Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиографияАрхив публикаций ]
 Распечатать

А.А. Орлов. «ПОТАЕННЫЕ КНИГИ»: ИУДЕЙСКАЯ МИСТИКА В СЛАВЯНСКИХ АПОКРИФАХ. М.—Иерусалим: Гешарим, 2011 (серия «Флавиана»)


В России даже среди ученых мало кто знает, что такое "иудейская мистика", и что такое — "славянские апокрифы", и уж почти никто не знает, как это одно может быть в другом. Но это бы еще ладно. Самое плохое — что почти никто не знает, почему это интересно. Но инстинкты подсказывают, что интересно, и еще как, — и они не ошибаются.

Я начну с того, что постараюсь рассказать подробнее, для кого нужны такие книги. Очевидный (и правильный) ответ я даже не буду рассматривать ("они нужны для тех, кто интересуется иудейским миром периода Второго Храма", то есть, условно говоря, от 530 г. до Р.Х. до 70 г. по Р.Х. или даже до начала II века, отмеченного подавлением восстания Бар-Кохбы в 132 году). Остановлюсь только на ответах, менее очевидных, но не менее правильных.

Если говорить о России, то, прежде всего, подобные книги нужны тем, кто интересуется происхождением христианства. Интересуется в любом аспекте: и чисто историческом, и — таких людей гораздо больше — идейном: каков был тот круг идей — богословских, философских, литургических, культурных, литературных, — который вобрало в себя первоначальное христианство?

Все мы совершенно точно знаем, что как евангелисты и апостолы, так и Сам Иисус очень заботились о том, чтобы все, что они делают и объясняют, соответствовало Священному Писанию — тому Писанию, которое христиане теперь называют Ветхим Заветом. Но при этом они часто ссылаются на библейские книги, написанные за сотни лет до евангельских событий. Наивная точка зрения заключалась бы в том, что все эти сотни лет тот смысл, который в эти книги закладывали их авторы, сохранялся неизменным просто сам по себе: лежит себе и лежит. Но на самом деле так не бывает.

Священные тексты живут только внутри традиции их толкований, и эта традиция порождает новые тексты, причем, в самых разных литературных жанрах. И это бы еще ладно, но традиция, как беда, никогда не приходит одна. Любая традиция существует только в полемике с другими традициями. Ко времени прихода Христа это выражалось в том, что иудейский мир был разбит на десятки религиозных сект, имевших разное отношение к официальному культу, отправлявшемуся в Иерусалимском Храме. Новозаветные тексты демонстрируют нечто среднее между двумя полюсами — соучастия в официозе, контролировавшемся саддукеями и фарисеями, и абсолютного отторжения. Та иудейская эсхатологическая секта, которая дала начало христианству (возможно, это было сразу несколько близких друг к другу сект), была не особо заметной и вполне маргинальной. Именно учение и круг Священных Писаний, принятых в этой секте, стали нормативными для первоначального христианства. Оглядываясь из более поздней истории, можно сказать, что пути талмудического иудаизма и христианства разошлись еще раньше, чем пришел Христос.

Исторически Христос пришел, в первую очередь, ко всему народу Израиля, во вторую очередь — к самаритянам, в третью очередь — ко всем людям вообще, но в "нулевую" очередь — к той иудейской общине (секте), в которой должны были Его узнать, так как только в ней содержали неповрежденным учение о том, каков должен быть Мессия. До сих пор идентификация этой общины не удается вполне. Успехи ученых за последние 60 лет тут значительны, но их можно охарактеризовать термином из детской игры: "тепло", но не "горячо". Тем не менее, в этих поисках нет никакого пути, который бы вел в обход псевдоэпиграфической литературы, сохраненной христианством, но отвергнутой иудаизмом.

Так называемые "апокрифы", или, более корректно, "псеводэпиграфы" — это религиозные сочинения, приписанные известным авторам библейских книг или почти приравненным к ним лицам. Фактически, это сочинения анонимные, но в момент своего создания выражавшие взгляды довольно строго определенных религиозных групп, и атрибутировать их той или иной конкретной группе можно иногда с большей, иногда с меньшей точностью. Собственно, в этом они ничем не отличаются от библейских книг, где, например, авторство Моисея едва ли нужно принимать чересчур буквально. И действительно, жесткой границы между псевдоэпиграфами библейскими и небиблейскими в древнем и средневековом христианстве никогда не проводилось. Огромный слой подобной письменности был отвергнут талмудическим иудаизмом, но сохранился у христиан, то и дело попадая то в библейский канон, то в списки запрещенных книг, но, в любом случае, оставаясь "где-то рядом" с Библией. Именно поэтому для понимания той традиции, которая считалась библейской в круге исторического Иисуса и первых христиан, так важны именно эти сочинения — отвергнутые иудаизмом, но сохраненные христианством.

Судьба этих текстов в христианстве была не самой простой. Тексты, написанные палестинскими иудеями, обычно создавались на древнееврейском или арамейском языках или на их смеси, в той или иной пропорции. Христиане их сохраняли в переводе на греческий. Тексты, написанные египетскими иудеями (в Александрии тогда жило большинство иудейского населения планеты — больше, чем в Палестине), изначально создавались на греческом и поэтому усваивались христианской традицией еще легче; это были не только труды Филона Александрийского, но и немалое число псевдоэпиграфов. Постепенно ключ к пониманию этих иудейских произведений терялся, и даже на греческом языке они начинали выглядеть диковато. В результате, их переставали переписывать. Но этот процесс обновления корпуса авторитетных христианских текстов шел из центра христианской цивилизации, из грекоязычной Византии. А до далеких и иноязычных уголков христианского мира он доходил, сильно ослабевая по пути. И во многих таких уголках эти древние еврейские тексты, уже переведенные с греческого на язык местной христианской культуры, продолжали читаться и почитаться. Поэтому сегодня псевдоэпиграфическая литература эпохи Второго Храма доступна не только и не столько на греческом языке, сколько на разных языках христианского Востока (из них главные — эфиопский, сирийский, коптский, грузинский, армянский, славянский, арабский) и Запада (из них главные — латынь и древнеирландский).

Самый богатый и важный массив псеводоэпиграфической литературы эпохи Второго Храма сохранился, бесспорно, на эфиопском языке. Причина тому — высокая степень сохранности очень раннего иудео-христианского наследства в эфиопской христианской традиции. Канон Ветхого Завета Эфиопской Церкви ближе всего к тому пониманию круга "Писаний", которое отразилось у авторов Нового Завета. Но о втором после эфиопской традиции месте вполне могут поспорить традиции славянская и сирийская. Если богатство сирийской псевдоэпиграфической традиции можно также связывать с немалой степенью "иудаизированности" сирийского христианства — вплоть до позднеантичной эпохи, — то с чем связать такое богатство славянской традиции — до сих пор не знает никто; точно, что не с Кириллом и Мефодием. Возможно, кто-то из нынешних читателей книги Андрея Орлова как раз и разрешит эту задачу.

Итак, интересующимся первоначальным христианством необходимо изучать иудейские псевдоэпиграфы все вообще, но славянские займут среди них одно из самых почетных мест: сразу после эфиопских и рядом с сирийскими. Мы еще вернемся к обсуждению "прото-христианских" тем славянских псевдоэпиграфов по существу, а пока скажем кратко еще о двух категориях их благодарных читателей.

Во-первых, эта особая категория славистов, которая едва зарождалась до революции, и чья область знаний стала развиваться всерьез только в последние десятилетия. Обычный квалифицированный славист хорошо умеет работать с переводными славянскими текстами, за которыми стоит греческий оригинал, пусть даже этот оригинал утрачен. Без знакомства с греческими оригиналами переводных славянских произведений (составляющих основную массу средневековой литературы на церковнославянском языке) научной славистики просто не бывает. Но есть тексты более сложные, где за греческим оригиналом доступного нам славянского перевода стоял, в свою очередь, оригинал на семитском языке, еврейском или арамейском. В основном, это тексты библейские, хотя и не только (например, "Откровение Мефодия Патарского", трижды переводившееся на славянский язык с греческого, восходит к оригиналу на сирийском). Обычно же слависты имели дело с ситуациями, когда семитский оригинал греческого текста, в принципе, доступен, хотя и в несколько другой редакции, отличающейся в каких-то деталях от того текста, с которого делался греческий перевод. Но в случае со славянскими псевдоэпиграфами в некоторых — и как раз наиболее важных — случаях мы не располагаем даже греческим текстом, которым пользовался славянский переводчик, а уж семитским оригиналом не располагаем и подавно. Тем не менее, изощренными филологическими методами удается прочитать многочисленные темные места славянских псевдоэпиграфов, восстанавливая их в греческой или даже семитской форме. Андрей Орлов опирается на новейшие достижения подобной техники прочтения текстов, и поэтому его анализ изначально использует более точные данные, нежели те, что могли быть доступны русским дореволюционным ученым.

В свою очередь, филологи всегда бывают благодарны тем, кто, как Андрей Орлов, объясняет им смысл (богословский, экзегетический и т.п.) тех слов, которые они прочитали по-еврейски или по-арамейски, глядя сквозь славянский текст. Это взаимообогащающее общение — единственно возможный способ продвижения науки. Поэтому важнейшая категория читателей книг, подобающих книге Андрея Орлова, — это филологи, интересующиеся историей текстов, живущих многие столетия и переходящих из культуры в культуру и из языка в язык.

Книга Андрея Орлова как раз фокусируется на четырех самых примечательных славянских псевдоэпиграфах: Второй ("славянской") книге Еноха, "Лествице Иаковлей", Апокалипсисе Авраама и так называемом Третьем Варухе. Первые до самого недавнего времени были известны только на славянском, пока в 2009 году молодой голландский исследователь коптской литературы Йоост Хаген не идентифицировал несколько фрагментов на коптском языке, найденных в начале 1970-х годов в Нубии, как фрагменты "славянского" Еноха. Предварительное сообщение Хагена, вероятно, будет опубликовано в этом (2011) году, но уже и сейчас можно окончательно сказать, что Второй Енох больше не "славянский". Помимо находки Хагена, имеется немало косвенных данных, позволяющих говорить о большом влиянии иудейской традиции, представленной во 2 Енохе, на раннее христианство. Оригинальный язык этого памятника до сих пор не установлен. Понятно только, что как славянский, так и коптский тексты — это переводы с утраченного греческого. Греческий текст мог быть и оригинальным, так как имеются серьезные основания полагать, что 2 Енох написан иудеями в Египте. Что касается Апокалипсиса Авраама, то тут можно с уверенностью сказать, что утраченный греческий оригинал славянского текста был, в свою очередь, переводом с семитского языка. Согласно недавним исследованиям Александра Кулика, это была смесь еврейского и арамейского с преобладанием, вероятнее всего, еврейского. Оригинальный язык "Лествицы Иаковлей" остается неизвестным (греческий, с которого сделан славянский перевод, или семитский?).

3 Варух сначала тоже был известен только на славянском, но в 1897 году М.Р. Джеймс опубликовал греческий текст, почему этот апокалипсис часто называют "греческим" Апокалипсисом Варуха (отличая его таким образом от "сирийского" Апокалипсиса Варуха, или 2 Варуха, — книги, входившей в состав сирийской Библии в середине первого христианского тысячелетия). Однако славянский текст 3 Варуха представляет собой, за небольшими исключениями, перевод утраченной редакции греческого текста, которая была более древней, чем сохранившаяся по-гречески, причем, отличия в данном случае носят принципиальный характер. Оригинальный язык 3 Варуха — семитский. Текст содержит очень архаичные черты иудейской апокалиптики, вплотную примыкая, как и 1 (эфиопский) Енох, к астрологическим, космологическим и мифологическим текстам древней Вавилонии.

Таково, вкратце, то "поле", на котором Андрей Орлов проводит исследования. Для какой-то части читателей, повторю, именно это "поле" и представляет интерес само по себе. Славянские рукописи, которым "всего лишь" 600 или даже менее лет, становятся окнами в глубокую иудео-христианскую древность, вплоть до "пограничья" библейской еврейской традиции с традициями древней Месопотамии.

Но теперь скажем еще об одной категории благодарных читателей работ Андрея Орлова. Она возникла, что называется, неожиданно, и именно благодаря ей Андрей Орлов в свое время попал в центр внимания международного научного сообщества. Орлову удалось доказать, что важнейшие темы позднеантичной иудейской мистики, так называемой литературы "хехалот", или небесных чертогов (дворцов), которые до него считались исключительной принадлежностью самой этой традиции, присутствуют в славянских псевдоэпиграфах уже в довольно разработанном виде. Особенно это касается 2 Еноха, герой которого, Енох, является хронологически первым изображением того загадочного персонажа этой мистики, который в ней будет назван Метатроном.

В религиозных течениях эпохи Второго Храма тема божественного Мессии, каким-то образом отличного от Бога, но все же не нарушающего принципа единобожия, обсуждалась на разные лады. Об этом свидетельствуют не только библейская книга пророка Даниила (где Божественными фигурами являются сразу и сидящий на престоле "Ветхий деньми", и Сын Человеческий), но и весьма значительный корпус псевдоэпиграфов. Именно в этой среде сформировалось то учение о божественном Мессии, которое будет изложено новозаветными авторами. (Вот, я начинаю исполнять обещание рассказать, что же такого "прото-христианского" в славянских псевдоэпиграфах). Как известно, талмудический иудаизм стоит на том, чтобы все подобные "разговорчики" отставить; и действительно, в пределах Талмуда вполне удается их избегать и даже запрещать. Но совсем отставить не получилось. Те иудейские представления (о божественности Мессии, но не только они, а еще и рассказы о Преображении, о понятии Церкви как Тела Христова (кто хочет узнать подробнее, у того есть лишний повод читать книгу Орлова)), которые стали в христианстве богословски основополагающими, продолжили жить в иудаизме в качестве эзотерической традиции, обсуждаемой только в очень узком кругу. Так появилась иудейская мистика — сначала традиция "хехалот", а потом, на ее основе — Каббала. Разумеется, эта мистическая традиция, развиваясь изолированно от христианства, пошла совершенно "в другую степь", но какие-то корни с христианством у нее общие, и эти корни — в религиозных течениях эпохи Второго Храма. Когда в Вавилонском Талмуде, в трактате "Хагига", говорится о том, что "повествование о творении" можно изучать не более чем с двумя учениками, а повествование о божественной колеснице, которую видел Иезекииль ("меркава"), — только с одним учеником, да причем с таким, которому не надо все объяснять, так как он все понимает с полуслова, — это как раз про ту самую мистику "хехалот". Вот под какие замки под семью печатями формирующийся талмудический иудаизм поместил те богословские положения его же собственной древней традиции, которые сближали бы его с христианством.

Славянские псевдоэпиграфы, повторю, представляют особенный интерес для изучения этих принятых христианством, но "скрытых" иудаизмом богословских традиций. Позволю себе только одну иллюстрацию. Этим летом во время дискуссии на одной очень представительной международной конференции по иудейским религиозным течениям эпохи Второго Храма возник вопрос: в каких иудейских текстах этого времени Мессия приходит дважды? Один из участников дискуссии дал очень серьезный ответ в виде шутки: "В Евангелиях". Действительно, в огромном количестве иудейских мессианских текстов речь идет только об одном пришествии Мессии. В связи с этим у христианских экзегетов всегда возникали сложности с толкованием ветхозаветных пророчеств: что там нужно относить к первому пришествию, а что ко второму. Но наш "славянский" Енох и тут исключение: это Мессия, Который приходит дважды, хотя Его второе пришествие с небес — это не конец истории и не Суд, а дарование Закона и священства. Но все-таки дважды есть дважды…

Необходимо сделать особые комплименты переводчикам: Николаю Селезневу, Александру Маркову и Ивану Мирошникову. Они создали тексты на русском языке, отвечающие своему главному предназначению: войти в существующую русскую культурную традицию и ее продолжить. Для этого, прежде всего, нужно было владеть языком дореволюционной русской библеистики и смежных наук. В советское время скудная печатная продукция в этой области (независимо от своего научного качества, которое иногда бывало высоким) сделала удивительно много для засорения русского научного языка нелепыми кальками с западноевропейских языков и другими стилистическими уродствами. Этот упрек нужно адресовать не только партийным псевдоученым, но и тем, чьими работами мы до сих пор гордимся. Читая переводы статей Орлова, ты оказываешься на чистом воздухе, где можно забыть о существовании всего этого советского новояза. Это важнейшая заслуга отнюдь не самого Орлова (который думает о науке по-английски), а только его переводчиков. Им предстояло найти русские эквиваленты для большого числа понятий, которых в дореволюционной русской науке еще не существовало, и они справились даже с этим. Их тексты выглядят стилистически однородными и, я бы сказал, проработанными: за каждым термином и оборотом речи чувствуется, что над ним трудились.

Это не означает, что перевод полностью свободен от мелких (не искажающих смысл) ошибок, или, тем паче, от спорных, на мой личный взгляд, стилистических решений. Из ошибок главной, по-моему, является неудача перевода латинского названия TargumNeofiti (или, в более корректной этимологически форме, Neophyti). Орлов ссылается на него постоянно, так как это важнейший (и единственный почти полный) палестинский таргум (арамейский перевод-объяснение) на Пятикнижие; более известный Таргум Онкелоса представляет другую, вавилонскую традицию толкования Пятикнижия. Переводчики передают это название непоследовательно, несколькими разными способами, кроме одного единственно правильного — "Таргум Неофита". Речь идет именно о неофите, обращенном в христианство (католичество) бывшем иудее, некоем "римском неофите Иоанне Павле Евстахии", через руки которого в XVI веке прошла эта рукопись, прежде чем осесть в Библиотеке Ватикана. Таргум был впервые опубликован в 1968–79 годах, так как только в 1949 году будущий основоположник знаменитой испанской школы изучения таргумов Алехандро Диес Мачо заметил, что рукопись, которой веками пренебрегали, думая, что в ней широко известный текст Таргума Онкелоса, представляет собой доселе совершенно неизвестный таргум, созданный в Палестине как раз в евангельские времена. О важности такого текста для изучения раннего христианства можно не распространяться.

Чисто стилистически я склонен придраться к написанию "хейхалот" вместо "хехалот". Превращение долгого "е" в дифтонг "эй" — это особенность ашкеназского произношения. Мне кажется, что акцент еврейских местечек в русском научном языке придает ему ненужный одесский колорит, в то время как древнееврейский язык прочно вписан в русскую культурную традицию, хотя и опосредованно через древнегреческий и церковнославянский.

Но не буду увлекаться обсуждением пятен на солнце, а лучше исполню обещание показать еще одну категорию заинтересованных читателей Орлова. Это те, кто интересуется русской культурой первой половины ХХ века. И вот только одна иллюстрация. Юлия Валиева не так давно опубликовала работу об Александре Введенском, в которой выявила в его произведениях довольно много аллюзий на псевдоэпиграфическую литературу, особенно славянскую. Она упоминала и о стихотворении "Две птички, горе, лев и ночь", но не связывала его с Апокалпсисом Авраама. Но посмотрим на обложку книги Орлова. На ней воспроизводится миниатюра из славянской рукописи. Две птички, только что принесенные Авраамом в жертву по указанию его проводника ангела Иаоила, были разрублены пополам и сожжены, но воскресли из жертвенного огня и понесли Авраама вместе с ангелом на небо. В этом полете им встречается на воздухе Азазел (Сатана), имеющий вид хищной птицы (по правде говоря, Иаоил был ему подстать: тоже вроде грифа с человеческим лицом, а совсем не такой, как его приукрасили на этой миниатюре). И возникает диалог между Азазелом и Авраамом, в чем-то перекликающийся с диалогом двух птичек в стихотворении Введенского, одна из которых тоже "изображала беса". В нашей секулярной культуре поэзия обэриутов выполняла роль, в чем-то сродную роли иудейской апокалиптики во время оно.

О том, где приобрести эту книгу, можно узнать по адресу: http://www.gesharim.org/books/?books_id=408

Епископ Григорий (Лурье),

для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования