: "тов. Ворошилов приводил пример того, что, как ранку на руке, можно вылечить и локализовать своевременной профилактикой, и, наоборот, раздражая ранку, можно вызвать ее распространение, ухудшение и заражение, - так и церковь – ее позиции, ее отношение к государству прямо зависит от отношения к ней".[91]

Любопытно, что и в самих церковных кругах существовало понимание непрочности сомнительных сталинских "благ". Так, в отчете Совета по делам РПЦ за 1946 г. говорилось: "В отдельных случаях духовенство и верующие рассматривают современное состояние церкви, как явление временное, вызванное войной, что можно ожидать резких изменений в политике государства по отношению к церкви". И что только "незначительное меньшинство" считает, что эта политика "надолго". [92]

И еще один факт, мимо которого не может пройти и церковный историк, – в 1948 – 1953 гг. сталинское государство принимает целую серию постановлений, направленных на усиление идеологической работы, особенно с управленческими, партийными и государственными кадрами всех уровней – в частности, углубления их партийной учебы.[93] Постановления нацеливали на укрепление позиций марксизма, и его ядра – диалектического материализма -как идеологического фундамента советского общества. Неуклонное укрепление марксистских идеологических служб и марксистко-ленинского воспитания кадров в эпоху позднего сталинизма дает основание предполагать, что жесткие церковные гонения хрущевской эпохи исподволь готовились самим сталинским режимом в 1940-е – 1950-е гг. – одновременно с проведением декларируемого курса "потепления" в отношениях с Церковью. Ведь никуда не уйти от того факта, что все кадры, осуществлявшие "хрущевскую" волну гонений, были воспитаны именно сталинским государством, его идеологическими учреждениями – в том числе и в свете упомянутых выше решений и постановлений об укреплении марксистско-ленинской учебы кадров.

Так, может быть, - в свете изложенных выше фактов церковно-государственных отношений 1943-1953 гг., - Н.Н. Лисовому и его единомышленникам пора прекратить кормить людей сказками о мнимом благоденствии или достойном существовании Русской Православной Церкви под сталинским владычеством? Массовому обману народа, организуемому церковными сталинистами в политических целях, необходимо положить конец. И единственный путь к этому – честное историческое просвещение российского общества, основанное на непредвзятом изучении источников и фактов, а также укрепление его этических, нравственных и религиозных основ, воспитание у наших людей морального сознания, СОВЕСТИ – независимо от их принадлежности к той или иной религии или конфессии. Именно это и обусловит крушение опасных попыток соединения под псевдо-"имперским", "великодержавным" прикрытием средневекового варварства и зверства сталинизма с Церковью и православием.


 


[1]Сахаров В.И. Михаил Булгаков: загадки и уроки судьбы. М., 2006. С.122 .

[2] Там же.

[3] Лисовой Н.Н. "Куда ведут дороги третьего Рима?"/ Московская перспектива. М., 1999 г. №43.

[4] /Н.Н. Лисовой/ "Нам нужна Победа! / Московская перспектива. М., 2000 г., № 16. То же самое говорится им и на Круглом столе 13 марта 2002 г.: "Империя, как старая мудрая змея, меняла свою шкуру… Вот что делала Империя в 1917 г."(Лисовой Н.Н. Империя и Церковь в Византии и России / http:// covservatism.narod.ru / lisovoy / lisovoy. doc. С.15.).

[5] Лисовой Н.Н. Душу народа не перестроить./ РФ сегодня. Интернет-журнал. М., 2004. № 22. http: // www. russia-today.ru /2004/no_22/22_topic_3.htm

[6] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь. /Диптих/…С.266.

[7] Там же. С.267.

[8] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь в Византии и России… Л.12,13.

[9] Лисовой Н.Н. Русское духовное и политическое присутствие…С.398.

[10] Архивы Кремля. М., 1998. Кн.2. С.401-403, 407, 408.

[11] "Совершенно секретно": Лубянка – Сталину. О положении в стране (1922 – 1934 гг.) М., 2001. Т.2. С.87.

[12] Там же. С.156.

[13] РГАСПИ Ф.17. Оп.163 (подлинные протоколы заседаний Политбюро ЦК ВКП (б) за 1919 – 1952 гг. и материалы к ним), оп.162 (особые папки Политбюро ЦК ВКП (б).

[14] Архивы Кремля. М., 1998. Кн.2. С.404.

[15] Совершенно секретно": Лубянка – Сталину. О положении в стране (1922 – 1934 гг.) М., 2001. Т.2. С.87.

[16] Там же. С.156-157.

[17] Архивы Кремля. М., 1998. Кн.2. С.409-413.

[18] Н.Н. Лисовой – один из издателей его наследия.

[19] Шульгин В.В. "Последний очевидец: Мемуары. Очерки. Сны./ сост., вступ. ст., послесл. Н.Н. Лисового. М., 2002. С.9.

[20] Там же. С.9, 10.

[21] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь в Византии и России… Л. 24.

[22] Лисовой Н.Н. Душу народа не перестроить./ РФ сегодня. Интернет-журнал. М., 2004. № 22. http: // www. russia-today.ru /2004/no_22/22_topic_3.htm

[23] Шульгин В.В. "Последний очевидец: Мемуары. Очерки. Сны./ сост., вступ. ст., послесл. Н.Н. Лисового. М., 2002. С.12.

[24] Там же. Антисемитские убеждения Н.Н. Лисового сочетаются у него с "православными". В своем предисловии к изданию мемуаров В.В. Шульгина он пытается вписать антисемитизм, как явление, в "культурный" контекст, отстоять концепцию так называемого "культурного" антисемитизма – "культура начинается с антисемитизма", "одна традиция (еврейская – И.К.) может внедриться в другую всегда путем разрушения". Антисемитизм – "защитная реакция национального организма на попытку внедрения в его генетический и ценностный код чуждых посторонних систем…" (Там же. С.12, 13). В 1993 г. Н.Н. Лисовой высказывался более откровенно: "Подлинный национализм (в смысле нравственной позиции и соблюдения национальных интересов), подлинный фашизм (в смысле славянской соборности...), подлинный антисемитизм (в смысле реального преодоления еврейских установок в отдельной душе, в народе, в человечестве), -- только в Православной Церкви" ("Русский собор. М., 1993 г., №9.). У данного автора можно встретить и такие странные для ученого выражения, как "еврейско-большевистская верхушка" ("Время настоящее есть плод прошедшего" История – наставница жизни. / Интервью с Н.Н. Лисовым. / / Информационный сайт "Учительской газеты". http://www.ug.ru/01.34/pg12.htm), "актив и авангард русской революции - евреи" (Шульгин В.В. "Последний очевидец: Мемуары. Очерки. Сны./ сост., вступ. ст., послесл. Н.Н. Лисового. М., 2002. С.3) и проч.

[25] Лисовой Н.Н.Быть или не быть православной империи… Идеи приходят, когда мир в них нуждается. / Православная беседа. М., 2005. № 2.

[26] Там же.

[27] Шульгин В.В. "Последний очевидец: Мемуары. Очерки. Сны./ сост., вступ. ст., послесл. Н.Н. Лисового. М., 2002. С.10.

[28] Там же. Также см.: Лисовой Н.Н. Последний очевидец. / "Московская перспектива" 14 февраля 2006 г., № 6. С.4.

[29] "Время настоящее есть плод прошедшего" История – наставница жизни. / Интервью с Н.Н. Лисовым. / / Информационный сайт "Учительской газеты". http://www.ug.ru/01.34/pg12.htm

[30] Там же.

[31] Лисовой Н.Н.Быть или не быть православной империи… Идеи приходят, когда мир в них нуждается. / Православная беседа. М., 2005. № 2.

[32] Лисовой Н.Н. Русское духовное и политическое присутствие…С.396.

[33] Там же. С.399.

[34] /Н.Н. Лисовой/ "Нам нужна Победа! / Московская перспектива. М., 2000 г., № 16.

[35] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь. /Диптих/…С.247.

[36] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь в Византии и России… Л.15.

[37] Лисовой Н.Н. Душу народа не перестроить./ РФ сегодня. Интернет-журнал. М., 2004. № 22. http: // www. russia-today.ru /2004/no_22/22_topic_3.htm

[38] Кирилло-Мефодиевские чтения в МГУ / http://www.21v.ru/avaria/ch.htm

[39] "Духовные традиции и кинематограф христианского мира" / http://blagovestnik.kolomna.ru/cultura2.htm

[40] Лисовой Н.Н. Империя – основа культуры /http://www.samara.orthodoxy.ru/Smi/Npg/021_5.htm1

[41] "Время настоящее есть плод прошедшего" История – наставница жизни. / Интервью с Н.Н. Лисовым. / / Информационный сайт "Учительской газеты". http://www.ug.ru/01.34/pg12.htm

[42] Бердинских В.А. Ссыльнопереселенцы. Политическая ссылка народов Советской России. М., 2005.С.203.

[43] Илизаров Б.С. Тайная жизнь Сталина. По материалам его библиотеки и архива. К историософии сталинизма. М., 2002. С. 346.

[44] По данным Прокуратуры СССР, только за девять месяцев на 1 апреля 1941 г. были осуждены (по Указу ВС от 26 июня 1940 г.): за прогулы 2 158 406 человек, за самовольный уход с предприятий 400 085 человек, за покрывательство прогульщиков 7 775 человек. Люди приговаривались к нескольким месяцам исправительных работ. ("История сталинского ГУЛАГа". М., 2005. Т.1. С.416.). Данные вновь свидетельствуют о беспримерной и ничем не оправданной жестокости сталинского государства к собственным гражданам.

[45] Время настоящее есть плод прошедшего" История – наставница жизни. / Интервью с Н.Н. Лисовым. / / Информационный сайт "Учительской газеты". http://www.ug.ru/01.34/pg12.htm

[46] Сталин и Космополитизм 1945-1953 гг. М., 2005; Государственный антисемитизм в СССР. 1938-1953 гг. М., 2005.

[47] Время настоящее есть плод прошедшего" История – наставница жизни. / Интервью с Н.Н. Лисовым. / / Информационный сайт "Учительской газеты". http://www.ug.ru/01.34/pg12.htm

[48] Лисовой Н.Н. Душу народа не перестроить./ РФ сегодня. Интернет-журнал. М., 2004. № 22. http: // www. russia-today.ru /2004/no_22/22_topic_3.htm

[49] Московские новости. М., 10-16 марта 2006 г. № 08 (1325).

[50] /Н.Н. Лисовой/ "Нам нужна Победа! / Московская перспектива. М., 2000 г., № 16.

[51] Приведемв качестве примера славные для России имена В. Гроссмана, А.Солженицына, Б. Васильева, А. Твардовского, В. Быкова, Б. Окуджавы, Г. Бакланова, А. Ананьева, Г. Владимова, В. Некрасова, Л. Копелева, Д. Гранина, А. Рыбакова и других.

[52] "О попытках политической реабилитации И.В. Сталина". Обращение общества "Мемориал"./ http: // www. memo.ru/daytoday/5stalin4.htm

[53] Лисовой Н.Н. Империя и Церковь. /Диптих/…С.267.

[54] Лисовой Н.Н. Русское духовное и политическое присутствие…С.398-399.

[55] Там же. С.399.

[56] Васильева О.Ю. Русская Православная Церковь в политике советского государства в 1943 – 1948 гг. М., 1999.

[57] Б.В. Соколов. Сталин. Власть и кровь. М., 2004. С.284.

[58] Там же. С.284, 285.

[59] ГА РФ. Ф.6991.оп.1.Д.286.Л.20.

[60] Там же. .Д.6а.Л.3.

[61] Там же.

[62] РГАСПИФ.17. Оп.125. Д.407. Л.7.

[63] Борисов Александр, священник. Побелевшие нивы. Размышления о Русской Православной Церкви. /http://www.krotov.info/libr_min/b/borisov/nivy01.html,

[64] ГА РФ. Ф.6991.оп.1.Д.6.Л.32.

[65] Там же. Л.33.

[66] Там же. Д.7.Л.1-4.

[67] Там же. Л.8-10, 28.

[68] Там же. Л.32,33, 45.

[69] Там же. Л.62, 63.

[70] Там же. Д.286. Л.7.

[71] РГАСПИ Ф.17. Оп.125. Д.407. Л.6.

[72] АП РФ Ф.3.Оп.60.Д.6. Л.6.

[73] ГА РФ. Ф.6991.оп.1.Д.286.Л.18.

[74] Там же.

[75] РГАСПИ Ф.17.Оп.163.Д.1516.Л.196. Опубл. в сб. док. "Политбюро ЦК и Совет министров СССР. 1945 – 1953 гг." М., 2002. С.273.

[76] "Политбюро ЦК и Совет министров СССР. 1945 – 1953 гг."… С.273.

[77] АП РФ Ф.3.Оп.60.Д.11.Л.80,81.

[78] АП РФ Ф.3.Оп.60. Д.14. Л.89.

[79] Там же. Л.62-89.

[80] Лисовой Н.Н. Русское духовное и политическое присутствие…С.400.

[81] 50 лет без Сталина: наследие сталинизма и его влияние на историю второй половины ХХ века. Материалы "Круглого стола" 4 марта 2003 г. М., 2005. С.117.

[82] ГА РФ. Ф.6991.оп.1.Д.286.Л.1.

[83] Там же.

[84] Там же. Л.2.

[85] Там же.

[86] Там же.

[87] Там же.

[88] Там же. Л.3,4.

[89] Там же. Л.6.

[90] Там же.

[91] Там же. Л.19.

[92] РГАСПИ Ф.17.оп.125.Д.313.Л.162.

[93] См. сб. док.: "Политбюро ЦК ВКП (б) и Совет Министров СССР 1945 – 1953 гг.". М., 2002. С. 34-37, 92-97, "ЦК ВКП (б) и региональные партийные комитеты 1945 – 1953 гг." М., 2004. С.25-26, 49-54, 135-143.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования