Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиографияАрхив публикаций ]
 Распечатать

Намкай Норбу. ДРАГОЦЕННОЕ ЗЕРКАЛО ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ ШАНГ-ШУНГА И ТИБЕТА (Перевод с тиб.: В. Батаров). - М., «Шечен». 2008 г. - 320 с., - тираж 1000


Эта небольшая по объёму книга выпущена Центром буддологических исследований «Шечен». Центр, существующий уже около 20 лет, хоть и не может похвастаться большим количеством изданий, зато компенсирует этот недостаток их качеством. «Шечен» - одна из немногих организаций, в чьей работе успешно сочетаются как верность традиции, так и серьёзность и глубина научного подхода. Небольшой перечень изданий центра прекрасно иллюстрирует ориентацию и масштаб его деятельности и планов: «Читтаматра: миф и реальность»; «Буддийское учение времён Крита-юги. Четвёртый собор»; «Причинность и карма в буддизме».

Стоит немного рассказать об авторе, также представляющем своего рода исключение как по отношению ко множеству тибетцев-миссионеров, распространяющих буддизм в западных странах, так и в сравнении с представителями академической науки. Точнее говоря, он объединяет в своём лице и то, и другое. В 1960 году его, уже признанного специалиста в таких областях как тибетская медицина, йога, астрология и буддийская философия, профессор Джузеппе Туччи, знаменитый итальянский тибетолог и востоковед, пригласил в Рим для исследовательской работы в Instituto per l`Africa e l`Oriente. С тех пор Намкай Норбу живёт и работает в Италии, а его вклад в тибетологию является неоспоримым и общепризнанным. Однако, помимо научной работы, Намкай Норбу, ещё в детстве признанный перерождением (и потому получивший титул Ринпоче), занимается руководством международной дзогчен-общины и распространяет эзотерические учения дзогчен на Западе. Среди множества работ автора некоторые переведены на русский язык: «Друнг, Дэу и Бон»; «Кристалл и путь света»; «О рождении и жизни»; «Йога сновидений», «Буддизм и психология», «Дзогчен и дзэн», а также множество теоретических и практических руководств.

Намкай Норбу, в отличие от большинства соотечественников-учителей, не имеет уже привычного для европейского уха титула «ламы», являясь мирянином, он женат на итальянке, их сын – Еше Сильвано Намкай - тоже признан перерождением, и не кого-нибудь, а родного дяди и по совместительству учителя Намкая Норбу – Чангчуба Дордже.

«Драгоценное зеркало» - достаточно специфическая, на неподготовленный взгляд западного читателя, книга. Её композиция, методы и способ изложения довольно сильно отличаются как от привычных западному уму научных работ, так и от чисто религиозных, миссионерских текстов. Несмотря на ограниченную (в том числе и тиражом) аудиторию, которую может заинтересовать этот труд, в нём есть несколько любопытных моментов, выходящих в некотором роде за рамки собственно темы книги.

Для начала нужно остановиться на центральной теме работы – «История Шанг-Шунга и Тибета». Шанг-Шунг – древнее полумифическое государство, приблизительное место расположения которого фиксируется исследователями в районе священной как для буддистов, так и для индуистов горы Кайлаш. Религия и культура Шанг-Шунга оказали значительное влияние на только формировавшуюся тогда тибетскую цивилизацию, в частности - на сам Тибет и соседние государства. Именно в Шанг-Шунге возникла религия Бон – добуддийская духовная традиция Тибета. Не менее интересны и история языка государства Шанг-Шунг, послужившего в последнее время предметом научных и околонаучных споров, и культурные традиции Шанг-Шунга и Тибета - в частности, различные системы гаданий: «на узлах», по снам, «с опорой на «божеств изначального могущества»...

Серьёзность и энциклопедичность (несмотря на скромный объём) труда Намкая Норбу подчёркивает огромный научный аппарат, составляющий треть общего объёма издания.

Книга разделена на три части: «История Шанг-Шунга», «История Тибета» и «Общая древняя история Шанг-Шунга и Тибета». Прежде чем перейти к рассмотрению текста, отмечу некоторую смысловую неточность: первая глава названа «Древняя (курсив мой) история Шанг-Шунга». Спрашивается, а есть ли ещё какая-то, помимо древней, история у этого полумифического государства, переставшего существовать в начале I тысячелетия н.э.?

Исследуя вопрос о происхождении Шанг-Шунга и его народа, автор приводит цитаты из древних исторических хроник, из которых следует, что до человеческой цивилизации Шанг-Шунгом владели по очереди девять разных нечеловеческих существ, таких, как «ночжины, дуд, синпо, боги лха, лу, духи дре, масан, лу и не-люди». Здесь мы имеем дело с т.н. сакральной историей, дисциплиной, изучающей и сообщающей изучающему её не совсем привычную последовательность цифр и фактов. В отличие от истории обычной, или профанической, история сакральная не занимается исследованием очевидных событий и персоналий, зафиксированных в письменных источниках и выстроенных в линейной временной последовательности. Предмет внимания сакральной истории, или метаистории - это глубинные силы, в действительности двигающие мировые процессы, так сказать, эзотерическая закулиса. Для лучшего понимания вопроса приведу другие примеры подобных текстов. Наиболее богаты ими восточные традиции. Помимо рассматриваемой здесь тибетской традиции (укоренённой, как пояснялось выше, в традиции Шанг-Шунга), можно обратиться к индуизму. В корпусе священных текстов Санатана-Дхармы имеется специальный раздел – Итихасы. Название буквально означает «Так воистину было», а к этому типу писаний относятся и всемирно известные эпические поэмы Махабхарата и Рамаяна. Да и содержание первых глав библейской книги Бытия являет собой прекрасный пример сакральной истории. Очевидно, что сакрально-исторические тексты не следует понимать буквально, тем более что и самой дисциплине мало интересны реальные (доступные пониманию «трёхмерного» восприятия) персоналии, явления и процессы.

Вернёмся после небольшого отвлечения к тексту. За начало истории Шанг-Шунга Намкай Норбу предлагает взять жизнь Шенраба Мивоче, легендарного основателя традиции Бон. Согласно традиции, Шенраб появился в Шанг-Шунге около 3800 лет назад. Однако, очевидно, что появился он не на пустом месте, а в государстве, населённом (уже) людьми. Но поскольку никаких более ранних дат, касающихся истории Шанг-Шунга, неизвестно, автор предлагает начать отсчёт истории с этой даты. Почему бы и нет?

Интересна и приводимая из древнего текста под названием «Единственная книга рода Ланг» бонская (см. ниже) доктрина происхождения мира. Согласно ней, «сначала из пустоты-отсутствия чего бы то ни было возникли элементы стихий и скопления энергии, образовавшей собрания атомов, из которых сформировалось яйцо пространства-бытия; из него, в свою очередь, родились боги лха, наги лу, и духи ньен. Эти три (вида существ) символизируют внешний мир и его внутреннее содержимое, обитающее в трёх основных сферах бытия – в небе, на земле и в промежуточном пространстве соответственно. Из рода ньен, или масан, со временем произошли люди». Здесь, несмотря на знакомые символические образы – Мирового Яйца, трехуровневого строения мира, - просматривается впечатляющий уровень постижения реальности: первичная пустота, первоэлементы и энергия.

Ниже следует интересный пассаж, на котором для разнообразия стоит ненадолго остановиться. Автор в забавно-наивном ключе пытается убедить читателя в реальности описываемых в повествовании историй и феноменов. Причём делает это в хорошо известном стиле «протестантских» (впрочем, не только протестантских, но и некоторых православных и исламских, а также ряда представителей НРД) миссионеров. Логика в данном случае такова: нельзя утверждать, что нечто не существует только на том основании, что данный феномен недоступен нашим органам чувств. Чтобы не быть голословным, процитирую Намкая Норбу: «Вообще разнообразных существ, отличающихся от людей внешне, по образу бытия, состоянию, способностям и так далее, называют «не-людьми». Невозможно утверждать, что их не существует. При этом рассуждать об этих, столь отличных от нас, существах-не-людях следует отнюдь не на основании выдумок или слепой веры в богов или духов. Например, если в полночь взглянуть в открытое чистое небо, можно невооружённым глазом увидеть различные планеты, звёзды и созвездия, которым нет числа, при этом нет необходимости доказывать, что этих созвездий и звёзд, которых мы просто не видим сейчас, гораздо больше. Сколько существует различных звёзд и созвездий, обладающих разной энергией, положением в пространстве и так далее, настолько много и разных существ, чья энергия составляющих их элементов, мест обитания и облик, а также сила органов чувств, физическая мощь и так далее различаются. Такое многообразие реально, несомненно и имеет под собой основания. И вполне логично, что среди всего этого множества разных существ есть те, что превосходят людей по своим интеллектуальным способностям, особым качествам и так далее, те, у которых они равны человеческим, и те, у кого они ниже».

В продолжение этой наивной аргументации автор пытается ещё и ликвидировать расхожие псевдонаучные, а по большому счёту обывательские представления о «слепой вере в богов и духов»: «Таким образом, «богами» и «демонами» существ называют в зависимости от их качеств, и от того, насколько они добродетельны или дурны, и такое понимание коренным образом отличается от слепой безоглядной веры в существование богов (lha), демонов (`dre), духов-болезней (gdon) и духов-препятствий (bgegs). И нам нет никакой необходимости, следовательно, ограничивать всю полноту [бытия] своим несогласием [с существованием кого-то ещё], сводя всё лишь к слепой вере в богов и духов».

В главе, рассказывающей об истории возникновения учения Бон в Шанг-Шунге, есть одно любопытное место. Приведя целый ряд логических аргументов и исторических свидетельств в доказательство тезиса, что учение Бон существовало и до Шенраба, Норбу приводит такой интересный с точки зрения сравнительного религиоведения аргумент, утверждающий «сострадательный» и «экологичный» характер реформы Шенраба Мивоче: «Таким образом ясно видно, что Бон демонов дуд и Бон духов дон существовали ещё до Шенраба. Бытовавшая в них традиция жертвоприношений не могла прийтись по нраву Шенрабу, и потому он полностью подчинил дуд-Бон и дон-Бон и в качестве замены подношения мяса и костей различных убитых для ритуала животных использовал торма из белых зерновых, а в качестве замены напитка из шецу, или крови, он использовал подношение юти, или браги, и таким образом учредил новый порядок совершения ритуалов До».

Описываемая (в качестве аргумента в защиту вышеупомянутого тезиса) реформа Шенраба производит прямо-таки буддийское впечатление своим духом ахимсы – ненасилия. Спустя более чем тысячу лет после Шенраба ахимсу будет проповедовать Будда Шакьямуни, или исторический Будда – основатель буддизма, вошедший в индуистский пантеон как аватара Вишну, самого же Шенраба часто называют «бонским Буддой». Что же касается событий почти четырехтысячелетней давности, остаётся только гадать, насколько правдивы цитируемые автором источники, и не является ли эта история своего рода поздней пробуддийской апологетикой бона. Во всяком случае, общепринятым считается деление всех верований, носящих название Бон, на три разновидности. Первая – дореформенный Бон шаманского типа, вторая – Юндрунг Бон Шенраба Мивоче и третья – поздний, стилизованный под буддизм «новодел».

В следующей главе книги, «История древнего Тибета», автор рассматривает несколько тем по аналогии с первой главой, посвящённой Шанг-Шунгу. После довольно скучного раздела о происхождении тибетского народа, напоминающего своим перечислением родословий ветхозаветную книгу Числа, следует главка, посвящённая истории происхождения Бона в Тибете. Вернее, на территории будущего Тибета – речь идёт о событиях 3800-летней давности, когда предков будущих тибетцев посетил и просветил всё тот же Шенраб Миво, с которым мы уже знакомы по Шанг-Шунгу. Затем идёт небезынтересный раздел о происхождении царской династии в Тибете. В нём Норбу скрупулёзно, привлекая множество источников и прямо-таки смакуя детали повествования, исследует означенную проблему. Вкратце: первый царь Тибета, Ньятри Ценпо, «Царь на троне - на - шеях», происходил из демонов тхеурангов, одним из подвидов существ масан, близких по природе людям (но всё же не-людей), в современной терминологии - гуманоидов. Он и наследующие ему шесть потомков сохраняли специфику своего нечеловеческого происхождения, что выражалось, в частности, в посмертном вознесении на небо. Затем эта способность была утрачена, и, начиная с восьмого царя, представители династии окончательно отождествились с людьми.

Стоит привести одну цитату, прекрасно иллюстрирующую и подтверждающую до сих пор неочевидный или сомнительный для некоторых факт древности и сакральности символа свастики. Как и во многих других, восточных в особенности традициях, свастика занимает важнейшее место в традиции Бон, по сути, символизируя её, подобно графическому изображению звука ОМ (индуизм), креста (христианство), полумесяца (ислам), звезды Давида (иудаизм), символа Инь-Ян (даосизм) и Колеса Дхармы (буддизм). Норбу приводит цитату из аутентичного источника «Сокровищница драгоценных повествований»: «Сначала его увидели пастухи и спросили, откуда тот пришёл. Он поднял палец в небо и рассмеялся, тогда со всей отчётливостью стало видно изображения свастики у него на языке».

В разделе, посвящённом истории тибетской письменности, автор отстаивает два положения. Первое –что тибетская письменность существовала и до Сонцена Гампо, знаменитого царя-просветителя Тибета. Второе, вытекающее из первого, заключается в том, что «тибетские историки дали искажённое описание истории». Искажение было вызвано тенденцией «считать Индию истоком всей тибетской культуры и знаний», после просветительской деятельности дхарма-царя Сонцена (Гампо) ставшей традицией. «По мере того, как буддизм набирал силу, среди обычных тибетцев становились обыденными оскорбительное отношение и отзывы о Боне и бонпо.... И на более поздних бонпо буддизм также оказал влияние: они стали считать, что истоком Бона была какая-то другая страна, и также возобладала точка зрения, что всё, что имеется в буддийском учении, должно было существовать и в Боне, и всё, что практикуют в буддизме, должно быть и у бонпо».

Норбу пытается здесь «реабилитировать» традицию Бон, а заодно аутентичность и самобытность всей добуддийской культуры и цивилизации Тибета. Эта попытка – надо сказать, довольно успешная (во всяком случае, с точки зрения историко-логической аргументации), сродни отчаянным попыткам современных отечественных (и зарубежных) неоязычников реабилитировать дохристианскую духовность, культуру и цивилизацию в целом славян (равно как и европейских народов).

Насколько можно судить как по результатам научных исследований, так и по свидетельствам самих носителей традиций тибетских лам и бонпо, живой и самостоятельной (отдельно от буддизма) традиции Бон в чистом виде с непрерывавшейся линией передачи до наших дней не сохранилось. После окончательной победы буддизма над боном в Тибете в XI-XII вв. бонская традиция частично была утрачена, частично ассимилирована буддизмом. Те существующие ныне монастыри, школы и учителя, которые называются бонскими, являются таковыми лишь формально, по сути же представляют собой стилизованный под бон буддизм или их симбиоз. Единственной сохранившейся аутентичной традицией является линия инициатической передачи, осуществляемой, как правило, изустно и нефиксируемой на материальных носителях.

Ситуация с неоязычеством во многом похожа. Победившее христианство, демонизировав языческую теологию и метафизику, ассимилировало и переработало «под себя» культурно-мифологический пласт язычества. Есть, правда, один важный момент – в отличие от последователей Бон (и представителей других полноценных традиций), неоязычники не претендуют на сохранение живой «цепи» посвящённых и учителей, носителей Знания. Более того, они, как правило, в принципе отрицают необходимость этого фактора, давая, таким образом, полную свободу творчеству и самовыражению.

В третьей, завершающей книгу главе «Общая древняя история Шанг-Шунга и Тибета» автор пытается свести две предыдущих линии повествования воедино. Так, изучая вопрос о происхождении тибетского этноса, Норбу приводит теперь уже буддийскую точку зрения (позиция бонцев была изложена раньше). Вернее, две точки зрения. Согласно первой, тибетцы являются потомками царя Рупати, потерпевшего поражение в битве на Курукшетре, описанной в Махабхарате. Бежав с сотней своих воинов, переодевшихся в женские платья, с поля боя, Рупати и его свита осели «посреди заснеженных гор», тем самым став родоначальниками тибетцев. Автор довольно аргументированно (и столь же наивно) критикует эту версию, однако другая не намного убедительней. Согласно второй точке зрения, «от соединения Обезъяны-чудесного воплощения и горной демоницы состояние шести миров изменилось и появились дети обезьяны». Т.е. тибетцы являются потомками детей, которые «родились от Обезьяны-созерцателя, бывшего бодхисаттвой, и горной демоницы». Это, по-видимому, национальное тибетское предание, впоследствии подвергшееся буддийской редактуре. В результате последней обезьяна-созерцатель и демоница скалы оказались на самом деле бодхисаттвой Авалокитешварой и Арья Тарой. Здесь налицо облагораживание, придание несуществоваших в изначальной, народной, редакции возвышенных черт, придание своего рода буддийской респектабельности в некотором смысле «избранному» тибетскому народу. Эта версия, очевидно, нравится автору намного больше первой – он проводит аналогию и параллель с теорией эволюции.

Рассматривая вопрос об истоках тибетского Бона, Норбу, в частности, описывает процесс смешения бона и буддизма во времена гонений и преследований друг друга. Во время правления Трисон Дэуцена бонпо обязывали практиковать буддизм, а некоторые отважные (под страхом смертной казни) адепты бона переделывали буддийские учения в бонские. Когда же Ландарма, в свою очередь, подверг гонениям буддизм, ревнители дхармы для её спасения переписывали буддистские тексты в виде бонских, и, предварительно спрятав их, выдавали за терма – чудесно обретённые сокровища.

Помимо рассмотреных выше тем, автор подробно и занимательно рассматривает по ходу изложения и другие вопросы: происхождение письменности Шанг-Шунга и Тибета, традиционные науки, изучавшиеся в обоих государствах, и даже такое, казалось бы, маловажное с современной точки зрения занятие как гадание. Недостатки книги автор компенсирует как кропотливостью и глубиной своих научных изысканий, так и патриотическим энтузиазмом, который, собственно, и был главным стимулом Намкая Норбу, приложившего «все свои усилия», чтобы «открыть для людей подлинную историю... всей древней тибетской культуры во всём её многообразии».

Алексей Белов,
для «Портала-Credo.Ru»

 

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования