Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиографияАрхив публикаций ]
 Распечатать

Жак ле Гофф. РОЖДЕНИЕ ЧИСТИЛИЩА. Перевод с фр. В.Бабинцева, Т.Краевой. Екатеринбург.: У-Фактория; М.: АСТ Москва, 2009. – 544 с. Тир. 2000 экз.


Книга признанного мэтра французской медиевистики Жака ле Гоффа вряд ли бы стала предметом рецензии, если бы речь шла о ее оригинальной версии, опубликованной издательством "Галлимар" в 1981 году. Однако то, что эта важнейшая книга наконец увидела свет в России, заставляет охарактеризовать ее в настоящей рецензии.

Автор задается целью проследить возникновение одной из важнейших религиозных мифологем западного христианства от самых первых туманных интуиций до 14 века, когда Чистилище стало предметом художественного изображения великого флорентийца Данте Алигьери.

Перспектива исследования построена у ле Гоффа так, что читатель постепенно конкретизирует вместе с представителями христианской мысли идею о "промежуточном месте" или "третьем месте" потустороннего мира. В первой главе исследователь лишь намечает возможный антураж появления идеи Чистилища, так сказать, "Чистилище до Чистилища". Некоторые параллели из восточных мифологических систем при этом выглядят несколько натянуто. Дело, вероятно, в том, что, исследуя древневосточную и особенно переднеазиатскую мифологию потустороннего мира, автор выходит на проблему гораздо более объемную, чем просто Чистилище – это проблема потустороннего бытия душ. Ответ на этот вопрос представлен в книге в виде краткого обзора восточных источников. Особая часть этого обзора – Ветхий Завет. Разумеется, в библейском космосе места для Чистилища в его классическом понимании нету. Ле Гофф рассматривает различные аспекты библейского шеола и переходит к межзаветным и новозаветным источникам средневековой концепции Чистилища. Такие источники он видит в постепенном уточнении географии потустороннего мира в раввинистической литературе, прежде всего, трактатах Талмуда. И только затем он  переходит к апостолу Павлу и к сюжету схождения Христа в преисподнюю. В конечном счете оказывается, что главным моментом тут являются молитвы об усопших.

Обращаясь к патристической литературе, ле Гофф выделяет видения Перпетуи как отправную точку визуализации Чистилища. Затем вполне логично он переходит к александрийским авторам Клименту и Оригену, из которых последний в своем космологическом моделировании дошел до идеи всеобщего восстановления, что, на взгляд автора, предполагает ту же перспективу, что заставляет мученицу Перпетую видеть своего умершего брата, которому помогают молитвы сестры. От Оригена автор прямо переходит к западным писателям, что само по себе вполне логично, однако для русского читателя здесь видится некоторое пренебрежение восточной патристикой (даже Ориген не удостоен подробного анализа). Ведь именно в последней были сформулированы особые способы выражения заботы об усопших, предполагающие влияние молитвы за них на их загробную судьбу.

Впрочем, вся эта восточная перспектива остается за пределами исследования ле Гоффа, который разбирает далее августиновскую эсхатологию, в которой "очистительный огонь" занял такое важное место, что средневековые теологи просто вычитали ее в трудах гиппонского епископа.

Раннее средневековье оказывается для идеи Чистилища не самым плодотворным временем. Особое место автор уделяет видениям Дритхельма и императора Карла Толстого (9 в.). К чести исследователя надо сказать, что он привлекает не только нарративные и богословские источники, но и исследует богослужебные тексты, в которых выражается забота средневекового человека о поминовении усопших.

12 век справедливо именуется "великим взлетом". Ибо именно тогда в эсхатологических концепциях высокого средневековья появилось понятие locus purgatorius. Впервые путешествие в загробный мир находится в произведениях Бернарда Клервоского, который описывает схождение в Чистилище святого Фурси. Большое значение на рубеже 12-13 вв. идея Чистилища приобретает в борьбе против еретиков.

Средневековые ереси нередко выражают идеи, подобные идеям Реформации, отрицающие Чистилище как особое место. Ле Гофф справедливо отмечает, что это отрицание весьма близко к православной концепции, которую в 15 в. выскажут греки на Флорентийском соборе. Утверждение Чистилища ле Гофф справедливо связывает с деятельностью Папы Иннокентия III, который прославился в христианской истории несколькими деяниями: при нем совершилось невиданное доселе разграбление христианского Константинополя крестоносцами, при нем была произведена весьма судьбоносная реформа символического жеста перстосложения - вместо прежнего латинского двоеперстия было введено троеперстие, впоследствии воспринятое греко-православным миром. Ле Гофф добавляет к этим двум фактам еще один: догматическое утверждение Чистилища. Сама Церковь, по выражению ле Гоффа, становится тернарной, выделяется воинствующая Церковь, Церковь торжествующая и, наконец, Церковь Чистилища, названная впоследствии "Церковью страдающей". Это был триумф средневековой рационализации системы пяти мест, изложенной впоследствии Пьетро Дамиани и псевдо-Бернардом.

В 6 главе дан важный обзор утверждения идеи Чистилища в средневековом мире от Сицилии до Ирландии, а в следующей - внимательно прослежена логика Чистилища как с точки зрения концептуальной, так и с точки зрения произошедших сдвигов в ментальных основах. Изменились понятия числа и концепции пространства-времени, что дало место новым формам визуального представления "промежуточного места".

Третья, заключительная часть книги, именуется "Триумф Чистилища" и посвящена нюансировке разработки идеи Чистилища в различных орденах латинского средневековья: у нищенствующих, францисканцев и доминиканцев. Особый интерес, пожалуй, в этой системе схоластического упорядочения вызывает у читателя небольшая главка, в которой названы средневековые отрицатели Чистилища. Впрочем, ле Гофф не погружается в детали диспутов греков и латинян, а переходит к первым определениям Чистилища и затем к истории его триумфа. Этот последний, по мысли ле Гоффа, находит яркое выражение в целой череде текстов от Exempla до "Золотой ленегды" Якова Ворагинского (Ворацце). Тема, которая немножко остается за бортом исследования, - это роль Чистилища в обсуждении вопроса об индульгенциях. С другой стороны, видна тенденция ле Гоффа рассматривать всех отрицателей Чистилища в ряду еретиков и схизматиков - среди отрицателей Чистилища он выделяет вальденсов.

Разумеется, серьезное исследование Чистилища в указанный временной период должно завершиться мощным крещендо в виде "Божественной комедии" Данте. Десятая глава книги рассматривает Чистилище Данте как поэтический триумф средневековой концепции.

Оценивая выдающуюся книгу ле Гоффа, надо понимать, что хотя автор и является светским французским ученым, тем не менее, его бэкграунд находится в католической традиции. Автор смотрит на мифологему Чистилища не столько в критической, сколько с феноменологической точки зрения, и вопрос для него стоит не в обоснованности этой мифологемы, а в ее локализации и нюансировке. В нескольких местах ле Гофф открыто восхищается этой концепцией как концепцией гуманистической, противопоставляющей логике ада, логике наказания логику милосердия и надежды. В этом смысле совершенно оправданно он связывает идею Чистилища с идеей аджорнаменто и цитирует идеологов католической реформы II Ватиканского Собора. В этой оптике православное и вообще восточно-христианское сомнение в необходимости этой мифологемы не интересует исследователя. Более того, оно представляется чем-то косным, нелогичным и даже антигуманным: неслучайно автор сближает протестантизм и греческое православие в этом вопросе.

Высказанные соображения, однако, никоим образом не умаляют достоинства исследования ле Гоффа, который явился автором наиболее полного на настоящий момент досье Чистилища.

В то же время необходимо указать на весьма существенный недостаток русского перевода, который делает впечатление от книги менее ярким. Переводчики, не будучи специалистами в патристике и в средневековой латинской литературе, не говоря уже о библеистике и восточных текстах, неверно перевели некоторые имена и понятия, вызвав тем самым путаницу. Издательство, вероятно, решило немного сэкономить на научной редактуре, в ходе которой обычно подобные недостатки устраняются. Если бы редактор поработал с переводом, то читателю не пришлось бы догадываться, что загадочная "Михна" - это просто Мишна, а писатель Лактанс – это всего лишь Лактанций. Талмудическая литература обычно называется раввинистической, а не "раввинской", как это сделано в переводе, а духовный отец Августина в русской традиции чаще именуется Амвросием, а не Амброзием.

Впрочем, эти переводческие ляпы - дело вполне обычное, и при возможном переиздании книги они легко могут быть устранены. Книга заинтересует всех любителей средневековой истории и культуры, особенно тех, кто занимается средневековым западом. Важной и полезной она окажется для интересующихся богословием и религиоведов.

Алексей Муравьев,
для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования