Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиографияАрхив публикаций ]
 Распечатать

Тимур Кибиров. ГРЕКО- И РИМСКО- КАФОЛИЧЕСКИЕ ПЕСЕНКИ И ПОТЕШКИ. Серия "Поэтическая библиотека", М.: "Время", 2009, – 80 с. Тир. 1000. ISBN 978-5-9691-0448-8


Русская поэзия обрела "религиозную почву"

24 мая 1891 года Константин Леонтьев написал письмо Василию Розанову. Там есть некое поразительное место: "Лет 6 тому назад Соловьев, почти тотчас же вслед за произнесением где-то трех речей в пользу Достоевского (где между прочим он возражал и мне, на мою критику пушкинской речи Достоевского, и утверждал, что Христианство Достоевского было настоящее, святоотеческое), написал мне письмо, в котором есть следующее, весьма злое место о том же самом Федоре Михайловиче: "Достоевский горячо верил в существование религии и нередко рассматривал ее в подзорную трубу, как отдаленный предмет, но стать на действительно религиозную почву никогда не умел".

По-моему это злая и печальная правда".

Как литератор и священнослужитель я ответственно заявляю: эта "злая и печальная правда" относится отнюдь не только к Достоевскому, но практически ко всей вообще русской литературе – и к беллетристике, и к поэзии.

В некоторых случаях это "рассматривание в подзорную трубу" приводило к печальным результатам. Тут достаточно назвать имена того же Василия Розанова, Дмитрия Мережковского… (Я уже не говорю о Льве Толстом…)

Впрочем, кое-кто из русских литераторов не только глядел на религию, но даже и прислушивался к ней. Как помним, утонченный Александр Блок наслаждался пением "девушки из церковного хора", этот прославленный поэт "из мрака смотрел и слушал, как белое платье пело в луче"…

Ну, а теперь о другом. Я хочу сделать некое признание, рассказать о важном событии, которое когда-то произошло в моей читательской судьбе.

Году, эдак, в девяностом принесли мне номер рижской газеты "Атмода", там была опубликована поэма Тимура Кибирова "Послание Л.С. Рубинштейну". Я был поражен необычайным талантом, мастерством, веселостью и одновременно серьезностью неизвестного мне молодого поэта. Многие строки из того "послания" я до сих пор наизусть помню. Например, как два "инородца" (автор и его адресат) "плачут над Россиею своей":

и малиновою сливой,
розой черною в Аи,
и Фелицей горделивой,
толстой Катькою в крови,

и Каштанкою смешною,
Протозановой вдовой,
черной шалью роковою,
и процентщицей седой,

и набоковской ванессой,
мандельштамовской осой,
и висящей поэтессой
над Елабугой бухой!

Вот тогда, в девяностом Кибиров стал моим любимым поэтом. Протекли годы, и они подтвердили правильность моего выбора. Вслед за Сталиным, который возвеличил Маяковского, я могу утверждать: "Тимур Кибиров был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей пост-советской эпохи".

Я помню, как Анна Ахматова говорила о Владиславе Ходасевиче: "У него каждая следующая книга лучше предыдущей".

То же самое я могу сказать и о моем любимом поэте.

В финале одной из ранних своих поэм – в "Послании художнику Семену Файбисовичу" Кибиров сделал важное признание:

В общем-то нам ничего и не надо.
В общем-то нам ничего и не надо!
В общем-то нам ничего и не надо –
только бы, Господи, запечатлеть
свет этот мертвенный над автострадой,
куст бузины за оградой детсада,
трех алкашей над речною прохладой,
белый бюстгальтер, губную помаду
и победить таким образом Смерть!

Можно утверждать: в те времена он относился к поэзии как к чему-то такому, что может вполне заменить религию.

Нельзя сказать, что Кибиров вовсе не касался тем метафизических, в его сборниках и поэмах это, так или иначе, присутствует. Но в прежние годы он занимал всё ту же, традиционную для русской литературы точку зрения – "рассматривал религию в подзорную трубу".

Но настал 2006 год, и из печати вышла его книга "Кара-барас". Стихотворение, давшее название сборнику, имеет подзаголовок – "опыт интерпретации классического текста", каковым тут является "Мойдодыр" Корнея Чуковского. Несмотря на свойственную Кибирову пленительную иронию, данный опус свидетельствует о том, что автор отбросил "оптический прибор" и приблизился к религии вплотную.

20 мая нынешнего, 2009 года я присутствовал на презентации книги Кибирова ("Греко- и римско- кафолические песенки и потешки"), это было в клубе "Проект ОГИ". И теперь я могу опять-таки ответственно заявить: ничего подобного новому сборникув русской поэзии не было.

Вот первое стихотворение:

Их-то Господь – вон какой!
Он-то и впрямь настоящий герой!
Без Страха и трепета в смертный бой
Ведет за собой правоверных строй!
И меч полумесяцем над головой,
И конь его мчит стрелой!

А наш-то, наш-то – гляди, сынок –
А наш-то на ослике – цок да цок –
Навстречу смерти своей.

А у тех-то Господь – он вон какой!
Он-то и впрямь дарует покой,
Дарует-вкушает вечный покой
Среди свистопляски мирской!

На страсти-мордасти махнув рукой,
В позе лотоса он осенен тишиной,
Осиян пустотой святой.

А наш-то, наш-то – увы, сынок –
А наш-то на ослике – цок да цок –
Навстречу смерти своей.

А у этих Господь – ого-го какой!
Он-то и впрямь владыка земной!
Сей мир, сей век, сей мозг головной
Давно под его пятой.

Виссон, багряница, венец златой!
Вкруг трона его веселой гурьбой
- Эвон эвоэ! – пляшет род людской.
Быть может, и мы с тобой.

Но наш-то, наш-то – не плачь, сынок –
Но наш-то на ослике – цок да цок –
Навстречу смерти своей.

На встречу со страшной смертью своей,
На встречу со смертью твоей и моей!
Не плачь, она от Него не уйдет,
Никуда не спрятаться ей!

Это – блистательная апология Христианства, такие строки стоят многих схоластических рассуждений.

И еще одно стихотворение мне хочется привести целиком. Здесь речь идет о самом важном в Христианской религии – о "вочеловечении Бога", о том, что Святые отцы называли "домостроительством нашего спасения".

"Я не спорю, Боже, Ты свят, свят, свят, –
Говорил Творцу человек, –
Только Ты-то бессмертен и всемогущ,
Прохлаждаешься вечно средь райских кущ,
Ну, а мне, слабаку, в мой коротенький век,

Мне прямая дорога в ад!
Посмотрел бы я, Боженька, на Тебя
Будь я как Ты, а Ты будь как я!
Я бы тоже, конечно же, стал бы свят,
Ты бы тоже отправился в ад!"

Отвечал, подумав, Творец ему:
"Ты во многом, сыночек, прав.
Что ж, давай я стану такой, как ты,
И пример покажу такой красоты,
И бессмертье, и мощь добровольно отдав
И сойдя в могильную тьму,
Что, конечно, пример ты возьмешь с меня!
Я ведь стал как ты, станешь ты как я,
Только Слову поверь моему!

Станешь ты, Адам, как когда-то свят,
Взвоет в страхе бессильный ад!"

Но глядя на смертные муки Его,
Отвечал Творцу человек:
"Не хочу Человеком я быть таким!

Я хочу быть лучше Богом живым,
Покорившим сей мир, продлившим сей век
Всемогущим владыкой всего!" –
"Насмотрелся я, Боженька, на Тебя!
Я не буду как Ты, Ты не станешь как я!" –
И пошел человек от Креста назад,
А Спаситель сошел во ад.

Следует вот еще что отметить. Кибиров в своей книге разоблачает два самых известных в русской литературе псевдо-религиозных произведения, одновременно отвечает и барину Тютчеву, и декаденту Блоку.

Всю тебя, земля родная,
В белом венчике из роз
Исходил, благословляя,
К сожаленью не Христос.

Нет, Христос, конечно, тоже
Обходил и этот ад,
Но сумняшеся ничтоже,
Мы сказали: "Не формат!
Чересчур уж Он распят!

Чересчур уж в нищем виде,
Сын толпы и демагог!"
И вознесся медный идол.
Вот он, вот он русский бог!
Он идет державным шагом,
Машет он кровавым флагом!
Запирайте етажи!
Он в шинелишке солдатской,
С физьономией дурацкой…
Не отец ли это лжи?

В семидесятых годах прошлого века в парижском журнале "Вестник Русского Студенческого Христианского Движения" была опубликована небольшая работа отца Павла Флоренского, посвященная поэме "Двенадцать". Там убедительнейшим образом доказывается, что персонаж, появляющийся в "белом венчике из роз", не Спаситель, а Антихрист. Кибиров статью Флоренского не читал и даже не подозревал о ее существовании, но ум и интуиция подсказали поэту тот же вывод, что сделал в свое время один из самых образованных богословов.

Ну, а теперь некоторые частности.

В сборнике есть лишь одно стихотворение, которое мне категорически не нравится, это – "Теодицея", там главный герой Иван Карамазов.

В замечательных рождественских стихах "Вертеп" (Не хуже, чем у Пастернака и Бродского!) есть нечто, что меня смущает. Это – повторяемая из строфы в строфу строчка:

"А ребеночек титьку сосал".

Самое слово "титька", когда речь идет о Приснодеве, неуместно.

И последнее замечание. Стихи "Рождественская песнь квартиранта" по сути своей эпикурейские и в контексте этого сборника выглядят странновато.

Но вообще книга выше всяких похвал, и теперь можно с уверенностью утверждать: русская поэзия обрела "религиозную почву". С чем я и поздравляю, во-первых, автора "Песенок и потешек", а во-вторых, всех тех, кто любит и ценит стихи..

Протоиерей Михаил Ардов,
Написано для журнала "Знамя"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования