Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиографияАрхив публикаций ]
 Распечатать

ДОРОГОЙ НАШ ОТЕЦ. Г.Е. Распутин-Новый глазами его дочери и духовных чад. Сост. С.В. Фомин. М., Форум, 2012. 640 с.


Россиян часто упрекают в равнодушии к собственной истории, к тем личностям, которые оставили значимый след в истории страны. Как пример приводят французов, которые поставили основательный фильм, посвященнный жизни одного из самых загадочных и мрачных персонажей российской истории – Григория Распутина. Жерар Депардье сыграл в этом фильме главную роль.

Только фильм вышел на экраны, как те же французы приступили еще к одной экранизации жизни таинственного "старца". Но упреки относительно равнодушия россиян к личности Распутина вряд ли справедливы. Скорее можно говорить о слишком пристальном внимании и даже почитании в узких монархических кругах тобольского "старца".

Я не хочу вспоминать истерического фильма Элема Климова "Агония", где гениальный актер Алексей Петренко сыграл главную роль. Достаточно объективное исследование петербургского периода жизни Распутина предпринял по материалам охранки писатель Эдвард Радзинский. Но в постсоветский период, особенно после причисления в 2000 году к лику святых семьи последних Романовых, внимание к личности Распутина приняло столь значительный характер, что его приверженцы требуют и его причислить к лику святых.

Составитель седьмого (!) тома, посвященного жизни "Друга" царской семьи, С.В. Фомин, считает, что Распутин еще при жизни был оклеветан и поэтому нуждается в реабилитации. Более того, он уверен, что Григорий Ефимович вполне заслуживает причисления к лику святых, поскольку канонизированы император Николай II и императрица Александра Федоровна. Логика Фомина бесхитростна – раз святые почитали Распутина и в письмах называли его "Другом", целиком и полностью полагаясь на прозорливого "старца", значит и он достоин причисления к лику святых.

Не будем забывать, что еще в феврале 1997 года, на Архиерейском Соборе РПЦ МП, тогдашний председатель Синодальной комиссии по канонизации митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий (Поярков) тщетно пытался добиться причисления к лику святых членов самой императорской семьи. Против канонизации Николая II решительно выступил митрополит Нижегородский и Арзамасский Николай (Кутепов) и единомысленные с ним епископы. Видя разногласия среди епископов, Патриарх Алексий II предложил компромиссный вариант – вынести эту проблему на суд Поместного Собора.

Однако, митрополит Ювеналий решил проблему "не мытьем, так катаньем". На Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года он включил императорскую семью в список полутора тысяч канонизируемых Новомучеников Российских. Но и тогда митрополит Николай (Кутепов), ставя свою подпись под актом о канонизации, напротив имени императора кратко обосновал свой протест. Он считал, что император отрекся от престола в самый тяжелый для России час и тем самым поверг страну в кровавые испытания. Все позднейшие рассуждения митрополита Ювеналия о том, что Архиерейский и Поместный Соборы равночестны, обнаруживают лишь его собственную богословскую некомпетентность.

И все же, несмотря на столь нетривиальный взгляд на жизнь Распутина, сборник воспоминаний, составленный Фоминым, имеет определенную ценность. Он вновь остро ставит проблему принадлежности Распутина к секте хлыстов. Еще при жизни "старца" Святейший Синод дал поручение известному сектоведу епископу Алексию (Дородницыну), ректору Казанской духовной академии, провести расследование и выяснить, являлся ли Распутин членом хлыстовской секты. Епископ Алексий прекрасно понимал всю сложность проблемы, зная о влиянии "старца" на царскую семью. Поэтому расследование было проведено таким образом, что даже намеки о каких-либо связях Распутина с хлыстами были решительно отвергнуты епархиальной комиссией. Епископ Алексий был вознагражден – в 1912 году он был назначен на Саратовскую кафедру, а спустя два года получил сан архиепископа и назначение на Владимирскую кафедру. Материалы, собранные комиссией, так никогда и не были опубликованы. Хотелось бы узнать, о чем умолчал епископ Алексий, предоставляя свой доклад Святейшему Синоду и царской семье.

Когда в 1919 году колчаковский следователь Соколов допрашивал дочь Распутина Матрену о цареубийстве, она поведала ему о некоторых важных деталях жизни отца: "Никаких приемов гипнотизма отец в действительности не знал. Он как был простым мужиком от рождения, таким остался до самой смерти. Его воздействие на людей, вероятно, заключалось в том, что он был чрезвычайно силен духовной энергией и верой в Бога. Он замечательно хорошо говорил о Боге, когда бывал пьяный. Как я уже говорила, уходя странствовать, он бросил пить. Но в Петрограде он снова вернулся к вину и пил много. Больше всего любил мадеру и красное вино. Пил он дома, но больше в ресторанах и у знакомых. Царская семья знала, что он пьет, и осуждала его за это. Говорили ему об этом и мы. Всегда для всех у него был один ответ: "Не могу запить того, что будет после.

Мысль Григория Ефимовича заключалась в том, что он ждал чего-то худого для родины в будущем и хотел потопить в вине свое горькое чувство от сознания этого будущего. Пьяный, он любил плясать русскую и плясал замечательно хорошо. Вообще вино на него действовало не так, как на других. Он не терял разума, не делался от вина грубым, злым, а делался как бы более одухотворенным. Все, что писалось в газетах в революцию про его разврат, – клевета. Отец не знал никаких женщин, кроме мамы, и любил ее одну. Мы до его смерти не были с сестрой Варей ни разу во дворце. Мы встречались с Государыней и Великими Княжнами у Анны Александровны Вырубовой. Государыня с уважением относилась к отцу, высказывая веру в силу его молитвы" (сс. 44-45).

Более глубоко и ярко описывает пляску Распутина в книге одна из его поклонниц – дочь камергера императорского двора Мария Головина, побывавшая на родине Григория Ефимовича - в селе Покровском Тобольской губернии: "В один свободный вечер Григорий поднялся в верхний этаж, где у него была большая гостиная и грамофон, игравший русские песни. Он усадил нас вдоль стены и, подозвав одну из девушек крестьянского вида, которую впустил в горницу, со смехом сказал Прасковье: "Покажем этим дамам наши пляски, не такие, как у них пляшут, будьте уверены!" - "Ты что, Григорий? Прошу тебя, перестань, нельзя! – воскликнула бедная Прасковья Федоровна, - срамота, что они подумают?" Но Григорий уперся: "Молчи, жена, это не твое дело, я знаю, что делаю." И пошла пляска… Девушка сделала несколько па в сторону Григория Ефимовича, словно приглашая его… вдруг он вскочил, и началась настоящая русская пляска, медленная вначале, все более убыстряющаяся, все более бурная, обращающаяся в настоящий вихрь… еще быстрее, еще быстрее… девушка осталась одна, он один продолжал эту невероятную пляску, с выражением молитвы, прозрения за пределы видимого. Это ни с чем не могло сравниться. Отдача всего существа, разрыв со всем, головокружительная жертва! И мы, следовавшие за его движениями, хотя по быстроте он далеко опережал нас, услышали, как он восклицает, раскрывая руки заходящему солнцу, чьи лучи бросали красный отблеск на всю горницу: "Солнце, брат, не уходи, ты мне нужно, вернись, вернись!" И он без сил упал на стул. Впечатление от этой пляски долго меня преследовало. Я понимаю, что в иных случаях пляска может стать молитвой" (сс. 260-261).

Составитель, включив в состав сборника воспоминания Муни Головиной, которым он придает особое значение, счел все же необходимым снабдить описания пляски Распутина несколькими комментариями: "Мария Головина, разумеется, не намекает на хлыстовские пляски, о которых она, как и вся читающая Россия, должна была знать из русской литературы. Хлыстов она выше определенно называет сектой, осуждаемой Церковью".

Читала или нет Головина Мельникова-Печерского, сегодня утверждать не может никто. Скорее всего, не читала. Если бы читала, то вряд ли столь откровенно и красочно описала пляску Распутина. Составитель в примечаниях счел необходимым сослаться еще на одного свидетеля плясок Распутина – известного писателя В.В. Розанова, который описал их в своей книге "Мимолетное". Головина еще раз возвращается к описанию пляски Рапутина, но уже в военном Петрограде в 1915 году в день его ангела: "Ему наливают вина, его подгоняют, осаждают, умоляют: "Ты пляшешь русскую, как никто, Григорий, огромное удовольствие смотреть, как ты пляшешь… Не отказывай нам в этой большой радости. Давай!" – и его выталкивают на середину комнаты, смеясь и распевая русские песни. А для меня начиналось видение агонии, будто я присутствовала при тайне жизни и смерти. Для Григория – личное смирение, это выражение сосредоточенности, молитвенности, эти уста, искривленные мукой, эта мрачная пляска, бурная, как ураган! В эти минуты я больше всего почитала Григория Ефимовича в сердце своем…" (с. 265).

Воспоминания Головиной ценны еще и тем, что она свидетельствует, какое космическое значение Распутин придавал своей личности. Летом 1913 года в России проходили торжества, посвященные трехсотлетию Дома Романовых. В Казанском соборе Петербурга была отслужена торжественная служба, на которой, прервав затворнический образ жизни, присутствовала императорская семья, двор и дипломатический корпус. Торжества в столице длились неделю. "В течение той недели Григорий пригласил меня пойти с ним в маленькую часовню Петра Великого, куда Государь направлялся с Цесаревичем, чтобы поклониться святому образу Спаса, весьма чтимому всеми. Подходя к иконе, чтобы приложиться к ней, Государь взял Сына на руки, и Они вместе преклонили головы перед Спасителем. "Бедный Маленький, - сказал Распутин вполголоса, - что Тебя ждет в жизни!" Проходя в комнату, называемую "комнатой Петра Великого", где висел большой портрет этого Царя, я спросила Григория: "Григорий Ефимович, будет революция?" Он отвечал мне с подозрительным видом: "Зачем спрашиваешь? Почем мне знать?" Тут глаза его сузились, осталась одна щелочка: "Совсем маленькая, - сказал он, снова открывая глаза, - если буду здесь, чтобы остановить ее". И он продолжал: "Ты видела портрет и другого? Он на Него не похож, но за Него тоже нужно платить" (с. 258).

В этом кратком диалоге отразилось и восприятие в старообрядческих и сектантских кругах императора Петра I как антихриста, пролившего реки мужицкой крови. Известно, что Распутин неоднократно говорил о том, что судьба самодержавия в России неразрывно связана с его жизнью: "Убивающий – ничто, это может быть, очень несчастный человек, ему когда-нибудь Бог простит… Но те, кто его подстрекает на убийство, уговаривают убить, работают во тьме, внушают ненависть – вот истинные преступники, они в ответе за все беды России! Если они меня теперь убьют – конец Царствованию Николая Второго! Преступление против слова Божия тяжко карается. Ах! Только бы десять лет мне пожить еще! Все можно было бы спасти… Царевич войдет в совершенные лета, здоровье Его улучшится. Он в свой черед станет Императором… Война останется как страшный сон. Только немного терпения, немного милосердия, чтобы все стали счастливы! Бог благословит Россию… Я уеду на Афон молить Пресвятую Богородицу спасти и сохранить нас" (сс. 277-278).

Апологеты Распутина считают, что предреченное "старцем" сбылось – он был убит, вспыхнула революция, царская семья была взята под арест, а затем вместе со слугами расстреляна в Екатеринбурге. Казалось бы – что можно возразить? Согласно подобному подходу, Распутин не только мученик, но и пророк. Распутин считал себя православным христианином, как, впрочем, и царская семья, которая почитала его и внимательно прислушивалась к его советам. Летом 1914 года Распутин лежал в постели в родном Покровском, тяжело раненный Хионией Гусевой. Узнав о настроениях в правительственных кругах после убийства австрийского эрцгерцога Фердинанда, он послал Николаю II телеграмму: "Берегитесь! Россия не в состоянии вступить в войну". Тем не менее, император уступил давлению своего окружения, и Россия вступила в войну, которая окончилась катастрофой. Стало быть, не все, сказанное "старцем", воспринималось как откровение, ниспосланное свыше. Влияние Распутина на императорскую семью безусловно было огромным, но не всеобъемлющим. Даже те записки, которые он посылал царю о назначении того или иного чиновника на ответственный пост, не всегда исполнялись. Лишь узкий круг его поклонниц во главе с императрицей воспринимали его как святого и пророка.

В томе широко представлены воспоминания фрейлины императрицы Анны Вырубовой и дочери Распутина – Матрены.

Последний раздел принадлежит перу самого составителя и назван им "Святые царственные мученики". Начинается он так: "Весьма чтимый нами старец Григорий Ефимович Распутин". Сергей Фомин начинал в 90-е годы как публикатор самиздатских материалов об истории РПЦ ХХ столетия. К сожалению, его последние труды вызывают множество вопросов. Седьмой том – вызов не только епископату РПЦ МП, но и всему духовенству и мирянам. Сумеет ли Церковь должным образом ответить на него в наше
смутное время – большой вопрос.

Сергей Бычков,

для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования