Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиографияАрхив публикаций ]
 Распечатать

Алексей Муравьев. С.А. Иванов. Византийское миссионерст-во. Можно ли сделать из «варвара» христианина? (М., 2003) «Языки славянской культуры». РАН, Ин-т славяноведения. 375 сс. ISBN 5-94457-114-4


Многим памятна книга доктора исторических наук С. Иванова "Византийское юродство", вышедшая несколько лет назад и ставшая событием в небогатой новинками византинистической науке. Большинство издаваемых ныне в этой сфере трудов – репринты, поэтому такое исследование византийской святости можно было всячески приветствовать. Новая книга, вышедшая в серии "Studia historica" изд-ва "Языки славянской культуры", также написана на основе житийных текстов, но посвящена она сюжету, достаточно редко становящемуся отдельной темой в современных исследованиях истории христианства.

Миссионерство – тема сложная для исследователя. Начать хотя бы с того, что с точки зрения социальной истории миссионерство решает различные политические и социальные задачи христианства и как таковое присуще христианству вообще, ибо оно есть (по крайней мере, в теории и в определенные исторические эпохи) религия не национальная, а над-национальная. Однако в самом понятии над-национальности (на языке религии она именуется "соборностью" или "кафоличностью") скрыто серьезное противоречие между универсалистской экспансивностью и этническим консерватизмом. Его-то как раз и призвано решить миссионерство как политическое явление – организованное и дипломатически проработанное предприятие империи, считающей себя наследницей Рима и Израилем одновременно.

Иванов строит исследование на агиографических источниках, что понятно – именно в форме житий до нас дошло большинство материала, относящегося к исследуемой теме. Однако эта группа источников несет с собой ряд специальных источниковедческих проблем, ведь жития – дидактический жанр с эпически-сказочными элементами, в которых история подвергается определенной трансформации. Законы этой трансформации в некоторой степени изучены болландистами, что позволяет анализировать их наряду с сочинениями историков, однако житийный дискурс, безусловно, требует более тщательного подхода и местами более скрупулезного анализа.

Автор начинает исследование с введения (сс. 10—15), в котором указывает, что его интересует почти исключительно миссия, направлявшаяся Константинополем, то есть фокус исследования – не религиозный, а, скорее, социально-политический. Историк задается вопросом – насколько преуспела и какими методами действовала Византийская империя и ее "идеологическая канцелярия" в освоении окружающих ее пространств и обращении заселявших их народов с последующим включением их в состав подданных. В главе "Истоки" излагаются политико-богословские основы христианского миссионерства: поворот от проповеди иудеям к проповеди "варварам", "скифам" в посланиях ап. Павла (автор останавливается на самом понятии "варвар" и его культурной ауре), значение раннехристианских апологетов в становлении византийской миссии…

Новозаветная глоссолалия, как указывает автор, вовсе не была никаким миссионерским фактом, ибо все присутствующие на вечере в иерусалимской горнице в день Пятидесятницы были иудеями. Именно в трудах апологетов наблюдает автор ключевое понятие οικουμένη, "вселенная", икумена, через которое миссия понимается как расширение границ империи. Расширение культурное, то есть такое, при котором "дикари" становятся "нормальными людьми". Практически без особых предисловий автор вводит понятие "миссия" и "миссионерство" в позднеантичный контекст, предполагая тем самым очевидность существования как самого феномена, так и описывающего его понятия. К этой методологической особенности книги С. Иванова мы еще вернемся.

В следующей главе, посвященной миссии в позднеримскую (т.е. позднеантичную) эпоху, внимание автора оказывается захваченным проникновением христианства в Южную Аравию и Эфиопию, а также сведениями о христианизации различных "Индий". В раннехристианской Империи "никакого особенного миссионерского пыла не ощущается", пишет автор на с. 56, далее он констатирует, что роль имперской Церкви в христианизации варваров "имела пассивный характер". В следующей главе он пытается отыскать странным образом отсутствующий "пыл" и "активность" в сочинениях отцов Церкви и церковных писателей древности. Евсевий Кесарийский, который "скрестил христианство с эллинистической концепцией монархии", а также Феодорит Киррский, местами высказывающие комплименты варварам, заслуживают умеренной похвалы. У них также присутствует вредный мотив "смягчения варварского нрава как цели катехизации", но тому было объяснение – "христианский универсализм окончательно соединился с имперским".

Повторяя мнение Г. Подскальски, автор делит церковных писателей на две группы: варваролюбивых и варвароненавистников. Феодорит и Иоанн Златоуст – главные защитники варваров, но с их уходом со сцены "миссионерский пыл стал угасать". Куда же дальше угасать, спросит читатель? Об этом будет идти речь в дальнейших главах книги, здесь же отметим очевидную тенденцию автора – варвары находятся под его защитой и снискали его величайшую симпатию, а миссионеры, воплощающие имперскую парадигму "деварваризации", - неявную, но стойкую антипатию. Роль главного "пропагандиста миссии к варварам" отведена Иоанну Златоусту, впрочем, анализ этнонимов, употребленных в его произведениях, традиционно интерпретируемых как миссионерская программа, выявляет лишь "условность", "метафору", риторичность описания. Все дальнейшие краткие экскурсы лишь подтверждают тот факт, что миссионерства в современном понимании "на этом этапе" просто не существовало. Теперь остается только взглянуть, существовала ли она в последующие века?

Ранневизантийские миссии – тема четвертой главы – представляют собою сюжет столь же запутанный, сколь и богатый мифологизированными образами. С. Иванов, в частности, трактует сюжет о сознательном замалчивании хронистами миссий времени Юстина и Анастасия, которые были оттенены деятельностью Юстиниана. Довольно пространно рассмотрено крещение Эфиопии и история легендарных монахов, предположительно сирийцев, распространявших христианство в Аксуме в 6 в. Тут автор, будучи византинистом, а не востоковедом, попадает в несколько затруднительное положение, пытаясь скоординировать между собою геэзские и греческие источники, при этом не включая весь сложный источниковедческий аппарат, объясняющий этот разрыв. Если бы автор включил его, то ему бы не пришлось высказывать несколько фантастическую гипотезу о происхождении житий "ромейских преподобных" из 7 в., а также интерпретировать идеологию книги "Кебра нагаст" как "ответ на экспансию Константинополя".

Далее автор обращается к "северной периферии", активно используя давний предмет своих исследований – сочинения Прокопия Кесарийского - для реконструкции истории христианизации кавказских племен. Автор возвращается в Южную Аравию, где, на основе статей западных исследователей и греческих источников, он реконструирует историю региона после эфиопской экспедиции Калеба. История эта трудна для реконструкции, и без учета множества специальных факторов (наличия двух автохтонных монотеистических традиций в Хымьяре, проблемы с "сакральными" надписями и др.) этот экскурс становится несколько неполным и упрощающим. Далее взор автора обращается к истории арабо-христианских племен, а затем и к истории христианской Нубии. И здесь автор более часто фиксирует миссии, не относящиеся к его предмету, – централизованной миссии, направляемой Константинополем.

В итоги столетия попадает ряд "амбициозных" проектов, однако, по мнению автора "возвышенный, раннехристианский взгляд на миссию мог позволить себе только человек, не скованный политической лояльностью". Интересен, впрочем, текст Косьмы Индикоплова, отражающий его радость о просвещении христианством "всей вселенной". Искренние слова Косьмы действительно свидетельствуют о том, что он не придавал особенного значения христианским разделениям, а считал, что христианизация – отрадное событие вне зависимости от конфессиональной его природы, однако видеть в этом какой-то особенный "несторианский экуменизм" кажется несколько чрезмерным.

Миссии средневизантийского времени, описанные в главе 5, также подпадают под определение "государственной христианизации…, за которой просматривалась зловещая перспектива подчинения". С. Иванов констатирует миссионерский минимализм и в житии Панкратия Тавроменийского, и в житии Стефана Сурожского, весьма детально излагая подробности их миссии по тексту житий.

В следующих главах перед взором читателя проходят документы времени "нового подъема централизованной миссии" 9 в., центральным событием которого, разумеется, становится славянская миссия Кирилла и Мефодия и деятельность патриарха Фотия. В итоге оказывается, что миссионерство этой эпохи было не столь впечатляющим, как это может показаться, моравская миссия была по существу не византийской, да и вообще западное христианство куда больше преуспело в миссионерском деле. Причина большей динамичности христианского Запада кроется в такой над-политической институции как папский престол, который ограничивал духовно-политическую экспансию разных средневековых властителей.

10 век описан в 7-й главе состоящим из трех миссий: аланской, туркийской (то есть венгерской) и, наконец, русской. Аланская миссия проиллюстрирована интереснейшими письмами патриарха Николая Мистика, в которых С. Иванов видит "смягчение" византийской позиции, то есть присущего ей эллиноцентризма, снобизма, политического экспансионизма и "варварофобии". Кратко освещен тут и византийский вариант крестоносной идеологии. Те же явления наблюдает автор и в панегириках апостолам Никиты Давида Пафлагона, и в "коварных" советах Константина Багрянородного, который прямо рекомендовал миссионерам обманывать варваров для завлечения их в христианство. И, наконец, подробному разбору подвергается история с крещением Ольги. Надо отметить, что в фокус исследования попадает и сага об Олаве Трюгвассоне, и загадочный "Точный рассказ", то есть автора никак нельзя упрекнуть в односторонности. Предмет 8-й главы - 11 в. – время, когда у Византии "не осталось иных соседей-язычников, кроме кочевых народов…".

Турки и болгары, среди которых жил Феофилакт Охридский, становятся предметом ремиссинирования, ибо христианство слабо приживается в их среде. 9-я глава посвящена миссионерству в эпоху Комнинов, когда миссионерство просто заменяется на подчинение. Особый интерес представляет анализ христианской лексики, сохранившейся в языках народов, подвергшихся миссии. Отчет епископа Феодора Аланского, проанализированный в этой главе, позволяет увидеть почти воочию каждодневный быт миссионера той эпохи. Сил у него для борьбы с языческими пережитками в среде алан не хватает, и пессимизм главенствует в его реляции почти безраздельно. В поздневизантийскую эпоху у византийцев едва хватало сил поддерживать христианство в среде разных народов, поэтому более нюансированным и разнообразным выглядит миссионерский арсенал.

В 11-й главе С. Иванов, расматривая практику византийского миссионерства, говорит о "верхушечном" и "низовом" миссионерстве. Автор считает последнее наиболее эффективным. Большой интерес представляет собой описание разных аспектов и методов миссионерского "ловления душ", равно как и взгляд на миссионера со стороны обращаемых.

Выводы С. Иванова вкратце сводятся к тому, что миссионерства в строгом смысле в Византии не было. Была политико-религиозная экспансия, ограниченная, впрочем, изоляционистскими настроениями. К христианству ромеи подходили потребительски – отсюда и парадоксы (наиболее успешные миссии таковыми вовсе не считались), и неудачи, и малая эффективность – обращенные быстро погружались обратно в язычество.

Книга С. Иванова читается на одном дыхании – она написана простым языком с множеством живых примеров. Научная акрибия автора, как правило, на высоте – отдельные неточности и упрощения относятся к тем областям, где автор вынужден, не будучи востоковедом, целиком полагаться на труды других ученых. Византинистическое исследование самого высокого уровня может служить прекрасным подспорьем для любого, заинтересовавшегося предметом книги.

Другое дело – идеологическая подоплека, определяющая позицию автора и его выводы. Можно сказать, что метод позитивной критики по большому счету работает на "десакрализацию" миссионерства. Автор намеренно устраняет собственно метафизику миссии, ограничиваясь только фактической историей и "реальной" интерпретацией. Получающийся результат не свободен от тенденции в духе европейского либерализма и модернизма, которая стремится десакрализировать христианскую историю и применить к ней общие методы анализа.

В результате этой тенденции, которая обнаруживает изъян в самом принципе "политической ортодоксии", которая видит порочным сам "исторический путь православия", путь христианской империи, по-снобски презиравшей варваров, автор незаметно подходит к вопросу типа "Что же не ладно в датском королевстве?", то есть "Что же такого неправильного в византийском православии?" И отвечает на это довольно традиционно – оно было слишком "политическим", чтобы быть "правильным". Именно поэтому автор не находт даже минимально интересным тот ответ на вопрос подзаголовка книги, который он нашел в трудах теоретиков и богословов.

В Византии попросту не было миссионерства в современном смысле – и поэтому не стоит пенять ей на отсутствие оного. Низовое миссионерство и проповедь были часто эффективными, но не было системы миссионерской работы, как в Западном христианстве. Миссионерство – современная идея, которой пытаются обозначить сложный и неоднозначный процесс проникновения христианства в среду народов, окружающих империю.

Указанные особенности замечательного и по-своему пионерского исследования С. Иванова позволяют считать главной его аудиторией специалистов-историков, социологов, религиоведов и просто интересующихся людей – тех, для кого видны проблемы, но у которых нет четкого, предопределенного конфессиональными интересами, ответа на вопросы истории византийского миссионерства. Трудно представить эту книгу в качестве учебника церковно-приходской школы или бурсы – но она и не стремится стать им. Книга ставит вопросы, показывает их историческое решение и размышляет над парадоксом истории.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования